Absence of light, presence of something brighter

— Наверное, я больше не смогу нормально ходить. — Не говори ерунды, — улыбнулся Питер тепло и как-то по-особому ласково. — Тебе просто нужно время. Широкая ладонь опустилась на правое колено всей своей жаркой тяжестью. Удивительно, каким Питер был горячим. Всегда. Даже сквозь одежду. Рей опустил взгляд к ногам. — Прошёл уже месяц, — произнёс он негромко и хотел было кисло хмыкнуть, но губы сами собой растянулись в растерянной улыбке. Не улыбаться Питеру в ответ было просто невозможно. — Всего месяц, — поправил тот и ободряюще сжал у колена. — Ты сотни километров прошёл босым. И справился. Справишься и с этим. При упоминании пережитого Рея передёрнуло. Невольно, уже как-то инстинктивно. Перед глазами тут же стали мелькать образы один за другим, и он будто снова очутился там. Смрад пота, крови и собственной вони, грохот выстрелов, свои стёртые в месиво стопы. Боль и апатия на грани изнеможения, на грани помешательства. Ад никогда не был так близко. Он не знал, как дошел. До сих пор не понимал, хотя и пытался. — Мы справились, — выдохнул он, накрыв сухую тёмную ладонь своей. Питер усмехнулся тепло и горько, покачал головой и, наклонившись, легонько боднул его головой в плечо. — Да, — макушка щекотно потёрлась у шеи: после «прогулки» Пит обрился почти наголо, но под осень волосы отросли, и теперь кололи у челюсти и под ухом. — Да, да, ты прав, мы. Без тебя я бы просто сел и умер. — Ну, в этом деле ты преуспел, — хохотнул Рей. — Почти. — Ага, — Питер поднял голову с его плеча. Пальцы сжали колено плотнее, а чёрнота глаз заглянула прямо в душу. — Это ж надо было тебе додуматься сесть рядом. Рей в ответ лишь дёрнул плечом: да, он сел рядом с Питером тогда, на глазах у вопящей толпы. Из чистого отчаяния. Совсем немного — из любви. Они плелись нога в ногу, и замереть рядом оказалось вовсе не сложно. Упасть на мокрый асфальт — ещё легче. Откровенной глупостью было сидеть и получать предупреждение за предупреждением, смотря в залитые дождём и слезами глаза напротив. Затянутая влагой антрацитовая глубина смотрела в ту ночь так же чутко и внимательно, так же проникновенно, как и сейчас. Питер в принципе умел смотреть так, что сердце ухало куда-то в пятки, ладони потели, и всё внутри трепетно замирало. Он, кажется, даже не прикладывал особых усилий. Просто смотрел, и всё. А может, дело было вовсе не в пробирающей до печонок черноте чужих глаз. Может, дело было в самом Рее, который реагировал на друга слишком остро. На третьем предупреждении Питер моргнул, но наваждение его глаз никуда не ушло, наоборот — в темнеющих омутах вдруг захотелось погрязнуть ещё глубже, потонуть безвозвратно, и, кажется, это стало понятно без слов. Питер тогда толкнул его так сильно, что Рей чуть не упал, почти завалился на бок лицом в мутную тёмную лужу, и крикнул: «Иди!». Рей не послушал. Схватился за его руку и, не разрывая зрительного контакта, приподнял голову в ожидании выстрела. Но карабины молчали. Их пощадили. Им даже отдали выигрыш: миллионы на едином банковском счёте и одно желание на двоих. «В состязании должен быть победитель». Некоторые называли их победу идеологическим протестом, большинство — настоящей дружбой. Но это было другое. Это было глубже, сильнее. — Лучше умереть, чем жить без тебя, — ответил наконец Рей тем же, чем ответил той ночью. Питер молча поймал его за подбородок и, потянув на себя, коротко поцеловал в губы. Простое суховатое касание заставило издать нечто среднее между стоном и вздохом. Это перешагнуло грань дружбы уже давно. Рей не помнил, когда именно. Он вообще плохо помнил последний месяц лета — всё слилось в одну мучительную попытку выкарабкаться, снова встать на ноги, в прямом смысле. И единственным, что заставляло держаться, оставался Питер: его странный оптимизм, забота и это. Прикосновения, взгляды, улыбки. Совсем не по-дружески ласковые, почти нежные, адресованные только ему. Рей сперва думал, что это всё ему только кажется, что всё это — игра его воспалённого жаром и болью воображения, результат