Не добро и не зло

      Дождь в этом проклятом городе никогда не смывал грязь. Он словно был в сговоре с ней, размазывая её жирным, блестящим слоем по асфальту, превращая улицы в черное зеркало, отражающее лишь неоновые вывески дешёвых мотелей и круглосуточных забегаловок.       Чонгук сидел в углу круглосуточной забегаловки, сгорбившись над столиком. Перед ним стояла запотевшая бутылка дешевого пива. Он вытряхнул на ладонь две таблетки обезболивающего и закинул их в рот, запив прямо из горлышка. Горький комок прокатился по горлу, но облегчения пока не было. Тело ныло. Рёбра, отбитые вчера на ринге, горели тупым огнем при каждом вдохе. Голова всё ещё была тяжелой, словно налитой свинцом. Звон в ушах стал тише — теперь это был не визг пилы, а монотонное гудение высоковольтных проводов. С этим звуком можно было существовать. Существовать, но не жить.       Колокольчик над дверью звякнул. Чонгук не поднял головы. Ему было плевать, кто вошел — очередной пьяница или работяга после смены.       Но воздух в помещении изменился. Сквозь запах дешевой еды просочился другой аромат. Тонкий, дорогой. Запах озона, хорошего табака и… сандала. Тот самый запах. Стул напротив него скрипнул. Чонгук медленно поднял взгляд, хотя уже знал, кого увидит.       Тэхён сидел напротив. Он снял мокрое пальто, оставшись в мягком, тёмно-синем кашемировом джемпере. Эта вещь стоила больше, чем Чонгук заработал за последние полгода. На запястье Тэхёна, когда он поправил манжет, тускло блеснули часы. Тяжелые, швейцарские. Они тикали почти беззвучно, отмеряя секунды этого сюрреализма.       Тэхён выглядел так, словно сошел со страницы журнала, который случайно уронили в лужу. Ни капли дождя на идеальной укладке, ни тени усталости в глазах. Он смотрел на Чонгука спокойно, изучающе. Как на карту перед операцией.       — Ты выглядишь паршиво, — сказал Тэхён. Не как оскорбление. Как констатацию факта.       — А ты выглядишь как человек, который ошибся дверью, — голос Чонгука был хриплым. Он сделал ещё глоток пива, демонстративно игнорируя этикет. — Вали отсюда.       Тэхён пропустил грубость мимо ушей. Он просто смотрел.       — Как ты меня нашел? — резко спросил Чонгук, ставя бутылку на стол с глухим стуком. — Ты был там, у клуба. Что ты там забыл? Пришел сделать ставку на то, как быстро мне свернут шею?       Тэхён чуть наклонил голову, и уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.       — Я не делаю ставок, Чонгук. Я владею банком. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Этот клуб, бои, тотализатор… Я организатор. Я создаю условия, чтобы такие, как ты, могли выплеснуть свою ярость и получить за это деньги.       Чонгук замер. Пальцы на горлышке бутылки сжались так, что костяшки побелели.       — Ты… — выдохнул он. — Ты зарабатываешь на том, что мы калечим друг друга?       — Я зарабатываю на человеческих пороках. Это самый стабильный бизнес, — Тэхён говорил ровно, без тени стыда. — Но я здесь не ради бизнеса.       Он слегка подался вперед.       — В клетке ты умираешь за копейки, развлекая толпу ублюдков. Я видел твой бой. Ты не дерёшься, ты наказываешь себя, — взгляд Тэхёна стал жестким. — Со мной ты сможешь снова делать то, для чего был рожден. Защищать. Как раньше.       — Как раньше? — Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. — «Как раньше» — это значит выполнять приказы и сдохнуть в грязи, пока командир спасает свою шкуру?       В глазах Тэхёна что-то мелькнуло. Боль? Нет, показалось. Он остался непробиваемым.       — У меня есть для тебя работа.       — Пошел ты, — Чонгук резко встал. Стул с визгом проехал по плитке. Боль в ребрах полыхнула белым огнем, заставив его скрипнуть зубами. — Мне не нужны твои грязные деньги. И мне не нужна твоя работа. Солдат Чон Чонгук погиб три года назад.       Он бросил на стол смятую купюру за пиво и развернулся, чтобы уйти. Тэхён не сделал попытку удержать его. Он просто произнес в спину, тихо, но чётко, чеканя каждую цифру:       — Ноль-десять. Пять-восемь-девять-два. Четыре-семь-три-один.       Чонгук не хотел слушать. Он хотел забыть этот голос. Но мозг, выдрессированный годами службы, где информация означала жизнь, сработал быстрее желания. Цифры, как координаты цели, мгновенно впечатались в память. 010-5892-4731. Он знал, что не забудет их, даже если захочет.       — На случай, если ты передумаешь, — донеслось ему вслед.       Чонгук вылетел из забегаловки, толкнув плечом дверь так, что колокольчик жалобно взвизгнул.       Улица встретила его ледяным ветром. Дождь усилился, превратившись в сплошную водяную стену. Чонгук шел, не разбирая дороги, позволяя ледяной воде стекать за шиворот. Гнев кипел в крови, адская смесь с дешевым алкоголем и не начавшими ещё действовать обезболивающими.       Организатор. Тэхён стоял за всем этим. Он смотрел сверху вниз, из своей VIP-ложи, потягивая виски, пока Чонгук харкал кровью на бетон. И теперь он явился спасителем?       