Enemy

— Считаешь себя умнее всех, да?! — Эрен с такой силой швырнул барное полотенце на стойку, что с ближайшего столика звякнули стаканы. — Я тебя на два дня замещал, пока ты со своим выгоранием разбирался! А теперь указываешь, как мне работать? — Я указываю на то, что ты за две смены умудрился перепутать все накладные и заказать вдвое больше лаймов, чем нужно! — Жан встал так близко, что их носы почти соприкоснулись. Глаза горели холодным гневом. — Это не работа, Йегер, это пиздец как нерационально! — А ты бы попробовал сделать что-то без своих дурацких списков и таблиц! Мир от этого не рухнет, зануда ебаный! — Мой «дурацкий» порядок держит это место на плаву, пока ты витаешь в облаках, придурок! Эрен смотрел на него с таким немым бешенством, что, казалось, воздух затрещит. Резко развернувшись, он с силой распахнул дверь в подсобку и исчез за ней. Дверь на улицу с грохотом захлопнулась. В баре повисла неловкая тишина. Жан сжал кулаки, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. Чёрт возьми. Этот невыносимый, импульсивный идиот. Он не мог так оставить всё. Нужно было докончить этот разговор. Сейчас. — За стойкой покрути, — бросил он бармену-стажёру и направился к выходу. Улица встретила его прохладным вечерним воздухом. Эрен не ушёл далеко. Он стоял, прислонившись к стене в соседнем переулке, и с яростью закуривал. — Не допёрло? — бросил он, увидев Жана. — Нет. Потому что ты не прав, долбоёб. — О, Боже, — Эрен закатил глаза. — Сейчас будет лекция о важности контроля над всем на свете. Даже над количеством долбаных лаймов! — А тебя вообще что-нибудь волнует, кроме твоего ущемлённого эго, мудак? — Жан снова подошёл вплотную, его голос понизился до опасного шёпота. — Или ты настолько неспособен признать, что облажался? — Моя ошибка была в том, что я вообще согласился здесь работать рядом с тобой, усатый засранец! Их взгляды скрестились, полные взаимной ненависти и чего-то ещё, острого и невысказанного. Гнев висел между ними густым, горючим туманом. И в этот момент что-то сорвалось. Не Жан и не Эрен — сорвалась та самая грань. Жан резко наклонился вперёд и грубо вцепился в его губы. Это не был поцелуй. Это была атака. Губы Эрена были сухими и твёрдыми, они не отвечали первую секунду, застыв в шоке. Затем с низким рычащим звуком «чёрт...» он ответил той же монетой. Их зубы стукнулись, язык Жана грубо вёрлся в его рот, влажный, солёный, пахнущий кофе и гневом. Эрен впился пальцами в его волосы, с силой притягивая ближе, заглушая собственный стон этим яростным, почти болезненным поцелуем. Они дышали в один ритм, тяжёлые, прерывистые вздохи смешивались со звуком поцелуя — мокрым, неистовым, лишённым всякой нежности. Жан оторвался первым, его губы запеклись, дыхание сбилось. Эрен смотрел на него расширенными глазами, его собственный рот был приоткрыт, опухший и красный. — Жан, твою мать... — выдохнул он, и это прозвучало не как ругательство, а как признание. Ни слова не говоря, Жан схватил его за руку и потащил обратно в бар, проходя за стойку и задвигая его в служебный туалет. Он втолкнул Эрена внутрь, щёлкнул замком и отвёл его в самую дальнюю кабинку, захлопнув и эту дверь. Тесное пространство оглушило их тишиной. Эрен прислонился к двери, его грудь тяжело вздымалась. — Че, Кириштейн, это... — он начал, но голос сломался. Жан не стал ничего говорить. Его взгляд, всё ещё тёмный от гнева, упал вниз, на затяжку джинсов Эрена, где отчётливо проступала напряжённая выпуклость. Всё, что копилось между ними неделями — злость, раздражение, это странное влечение, — нашло свой выход. Не сводя с Эрена глаз, Жан медленно опустился перед ним на колени. Эрен резко выдохнул. —Жан, блять... — его протест прозвучал слабо. Жан посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах читался всё тот же вызов, что и во время ссоры. —Заткнись нахуй, — тихо прошипел он. — Или хочешь, чтобы кто-то услышал, как ты скулишь? Его пальцы потянулись к пряжке ремня. Вид Эрена, прижатого к кафельной стене — взъерошенного, дышащего через губы, с тлеющим в глазах гневом и похотью, — был самым пьянящим зрелищем, что Жан видел за последнее время. — Словами решить не смог, решил всё-таки признать, что я лучше? — прошипел Эрен, но его бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу. — Закрой рот, — Жан расстегнул брюки, освобождая его твёрдое возбуждение. Он начал не спеша. Сначала лишь кончиком языка, проводя им от самого основания к чувствительной головке, ощущая, как кожа под ним натягивается ещё сильнее. Эрен резко вдохнул, его бедро дёрнулось. Жан позволил себе лёгкую, едва уловимую ухмылку, которую тот не мог видеть. Затем он взял его в рот, но не сразу, а медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как Эрен всё больше теряет контроль. Его губы плотно обхватили твёрдый ствол, язык скользил по напряжённой вене на нижней стороне, выискивая самые отзывчивые места. Руки Жана легли на бёдра Эрена, прижимая его к стене, не давая ему двигаться слишком сильно, полностью контролируя ритм. Он то погружался глубже, пока кончик не упирался в заднюю стенку глотки, заставляя Эрена закидывать голову с тихим стоном, то отступал, задерживаясь на кончике, чтобы ласкать узкое отверстие кончиком языка. — Тише... — прошептал Жан. — Нас могут услышать. Его собственное возбуждение стало почти болезненным, пульсируя в такт каждому движению его головы. Звуки, доносящиеся из-за двери — смех, музыка, — смешивались с прерывистым дыханием и влажными приглушёнными звуками, которые издавали они сами. — Чёрт, Жан... — имя сорвалось с губ Эрена сдавленным, разбитым шёпотом. Он закинул голову назад, упираясь затылком в холодную стену. — Прекрати, нас так реально спалят... — Врёшь, — Жан ненадолго оторвался, чтобы прошептать это, его дыхание обжигало влажную кожу. — Ты же не хочешь, чтобы я остановился. Мир сузился до жаркой влаги рта Жана, до его сильных рук на бёдрах, до невыносимого наслаждения, которое копилось внизу живота. Эрен смотрел вниз на светлую голову между своих ног, и это зрелище сводило его с ума. Его пальцы впились в волосы Жана, не толкая, а просто пытаясь ухватиться за что-то в этом водовороте ощущений. — Твою мать... — успел он прохрипеть, предупреждая. Но Жан лишь глубже взял, его горло расслабленно приняло и с тихим, сдавленным криком Эрен кончил, его тело затряслось в мощной волне оргазма. Жан принял всё, не отрываясь, чувствуя каждую пульсацию. Только когда последняя судорога прошла по телу Эрена, он медленно отстранился, сглатывая. Он поднял взгляд. Эрен стоял, прислонившись к стене, его глаза были закрыты, грудь вздымалась. На его лице была смесь блаженства и полнейшего опустошения. Жан поднялся на ноги, его собственный член давил на ширинку. Он провёл тыльной стороной ладони по губам. — Возвращайся к работе, — сказал он голосом, сиплым от страсти и напряжения. — У тебя пять минут, чтобы прийти в себя. Он разблокировал дверь и вышел из туалета, оставив Эрена одного, дрожащего и совершенно разбитого. Игра продолжалась, но правила изменились навсегда.