вынужденной беспомощности: в первые пару недель он и до туалета сам не мог доползти, вообще не мог подниматься и был зависим от Пита слишком сильно, чтобы понимать, где заканчивается дружба и начинается что-то другое. Но по мере восстановления поведение друга не менялось, наоборот, становилось смелее, настойчивее. И когда Питер поцеловал его впервые, Рей особо не удивился. Но всё равно глянул растерянно, до сих пор не уверенный, что понимает правильно. На простой вопрос: «Ты разве не хочешь?» — он ответил коротким: «Хочу». — Попробуем встать? — предложил Питер, тронув тыльной стороной ладони его щёку. Шумно выдохнув, Рей опустил левую ногу с низкого пуфика, который уже стал привычной необходимостью для его покалеченных конечностей, на пол. Ступня или то, что от неё осталось — подумать только, а ведь эта нога сохранилась даже лучше правой, ведущей, — отдалась отголоском ноющего, тупого. Рей охнул скорее по привычке — боль была совсем слабой. Его тут же подхватили под поясницей с готовностью в любой момент поймать. Благодарно кивнув, он одним махом поставил на пол вторую стопу и поднялся. — Ну как? — Порядок, — вполне честно отозвался Рей: по сравнению с тем, что он ощущал недавно, было действительно нормально. Он даже смог сделать несколько шагов до того, как в районе правой пятки резануло острой болью, и он инстинктивно ступил на носок. Пальцы этой ноги и подушечку он перестал чувствовать ещё во время «прогулки», и хроническое онемение до сих пор не прошло. — Вот ведь, — он усилием воли заставил себя опуститься на всю стопу: как упорно доказывали ему все вокруг, отсутствие чувствительности не уменьшало раневой поверхности. От пятки стрельнуло куда-то в колено, — блядство. Новый шаг дался с трудом. — Эй, тише, — его надёжно перехватили поперёк спины и под локтем. — Ты не руби с плеча, ладно? — Питер почти приподнял его, помогая добраться обратно, к дивану. — Дай себе возможность восстановиться. Ещё хоть месяц. Я буду рядом. — Знаю, — рухнув на уже ставшую родной вмятину на сидении, Рей нашёл в себе силы улыбнуться. — Спасибо. Ближе к концу осени ногам действительно стало чуть лучше. По крайней мере появилась возможность передвигаться самостоятельно, чему Рей был бесконечно рад. Ходить дальше туалета, ванной и кухни всё равно пока не удавалось, но это уже был успех. Даже воспоминания о «прогулке» временами начинали казаться чем-то далёким и как будто произошедшим не с ним. Это тоже перешло на новый уровень, как будто вместе с жуткими последствиями начали уходить и остатки неуверенности. С приходом холодов пошли ожидаемые перебои с электричеством и горячей водой, и Питер, продолжающий жить в его доме, одной ночью лёг в его кровать. На тихий вопрос: «Можно?» — Рей легко отозвался: «Ага». Так действительно стало теплее — одна мысль о присутствии Пита на его полуторке грела лучше любого радиатора. А вскоре Пит начал греть и сам, прижимаясь сзади с каждой ночью всё теснее и жарче. Рей не был против, ему очень нравилось ощущать: и горячие руки вокруг туловища, и тёплое дыхание у самой шеи, и даже прижимающийся к бедру по утрам крепкий стояк, который почти не смущал. После того, как одна сплошная рана на его ступнях зарубцевалась, Питер начал разминать ему ноги. Массаж был врачебной рекомендацией, и денег у них обоих было столько, что запросто можно было нанять для этого дела специалиста, а то и нескольких, но Пит убеждал, что хочет сам. Рею и самому так хотелось: то, как Питер касался его искалеченных стоп, как нежно обходил участки тонкой восстановившийся кожи, как бережно проминал по всей видимости навсегда онемевшие пальцы ног, заставляло всё внутри пылать, переворачиваться снова и снова, а сердце — колотиться в груди пойманной птицей. — У тебя красивые ноги, — заявил Питер одним пасмурным вечером, бережно массируя его правую подошву. — И изгиб стопы такой плавный. Рей сперва решил, будто ему послышалось. Дождь колотил по оконной раме и крыше слишком громко, а сам он сосредоточеннее обычного рассматривал руки друга, которые на контрасте с его бледными лодыжками