Плавление льда

Когда Поттер предложил ему эту поездку, он решил, что Герой попросту над ним издевается. Ну кто всерьёз решится взять себе в +1 бывшего Пожирателя Смерти и по совместительству своего школьного врага? Да его все презирали, если не ненавидели! Но Поттер, видимо, не шутил. Ну или намеревался поиграться с ним подольше, тоже вполне возможный вариант, учитывая их общее прошлое. Почему бы, собственно, и нет? Драко вполне бы устроило такое объяснение. Действия Поттера, однако, противоречили всем его мыслям о нём: он улыбался, будто сорвал джекпот, даже победа над Волдемортом, казалось, не вызвала в нём такого довольства. Может, конечно, это уже его, Драко, домыслы вперемешку с чёрным юмором, а может, после войны мальчик-который-выжил так устал, что там было не до весёлых плясок. Факт оставался фактом, гриффиндорец обрадовался согласию Малфоя присоединиться к его компании настолько искренне, что у него что-то защемило под сердцем. Безумные фанаты Поттера сделали с ним что-то? В чём здесь был подвох? Он не накручивал, он имел полное право сомневаться в нормальности всей этой ситуации. Поездка в Прагу была запланирована ещё с начала года. После бесконечных судов Гарри изъявил желание посетить другую страну, чтобы отдохнуть и физически, и морально от всех последствий войны. Сам Министр вызвался настроить порт-ключ, при одном условии — Герой поступит на 8 курс, дабы завершить образование. С планами Поттера эта идея не расходилась, — он ещё не перестал называть Хогвартс домом, несмотря на всё то, что произошло в его стенах. Поездка должна была осуществиться в Рождественские каникулы, страну же гриффиндорец выбирал по своему желанию. И остановил свой выбор, чёрт возьми, на так горячо любимой Драко Чехии. Что за грёбанная ирония суки-судьбы? Кингсли позаботился и о том, чтобы Гарри не оставался один, если парень того захочет, и добавил +1 к магии порт-ключа. Таким образом, артефакт был настроен исключительно на Поттера и его спутника. Хогвартс остался верен себе, и слухи о поездке героя разлетелись довольно быстро: множество самых разных людей клеилось к Герою лишь за тем, чтобы именно его или её он взял с собой за компанию. Драко и не думал пытаться. Зачем создавать лишние проблемы и себе, и самому гриффиндорцу? Тот явно заслуживал лучшего, чем совместная поездка с бывшим врагом, который, ко всему прочему, носил Тёмную Метку. Одна его фамилия отворачивала от него толпы. Так что он оставался в тени. До тех пор, пока Поттер не сделал это. Он подошёл к нему в библиотеке, благо, там находилось не так много народу. Сначала Малфой, заметив, что Герой направляется прямиком к нему, испугался. С чего бы ему вообще с ним разговаривать? Он и так сделал достаточно, когда оправдал Драко и его мать на суде, более они не пересекались. По крайней мере, слизеринец старался избегать с ним встреч. Для чего им видеться? Только соль на недавно начавшие затягиваться раны. Видимо, Поттер считал иначе: этот парень вообще словно привык всё делать вопреки. Подойдя к облюбованному им месту, он опёрся руками о стол, сверху вниз прожигая его своими невозможно-зелёными глазами. — Я поговорю с тобой? Признаться, Герой изменился. Внешне он возмужал, стал привлекательнее, обаятельнее, красивее, но Драко привлекало и нечто большее. Сама манера себя преподносить изменилась до неузнаваемости. Он больше не спрашивал — скорее утверждал или намекал, не поддавался влиянию других (нет, он и раньше стоял на своём до последнего, но теперь стал ещё и осторожнее), а также вдруг показал, что умеет быть обольстительным — даже самый неприступный слизеринец поддался бы его чарам. Каламбурище. Об этом и говорить нечего. На такой вопрос просто нельзя было ответить отказом, — он звучал слишком требовательно, решительно, хищно. Да и не нужно забывать об их нынешних статусах — Малфой не смел воспротивиться. — Если хочешь, — в итоге обронил он глухо. — Хочу, — тут же ответил Поттер, устраиваясь напротив. — Ты избегаешь меня. Почему? Он, блять, не спрашивал! — Разве не очевидно? — Мне — нет. — Тебе не кажется, что Пожирателю не следует находиться в обществе Героя? — И это вся причина? Послушай, — не дал ему и слова вставить гриффиндорец. — Не нужно