Он свернул в свой двор. Здесь было темно, фонари, как обычно, не работали. Но даже сквозь шум дождя Чонгук услышал звуки, от которых его шаг замедлился, а чувства обострились. Глухие удары. Сдавленный вскрик. Смех.       Возле подъезда, прямо в грязи, копошилась группа теней. Трое. Они стояли полукругом, нависая над кем-то, кто лежал на асфальте.       — Дед, ты что, не понял? — голос одного из них был визгливым, как у мелкого шакала, почувствовавшего силу в стае. — Время вышло.       Чонгук прищурился. На земле, закрывая голову руками, лежал его сосед. Старик Пак. Тихий, безобидный дедушка, который жил на втором этаже. Единственный человек в этом проклятом доме, который здоровался с Чонгуком и иногда угощал его домашними пирожками, не задавая вопросов о синяках на лице.       Один из отморозков, в мокрой кожаной куртке, размахнулся и пнул старика в живот. Пак скорчился, закашлявшись.       — Пожалуйста… — прохрипел старик. — Ещё неделю… Я всё отдам… клянусь…       — Нет у тебя недели, старая рухлядь!       В голове Чонгука что-то щелкнуло. Это была не клетка. Не было денег на кону. Здесь была только чистая, незамутненная несправедливость. Слабого забивали сильные.       Чонгук не кричал. Он просто сорвался с места. Трое ублюдков даже не успели понять, что произошло. Чонгук налетел на них вихрем. Первого он схватил за ворот куртки и швырнул об стену дома. Раздался хруст — то ли кирпича, то ли черепа. Тело сползло вниз. Второй попытался достать нож, но Чонгук перехватил запястье, выкручивая его до хруста. Нож звякнул об асфальт. Удар коленом в лицо — и нападавший рухнул в грязь, захлебываясь кровью. Третий, самый крупный и, видимо, самый тупой, замахнулся битой. Чонгук видел замах в замедленной съемке. Он нырнул под удар. Боль в ребрах полыхнула огнем, но адреналин заглушил её. Апперкот в челюсть. Короткий, сухой удар.       Через двадцать секунд всё было кончено. Трое стонали и корчились в грязи. Чонгук стоял над ними, тяжело дыша. Капли дождя смешивались с потом на его лице. Кулаки горели, костяшки были сбиты в кровь.       Он повернулся к старику. Пак пытался приподняться, опираясь на дрожащие руки. Его лицо было разбито, из носа текла кровь, смешиваясь с дождем, очки валялись рядом, раздавленные чьим-то ботинком.       Чонгук опустился на колени прямо в лужу, осторожно подхватывая соседа под локоть. Злость ушла, оставив после себя звенящую пустоту и жалость.       — Господин Пак, как Вы? Идти можете?       — Чонгук-а… — старик всхлипнул, его глаза, мутные от боли и слез, с трудом сфокусировались. Он вцепился в мокрую толстовку Чонгука дрожащими пальцами. — Спасибо… Они бы убили меня…       Чонгук помог ему сесть, прислонив спиной к стене под козырьком подъезда, хоть немного укрывая от ливня.       — Кто это? Коллекторы?       Старик судорожно кивнул, пытаясь вытереть кровь рукавом старого, штопаного пальто.       — Долг сына… Он сбежал, игрок проклятый, а они пришли ко мне. Сказали… сказали, если завтра к вечеру не будет десяти миллионов вон, они… они сожгут квартиру. Вместе со мной.       Чонгук замер. Десять миллионов.       Для Тэхёна это цена одного костюма. Для Чонгука — полгода боев в клетке. Для старика Пака — смертный приговор, отсроченный на сутки.       Чонгук смотрел на разбитое лицо старика. Он спас его сейчас. Отогнал шакалов. Но это ничего не меняет. Шакалы вернутся. Завтра. С бензином и спичками. Его кулаки здесь бессильны. Он может переломать им всем кости, но долг никуда не денется. Система сожрет старика, и Чонгук ничего не сможет сделать.       «Со мной ты сможешь снова делать то, для чего был рожден. Защищать».       Слова Тэхёна прозвучали в голове так отчетливо, будто Командир стоял за спиной. Чонгук закрыл глаза. Он ненавидел это. Ненавидел свою беспомощность. Ненавидел то, что единственный путь спасти этого человека вёл через сделку с тем, кого он презирал. Но бросить старика он не мог.       010-5892-4731. Цифры всплыли в памяти ярким неоном.       Чонгук медленно выдохнул.       — Вставайте, господин Пак, — сказал он тихо, но твердо. — Я провожу вас домой. Никто вас больше не тронет. Я обещаю.       Он довел старика до квартиры, усадил, дал воды. Убедившись, что тот в относительной безопасности, вышел на лестничную площадку. Достал из кармана джинсов дешевый телефон с треснутым экраном. Пальцы набрали номер быстрее, чем он успел подумать.       Гудок. Второй.       — Слушаю, — голос Тэхёна был спокойным. Он ждал.       Чонгук прислонился затылком к холодной стене, чувствуя, как стальной армейский жетон под мокрой одеждой холодил кожу на груди, напоминая о том, кто он есть. Или кем был.       Он проигрывал эту войну.       — Я в деле, — произнёс он глухо, ненавидя себя за эти слова. — Где тебя найти?       — Сейчас сброшу локацию, — коротко ответил Тэхён и отключился.