казались совсем чёрными. Подняв глаза к лицу Питера, он наткнулся на внимательный взгляд и сразу понял — нет, тот не шутит. Рей коротко усмехнулся, сложив руки на груди. В последний раз он видел свои стопы в день операции. Ему не хотели показывать, но он оказался достаточно настойчив, чтобы один из хирургов поднёс к ногам зеркало. В голове слишком подробно всплыло увиденное. Кровь смешалась с дорожной пылью и камнями, мясо — с грязью. Его стопы чернели бурым, зловонным месивом. Рей сразу понял, отчего мать чуть не упала в обморок при виде его ног в больнице. Понял, почему первым делом врачи предложили ампутацию. Но прежде — сблевал. А после глянул на Пита — его каким-то чудом пустили в больницу. Тот улыбнулся ему краем рта и взял за руку. Как давали наркоз, Рей не запомнил. — Я вообще-то серьёзно, — со всей искренностью произнёс Питер из настоящего, вырвав из мрачных воспоминаний. — Вот честно, сам бы не подумал, что скажу такое о чьих-то ногах, но вот он я. — Вот он ты, с тягой к калекам и уродским ногам? — приподнял бровь Рей, шутя лишь наполовину. Что-то во взгляде Питера изменилось, стало темнее. Рей в ответ сжал губы в тонкую полосу, но глаз не отвёл. Они толком не обсуждали это, равно как и его состояние, а изредка зарождающиеся вопросы старались как можно скорее спускать на тормозах. — Ты не калека, — протянул Питер почти угрожающе. — И твои ноги охренеть какие красивые. Рей глухо охнул, когда его голень сжали по центру сильно, но не жёстко, а затем вдруг задрали вверх. На сухом и коротком поцелуе в косточку на лодыжке с губ сорвался ошалелый вскрик. — Какого хрена ты вытворяешь? — Рей собирался спросить уверенно или хотя бы ровно. Вышло как назло сбивчиво, почти жалко. Хватка на ноге стала чуть мягче, но не настолько, чтобы появилась возможность запросто высвободиться. Рей смятенно забегал глазами по комнате, поймав себя на мысли, что вырывать голень из тёплых пальцев особо и не хотелось. — Ты против? — спросил Питер и, склонившись к его ноге близко-близко, задышал на нежную кожу у свода стопы жарко и влажно. Рей ожидал поцелуя, но прикосновения губ не последовало. Питер продолжил смотреть в самую душу своими бездонно поблескивющими в полумраке комнаты глазами. — Нет. Нет, не против, — прохрипел Рей, запрокинул голову и зажмурился в страхе увидеть, что будет дальше. Поцелуй тут же опалил по центру подошвы. А затем выше, у малочувствительной подушечки. И ещё, в выемке между большим и указательным пальцами. Поцелуев в сами пальцы Рей уже не ощущал, но другими частями стопы чуял теплоту дыхания и слабое давление от прикосновений подбородка и кончика носа. Когда Питер перешёл на другую ногу, Рей уже весь дрожал. От волнения, предвкушения и чего-то ещё, разливающегося в животе и за грудиной томительной жаркой тяжестью. Он был вовсе не против, когда штанину на левой ноге задрали почти до колена, и тёмные пальцы с нажимом прошлись по икре вверх и вниз. Вверх и снова вниз. Широко, беззастенчиво. Он не сдержал высокого стона, когда тот же путь проделали губы. Коротко всхлипнул, получив мягкий укус над щиколоткой. И подался навстречу осторожному прикосновению к бедру. — Рей, ты хочешь? — раздалось хрипловатое, и его колени ненавязчиво потянули в стороны. Рей не знал, было это вопросом или утверждением, потому что он хотел ещё и хотел так явно, так откровенно, что искренне не понимал, а зачем вообще спрашивать. — Что? — сумел-таки выдавить он, разлепив глаза. С губ сорвался мученический стон. Питер уже не просто сидел напротив. Его стул был придвинут совсем близко к дивану, и сам Питер теперь сидел между его раздвинутыми ногами, которые вполне удобно устроил на собственных бёдрах. Сглотнув, Рей пополз взглядом дальше и без особого удивления наткнулся на выразительно оттягивающую домашние штаны эрекцию. Немудрено, что от всех этих манипуляций у него встал. Но он всё равно явственно ощутил, как к щекам прилила кровь, и яркие пятна смущения начали спускаться на шею и — к счастью, скрытые футболкой — плечи. — Вот чёрт, — выдохнул он, переводя плывущий от возбуждения