этого делать. К тому же, я пришёл к тебе с особенным предложением. Он должен был уже тогда заподозрить что-то неладное, и бежать-бежать-бежать, но любопытство, чтоб его, вырвалось наружу: — С каким предложением? — Хочу попросить тебя составить мне компанию в поездке в Прагу. Быть моим +1. — Ты… что? — только и смог выдавить Малфой. На большее его не хватило. Тем временем, в голове творился хаос: от «и что мне, блять, теперь делать?» до «это точно Поттер?» и «может, я просто уснул и мне это снится?». Он даже прикусил губу, но почувствовал только железный привкус крови во рту. Чёрт. Всё же не сон. А как бы это всё облегчило… — Ну так что? — не переставая сверлить его взглядом, повторил всё-таки Поттер. Разве имел он право ему возразить? Только почему он из стольких людей выбрал именно его? Да будь что будет. — Ладно, — выговорил через силу Малфой. — Правда? Ты ведь знаешь, что можешь отказаться? Просто мне бы хотелось, чтобы ты… — Я сказал ладно, — раздражённо бросил ему слизеринец. — Или ты уже передумал? — осведомился он. — Никогда, — сказал тот, медленно поднимаясь из-за стола. — Ну, тогда собирайся, Малфой. Отправляемся за два дня до Рождества. Директор Макгонагалл обо всём позаботится, не волнуйся. И ушёл. Так он и оказался в одном чёртовом номере отеля с Гарри-мать-его-Поттером. Ладно, даже для него сейчас это было грубо. Но Малфой ничего не мог с собой поделать: непонимание, некий страх, растерянность и раздражение бурлили в нём как зелье в котле. Зачем это всё? Хотя на апартаменты не приходилось жаловаться. Слава Мерлину, что кровать не была двуспальной. По сути, они жили в двух разных комнатах, объединённых в одну, и личное пространство у него было. Единственно напрягало, что он не мог понять мотивов Поттера. Сегодня был второй день, как они заселились, а значит, завтра уже Рождество, но Драко до сих пор не мог сообразить, что он вообще тут делает. Его мама не любила этот праздник и они особо его не отмечали, — на то у неё были свои причины, поэтому она была только за, что её сын поедет куда-то развеяться и хоть раз отметит Рождество без её унылых настроений, по её же словам. Может, мол, он даже полюбит этот праздник. Драко не спорил. Куда ему спорить с предложением Героя войны? Вообще, тот удивлял: ни одна их перепалка не являлась таковой всерьёз и ещё ни разу не переросла в полноценную ссору. Да, конечно, гриффиндорец защищал его на суде и вообще, судя по всему, не испытывал к нему ненависти, но к чему вдруг такое расположение? На его предплечье всё также уродливой кляксой чернела Тёмная Метка. — Драко, — за своими размышлениями он и не заметил, что объект его дум вернулся в номер из столовой, в которую ходил за ужином. Перед собой он левитировал несколько подносов с яствами. — Что тебя гложет? Истинный гриффиндорец. Более прямо и не спросишь. — С чего ты решил, что меня что-то гложет? «Да, Драко, — противно зашептал внутренний голос. — Давай поиграем в дурачка». — Ты замкнулся. Совершенно. Даже сильнее, чем в школе. — И тебе это не нравится? — подтолкнул его к развязке Малфой. Но тот лишь нахмурился. — Причём здесь я? — Ну ты же сюда меня пригласил. Гриффиндорец вздохнул, потирая лоб и присаживаясь на софу рядом с ним, но соблюдая дистанцию. Спасибо и на этом. Его просто пробивало мурашками. — Ты имеешь в виду, что хотел мне отказать? Тогда почему же… — Да как ты себе это, блять, представляешь? — от переполнивших его эмоций он всплеснул руками, чуть не задев при этом Поттера. — Как я мог сказать хоть слово против, учитывая, кто я такой?! — этот истерический порыв всё же захлестнул его. Гарри молчал. Долго молчал. Наконец, он указал рукой на принесённую им пищу, что поставил на стол перед ними. — Давай поедим. Ты, наверное, проголодался. Я, например, да. В этом Малфой был с ним согласен, поэтому с наслаждением принялся за еду. Так они и поужинали в полнейшей тишине. Наконец, уже за чашкой чая, Поттер вновь подал голос: — Сходишь со мной в одно место? Только если хочешь, — тут же уточнил он. Драко, подумав, пожал плечами и отставил в сторону чашку с недопитым чаем. — Хорошо. Гарри протянул ему руку, а когда он довершил прикосновение, заглянул ему в глаза. И только после этого аппарировал.