взгляд с тёмных жилистых рук на свой стояк и обратно. Неужели Пит предлагал ему?.. — Ты хочешь? — переспросил Питер, сверкая шальными глазами. Те стали совсем чёрными. Лежащая на бедре ладонь поползла вверх, не оставляя места сомнению. Да. Пит предлагал именно это. — Чёрт, — всхлипнул Рей и прикусил щёку изнутри, лихорадочно соображая. — Просто кивни, — предложил Питер, уже поглаживая его у внутренней стороны бедра. Кивнуть оказалось куда проще, чем формулировать согласие. Питер застонал в ответ с такой искренней благодарностью, будто это его штаны сейчас приспустили до середины ягодиц. Будто его ствол обхватили ладонью жарко и тесно. Будто головку его текущего члена прижали большим пальцем восхитительно сильно. — Ох, господи, Пит, — почти заскулил Рей, толкаясь в кулак на сухую. — Сейчас, погоди. Питеру пришлось удержать его за бедро на месте, чтобы спешно облизнуть ладонь. Новая ласка — влажная, скользящая — обещала рай на земле. — Лучше? — спросил Питер на его восторженный стон. — Блядь, боже, пожалуйста!.. Больше Пит ни о чём не спрашивал. Дрочил ему то сильно и быстро, то намеренно неспешно, размазывая подсыхающую слюну по всей длине. Время от времени он облизывал руку, добавляя импровизированной смазки, а в последний момент перед оргазмом наклонился и сплюнул ему прямо на член. Пожалуй, это и стало последней каплей, заставило Рея беспомощно затрястись, пачкая живот и чужую руку. Капли собственной спермы на тёмной коже внезапно показались чем-то невероятно эротичным. Видимо, Питер подумал так же, ведь объяснить иначе, с чего тот вдруг поднёс пальцы ко рту и принялся жадно слизывать белесые подтёки, Рей просто не мог. — Я тоже хочу, — сумел сформулировать Рей, едва удалось немного восстановить дыхание. — А? — Питер глянул немного растерянно. — Тоже хочу тебя потрогать, — кивнул Рей ему между ног. Там уже всё было твёрдым и таким мокрым, что на джинсах темнело влажное пятно. — О, ну, давай, — с долей странного облегчения разрешил Питер и подсел ещё ближе, давая возможность беспрепятственно дотянуться до штанов. Это вышло на следующий уровень. Они начали зажимать друг друга ежедневно по всем углам и утрами, и вечерами, а то и чаще. Но больше всего Рею нравилось перед сном. Валять друг друга по кровати было особо удобно, имеющееся у них время начинало казаться бесконечным, а непроглядная тьма осенних ночей добавляла какой-то особой, таинственной атмосферы. В такие моменты Рею нравилось представлять, будто он растворяется в крепких тёмных руках так же, как свет тает в ночи. К концу осени его ноги так и не восстановились полностью. Не помогли ни врачи, ни выигранные миллионы, ни молитвы матери, но Питер продолжал упорно настаивать, что ему просто нужно время. Рей лишь пожимал плечами в ответ. Он был счастлив и так, несмотря на отсутствие возможности нормально ходить: его мама жила в достатке, у них с Питером появилась возможность получить хорошее образование, и он наконец сумел почувствовать себя парадоксально спокойно в этой гадкой реальности. На своём месте. И воспоминания о «прогулке» становились всё более эфемерными. Оставалась лишь одна загвоздка — это. Пожалуй, будь Питер девушкой, Рей бы давно предложил ему стать парой. Или пожениться. Будь сам Рей девушкой, он поступил бы так же. Но они были мужчинами, к сожалению — довольно известными, и предавать такого рода отношения огласке было опасно: одно дело было жить с другом, совершенно другое — с партнёром. Нигде бы их просто не приняли, если не хуже. В последний день осени Питер принёс ему завернутую в газетный лист кассету. На резонный вопрос: «Где ты добыл это старьё?» — тот лишь странно улыбнулся. Найти на чердаке старый проигрыватель и подключить его к телевизору оказалось вовсе не сложно. С первым же кадром Рею стала понятна и скрытность, и кассета из прошлого века, и непонятная улыбка Питера: фильм оказался запрещённым. В отличие от тех, что ему иногда попадались в отцовских вещах, этот был запрещён не по причинам политической идеологии. Мотивы запрета явно были нравственными: на видео двое молодых белых мужчин ласкали друг друга почти так же, как делали они с Питом. Получалось у них, правда, куда изящнее, почти элегантно. Когда более мускулистый актер снял штаны, а другой — ниже и худощавее — опустился перед ним на колени с вполне конкретным намерением, Рей задышал тяжелее. Так они с Питом тоже делали. Точнее, Пит делал ему. Сначала не вышло — зубы цапнули уздечку, но во второй раз было убийственно хорошо. Питер будто почувствовал его интерес: одной рукой обнял под поясницей, подтянув ближе к себе, а вторую — устроил на левом бедре и медленно заскользил вверх. — Нравится? — шепнул он у самого уха. Подбородок опустился на плечо, и его мягко поцеловал за ухом. Рей дёрнул плечом, как бы говоря: «Не знаю». — Это… интересно, — выдохнул он, отклонив голову. Ему нравилось, когда Пит трогал шею. — Но странно, — добавил он на особо громком стоне из динамика. Рей знал о существовании таких фильмов. Даже знал, где достать, правда, в классическом варианте — с мужчиной и женщиной. А ещё знал, что их смотрят втихую, чаще без звука, чтобы по-быстрому удовлетворить себя и сразу выключить. За хранение таких материалов можно было нарваться на множество неприятностей. — Да и зачем? — спросил он, с удовольствием подставляя шею касаниям губ: намеки Питер всегда понимал прекрасно. — У нас и так неплохо получается. — Просто смотри дальше, — туманно отозвался тот, а гладящая по ноге ладонь остановилась рядом с пахом, но к уже оформившемуся стояку не прикоснулась, только сжала у внутренней стороны бедра. — Если не понравится, выключим, ладно? — Окей, — легко согласился Рей и погладил его по колену в ответ: в конце концов, ничего неприятного на экране не происходило. Действитя фильма начинали развиваться смелее и стремительнее. Тот, худощавый, уже не просто сосал. Он заглатывал по самые гланды, исходил слюной и слезами, вбирал в рот яйца по очереди и оба сразу, сладострастно постанывал, но явно не был возбуждён. На тех редких кадрах, когда пару показывали со стороны, было прекрасно видно, что член стоящего на коленях вяло болтается между ног, совершенно безразличный к происходящему. Это казалось неправильным и даже несправедливым, но от общей картины Рей возбуждался всё равно. Хотелось, чтобы Пит потрогал его так же, как делал обычно по вечерам — сжал через мягкую ткань домашних штанов крепко и жарко, явно показывая свои намерения. Но его рука продолжала гладить бедро, несмотря на несколько слабых попыток Рея подкинуть таз навстречу и намекнуть на свою потребность. Когда тот самый, совсем не возбуждённый актёр с прошлым хлюпаньем выпустил член изо рта и встал с колен, Рей аж подался вперёд: ему отчего-то было важно, чтобы теперь внимание уделили этому мужчине. Но тот шагнул к низкой кровати, встал на четвереньки и, прогнувшись в пояснице, оттопырил зад так, чтобы зрителю было всё видно. Камера сместилась, и теперь Рей мог прекрасно рассмотреть, как мускулистый актёр пристраивается сзади. — Мы можем попробовать так же, — предложил вдруг Питер вкрадчиво. — Ты хочешь мне засадить, — прохрипел Рей, отвернувшись от экрана. Он хотел спросить, но вышло скорее утвердительно. — Я хочу заняться с тобой сексом, — улыбнулся Питер обезаруживающе. — И, кстати, очень даже за, чтобы ты засадил мне, — последнее слово он выделил интонацией и выразительно приподнял бровь. — А ты бывал так, — он махнул рукой в сторону экрана, на котором как раз крупным планом демонстрировалось, как член проталкивается в зад поднывающего мужчины, — с девушкой? Питер молча кивнул — говорить о своих бывших пассиях он не любил. — Тогда давай лучше ты. Не хочу оплошать. — То есть ты согласен? — Питер убрал руку с бедра и взялся за его ладонь. Выглядел он так, будто собирается получить ответ на предложение руки и сердца, а не спонтанного секса. — Ага, — кивнул Рей: он знал, что это рано или поздно зайдёт ещё дальше, и вовсе не был против. — Только подскажи, мне надо как-то, ну, подготовиться? — он здраво сомневался, что Пит сможет в него втиснуться так же просто, как показывалось на экране. — Не-а, — заулыбался