***

Здесь было прекрасно. Это была первая мысль, возникшая в голове Драко. Они стояли на площади, где был расположен величественный дворец, как будто искрящийся магией в вечерней подсветке. Создавалось впечатление, что они сейчас на вершине мира, — такие виды открывались с их точки нахождения. Да и небо, сплошь усеянное звёздами, создавало чарующий эффект. — Где мы? — сдавленно прошептал Драко, всё также держа в своей руке ладонь Поттера. — Это место называется Пражский град, — ответил этот безумец. Потому что это и правда было безумием, — они буквально находились на территории королевского замка. Он не сомневался — ночью сюда вряд ли позволено кому-то ходить, а тем более в канун Рождества. — Хочешь внутрь? Малфой поражённо взглянул на своего спутника: — А разве можно?… — Почему нет? Кингсли дал мне всевозможные пропуски в самые из красивейших мест. — Ах да, твои связи, — несколько помрачнел Драко. Поттер тронул его пальцем за подбородок, заставляя поднять на него глаза. — Драко, скажи мне, что не так? — Почему ты… — стоило ему обхватить себя за плечи, как согревающее заклинание гриффиндорца вмиг окутало его с головы до ног. Он издал хриплый смешок. — Вот. Почему ты всё это делаешь? — Почему я забочусь о тебе? — уточнил Гарри, чем ввёл его в ступор. Заботится?… Чёрт, а правда. Если заново пролистать в воспоминаниях все его встречи с Поттером, выходит, что тот реально заботится о нём. — Да, — слабым голосом подтвердил он, а потом более твёрдо произнёс: — Да. Что тебе в этом так нравится? — Ты, — стало ему ответом. Он не поверил тому, что услышал. Что?! Он не мог подобрать слов. — Я? — повторил он. — Ты, — кивнул ему Гарри. Он не мог этому поверить. Такое просто невозможно. И всё же… Неужели он не замечал? — Всё в порядке? — обеспокоился гриффиндорец, следя за его сменяющимися выражениями лица. В порядке? Это он сейчас серьёзно? — Быть такого не может, — только и смог выдавить из себя Драко. Гарри нежно ему улыбнулся, отчего сердце на миг остановилось, а потом забилось чаще. — Ещё как может. Так что, хочешь внутрь или вернёмся сюда в следующий раз? — А мы можем прийти сюда на Рождество? — Всё, что угодно. Сейчас обратно? — Да, пожалуйста, — согласился Малфой. И вот снова этот проницательный взгляд, прикосновение рук, рывок, и они снова в гостиной.

***

Но даже оказавшись в апартаментах, Драко не мог прервать контакт их глаз, утопая в этих зелёных омутах. Его словно накрыло пеленой и он не в силах был даже пошевелиться — не то что отвести взгляд. Поттер тоже смотрел в ответ, не отрываясь. Время вокруг как будто замерло. Он не знал точно, кто подался вперёд первым, — вполне возможно, что он сам, так как сдерживать себя больше не мог. Каждый час наедине с Гарри медленно истончал его тщательно выстроенную стену изо льда — тот как будто топил его своим внутренним огнём раз за разом. И в итоге лёд растаял вовсе. Драко впился в губы Поттера поцелуем. Он хотел его жадно, без оглядки, безумно. Хотел плавиться в его объятиях и целовать-целовать-целовать. И он целовал. А Гарри целовал в ответ. Страстно, нежно, с любовью. Чёрт возьми. — Гарри, — задыхаясь, проговорил Малфой, стоило им разорвать поцелуй. — Люблю тебя. Люблю-люблю-люблю. — Знаю, — прошептал гриффиндорец ему в губы, и Драко задрожал от возбуждения. Как же хорошо, что всё это не сон. Когда Поттер поцелуями спустился к его шее, Малфой был весь как оголённый провод, а стоило тому чуть закусить чувствительную кожу — он застонал. Что он с ним делает! Одежда стала ненужной — обоим хотелось быть как можно ближе друг к другу, чтобы тело к телу, а сердце к сердцу. Герой ласкал его так, что он извивался в его руках, издавая громкие стоны. Как. Блядски. Идеально. Ему самому захотелось опуститься на колени, но Гарри не позволил. Не сейчас, было в его глазах, в другой раз. Он не хотел его отпускать, даже когда они устраивались на диване. Когда же Поттер вошёл в него, Драко почувствовал единение. И счастье. Такое неопалимое, что в самую пору взорваться на тысячи мириадов искорок. Теперь он безоговорочно принадлежал тому, кого так сильно любил. Кто бы мог подумать, что с ним такое и впрямь может случиться? Кажется, он полюбил Рождество.