тот пуще прежнего. На скептический взгляд Рея он добавил: — То есть, ничего такого. Я помогу. — Ладно, давай, — Рей нервно улыбнулся в ответ и, забравшись на диван с ногами, потянулся к парню за поцелуем: ему казалось ужасно досадным, что те, на экране, так и не поцеловались, и это хотелось исправить самостоятельно. — Эй, погоди, — внезапно хохотнул Питер, но всё же тепло коснулся его губ своими. — Что, прямо сейчас? — А чего тут тянуть? Ты же тоже хочешь. Хочешь ведь? — Бля, Рей, ты ещё спрашиваешь. — В кровать? — Ага. В спальню Рея они ввалились, торопливо целуя друг друга, куда придётся. Как будто кто-то мог с легкостью взять и отнять у них этот момент предвкушения близости. У самой кровати Питер вдруг отстранился: — Ты пока ложись, ладно? Я на минуту. Рей не стал спрашивать, зачем. Быстро кивнул и, глядя на пересечённую шрамами в нескольких местах голую спину — футболку с Питера он сдёрнул ещё на пороге, — потянул с себя штаны вместе с трусами. Вернулся Пит прежде, чем он толком успел забраться в кровать. — А ты быстро, — хохотнул он и, поставив на прикроватный тумбочку знакомую бутылочку, взялся за собственные джинсы. — Ты тоже, — парировал Рей, схватил принесённое и бегло пробежался глазами по этикетке. — Массажное масло? — Не нравится? — спросил Питер взволнованно. — Это лучше, чем крем. — Ногам моим нравилось, — фыркнул Рей. В голове весьма кстати всплыл образ тёплых жилистых рук, скользящих по стопам. Щёлкнув крышкой, он протянул баночку Питу и отодвинулся к краю кровати, освобождая место рядом с собой. — Что, так невтерпёж? Было скорее волнительно, но Рей не решился признаться и гулко спросил в ответ: — Мне… встать так же, как в фильме? — отчего-то перспектива оказаться на четвереньках напрягала едва ли не сильнее, чем всё остальное. — Нет, просто ляг, как удобно, — в отличие от него, Питер снял всю одежду и, откинув на пол носки, устроился рядом. — Как тебе обычно нравится? — Когда мы на боку, — ответил Рей без раздумий. Больше всего ему нравилось, когда Питер прижимался сзади: пока выцеловывал шею или дрочил, или просто обнимал во сне без какой-либо подоплёки. — Давай, так будет удобно. Стоило повернуться на бок, как Питер приник вплотную и принялся мокро выцеловывать загривок. Рей ожидал, что тот не станет терять времени даром и сразу возьмётся за его зад, но Питер просто крепко обнял со спины, ласково погладил по груди и рёбрам, а затем перехватил одной рукой поперёк плечей, в то время как другой скользнул под футболку. Из глотки вырвался задушенный стон, когда сухая горячая ладонь широко огладила под пупком. Рей совершил инстинктивную попытку втянуть живот, но тут же бросил эту затею — Питер гладил его с немым обожанием, и смутная обеспокоенность собственным лишним весом отпустила. Хриплое, низкое: «Какой ты красивый», раздавшееся над самым ухом, лишь укрепило эффект. На прикосновении шероховатых подушечек у груди Рея подбросило на матрасе — стало и сладко, и щекотно, и немного больно: Питер наверняка специально царапнул сосок. — Прости, — шепнул тот у основания шеи и с нескрываемым удовольствием коротко сжал грудь справа в ладони. А затем вернулся к растревоженному соску, слегка сжал и покрутил между пальцами. В яйцах от простой ласки потянуло на грани болезненного, и Рей со стоном заёрзал, сжимая бёдрами стояк в попытке хоть как-то унять возбуждение. В какой-то момент голым задом он проехался по эрекции Пита. Тот сразу вжался в него тесно и жарко, потираясь членом о ягодицы. Шею опалило грубоватым укусом. — Бля, Рей, — прохрипел Питер, продолжая тереться о его зад и беззастенчиво лаская соски, оба сразу, — какой же ты охуенный. — Ты собирался мне вставить, — напомнил Рей, стараясь подставиться под все ласки одновременно. — А, д-да, сейчас. Было необычно и отчасти даже забавно слышать, как голос Питера дрожит от волнения. Или это просто была крайняя степень возбуждения? Рей хотел было спросить, но крупно вздрогнул и неволей весь сжался, когда между ягодицами заскользили уже смазанные пальцы. — Холодно, — объяснился он и подтянул колени к груди, понимая, что так будет удобнее. — Погоди-ка, ты сделаешь это… руками? — Это приятно. Ты просто расслабься, ладно? — попросил Питер, свободной рукой поглаживая по спине. — И говори. Я вытащу, если что. — Ладно. Рей сжал в пальцах угол подушки и постарался сделать так, как просили. Поначалу выходило плохо — он, наоборот, напрягался каждый раз в ожидании проникновения, когда чужие пальцы с нажимом проезжались между ягодицами или надавливали на вход. Но после какого-то времени наружных ласк расслабиться удалось настолько, что Рей сперва даже не заметил, как кружащий вокруг сфинктера палец вдруг проник внутрь и замер, давая возможность привыкнуть. — Ну как? — шепнул Питер взволнованно. Рей на пробу повёл бёдрами из стороны в сторону: было никак. — Нормально? — отозвался он неуверенно. — А если так? — спросил Питер и сделал внутри что-то, отчего в паху всё разлилось томительной тяжестью. — Мх-х, Пит, — выдохнул Рей, невольно прогибаясь в пояснице, чтобы податься тазом назад. — Не нравится? — Нравится. Мне ужасно нравится твой палец в заднице, чёрт возьми, — признался он с далёким от эротичного смешком скорее себе самому, чем Питеру, и на пробу сжал внутренние мышцы, но не добился того же эффекта. — Сделаешь так ещё? — Так? Движение повторилось, вырывая новый стон на грани всхлипа. — Чёрт, да. Да-а-ах… кто тебя так научил? — Никто, — сообщил Питер. И, несильно прикусив у загривка, до дрожи вкрадчиво добавил: — Просто пробовал на себе. — Вот чёрт, — умудрился хохотнуть Рей, покачивая тазом навстречу руке партнёра. — И всё без меня. Вставишь второй? Вторым дело ожидаемо не ограничилось. Привыкнув к двум пальцам, Рей заполошно попросил третий: то, что Питер вытворял внутри было до трясучки хорошо, да и само чувство наполненности оказалось неожиданно приятным. Тот послушался, а затем осторожно просунул свободную руку ему под бок и, нащупав прижатый к животу член, сжал. И всё стало ещё ярче, остро до слёз на ресницах. Кончить хотелось безумно, так что, когда Питер мягко потянул пальцы наружу и отнял ладонь от его эрекции, Рей протестующие взвыл. Тихий вопрос: «Хочешь закончить так?» — произнесенный надтреснутым голосом, отрезвил, почти привёл в чувство. Рей обернулся, ища взглядом глаза Питера. Те были чернее ночи. — Нет, давай вместе. Питер издал протяжный благодарный стон и, отстранившись, потянулся к отброшенным джинсам. Впрочем, он вернулся до того, как Рей успел спросить, в чём дело. В пальцах был зажат уже разорванный фольгированный квадратик. — Сейчас, я сейчас, — зашептал Питер, спешно раскатывая резинку по стволу. Рей повёл рукой в воздухе, как бы говоря: «Ты, мол, не торопись», — и, привстав на локте, скосил заинтересованный взгляд к чужому паху. Крепкий тёмный член, обтянутый латексом, вдруг захотелось лизнуть. — Рей, порядок? — гулко спросил Питер. — Ага, — кивнул он и, перевернувшись на спину, слегка согнул ноги в коленях. — Ты не против? Хочу к тебе лицом. Питер смотрел на него пару бесконечно долгих секунд, не дыша. — Нет, — отмерев, он шумно выдохнул и зачем-то потянулся к свободной подушке. — Нет, конечно. Приподнимись-ка. Рей приподнял бедра, и подушка оказалась подоткнута ему под зад. — Ну как ты? — Иди уже сюда, — улыбнувшись, Рей обнял партнёра за шею и потянул на себя, вынуждая устроиться сверху. — Что, даже футболку не снимешь? — поинтересовался Питер, целуя в краешек рта. Захотелось ответить остро́той, но Рей вдруг растерялся, окинув взглядом нависающего над ним парня: тот возвышался между его раскинутых ног древним божеством со страниц запрещённой литературы, чарующим и безумно красивым. — Пожалуйста, Пит, я хочу, — выдохнул он невпопад и несмело обхватил коленями мускулистые бёдра. Питер втянул его в долгий, тягучий поцелуй, прежде чем направить себя внутрь. Вопреки ожиданиям, принять его оказалось вовсе не сложно: Питер входил короткими мягкими толчками и постоянно останавливался, давая столько времени, сколько нужно было, чтобы привыкнуть к чуждому ощущению предельной растянутости. Его губы по ощущениям были сразу везде: на ключицах и шее, губах и щеках. Свободной рукой он то гладил бока и плечи, то спускался к твёрдо стоящему члену. Ускорившись, Питер нашёл его ладонь своей, опустил к паху и шепнул, что самому ему будет проще. Предложение оказалось чертовски удачным: дрочить самостоятельно было и проще, и эффективнее. В какой-то момент Рей даже поймал себя на мысли, что испытывает странное удовлетворение от факта: в отличие от того актера из фильма для взрослых он был настолько возбуждён происходящим, что тряслись согнутые в коленях ноги, а яйца были готовы вот-вот лопнуть от напряжения. Возможно, всё дело было в Питере, в его ласковых руках, суховатых поцелуях и ровных движениях. А может, и в нём самом, в сжигающей изнутри буре эмоций — Рей не знал, да и было это как-то неважно, ведь всё равно казалось, что они — особенные. На новой, слишком удачной фрикции Рей сдавленно заскулил, пытаясь прижаться ближе, и с силой стиснул член в ладони, чтобы не кончить. Кажется, Питер немного сместился, и от этого проехался по измученному давлением месту внутри особенно чувственно. — Рей, — тут же позвал Питер хрипло. — Рей, ты как? Рей обратил внимание на собственное имя, лишь когда его повторили раз третий, а божественное трение внутри начало ослабевать. — Нет-нет, Пит, ещё, пожалуйста, ещё, — зашептал он, точно молитву, и оказался услышан. Кажется, он просил, не переставая, до тех пор, пока в него не начали вколачиваться до скрипа кровати. Кажется, исцарапал Питеру руки и спину. Кажется, признался в любви с сотню раз, истово выцеловывая всё лицо, каждый шрам. И, почувствовав, как его накрывает, кажется, даже попытался предупредить. Питер тогда шепнул: «После вас», — в самое ухо до того жарко и грязно, что у Рея не осталось и шанса. Он кончил с высоким блаженным стоном, вцепившись в Питера, что было мочи. Тот глухо застонал в ответ, навалился всем весом своего разгорячённого тела, и внутри запульсировало. Когда Питер потянул опавший член наружу, стало немного тревожно, но никакого конфуза не произошло, даже презерватив толком не оказался испачкан. Из не желающего смыкаться полностью сфинктера всё же вышло немного воздуха, и Рей поспешил свести дрожащие ноги, краснея, но Питер заверил, что это нормально. А затем повалил его на кровать и, забравшись горячими ладонями под взмокшую футболку, принялся щекотно гладить по бокам, целуя, куда придётся, до тех пор, пока Рей, хохоча, не начал просить пощады. — Не против, если я закурю? — спросил Питер, отсмеявшись. — Можешь не спрашивать, — махнул рукой Рей, устало откидываясь на подушки. — Только форточку открой. Звонко чмокнув его в колено, Питер как был — полностью голый — выудил из джинс пачку сигарет и поднялся с кровати. Окно он раскрыл полностью, впуская в духоту комнаты промозглый холод и, щёлкнув зажигалкой, закурил. Рей закутался в одеяло. За окном была непроглядная тьма, и от этого мороз последней осенней ночи этого года казался ещё более суровым. Питер приподнял голову и сделал глубокую затяжку. Мышцы груди натянулась на вдохе. Дым он выпустил намеренно медленно, вверх, к потолку. А затем стряхнул пепел на улицу и глянул из-под полуопущенных век. — Красуешься? — улыбнулся Рей, рассматривая Пита без всякой утайки: тот умел курить красиво, а сам он никогда не скрывал, что любуется. Питер пожал плечами, улыбнувшись в ответ, и затянулся снова, не менее эффектно, почти эротично. Сигарету он, впрочем, не докурил — выбросил за окно на половине, сделав ещё пару коротких тяг, и, оставив проветриваться, вернулся к кровати. Рей встретил его объятиями и потянул к себе, под одеяло. — Хочешь есть? — спросил Питер, немного полежав с ним в обнимку. — Я сделаю бутерброды, давай? Питер принялся подниматься с кровати, не дождавшись согласия — по вопросам перекуса после этого они всегда единодушно сходились, — но Рей остановил его, потянув обратно. — Пит, погоди, я давно хотел тебе предложить… — Ага? Про себя Рей всё сформулировал действительно очень давно, но озвучить оказалось ожидаемо сложнее. Сделав глубокий вдох, он хрипло спросил: — Будешь моим парнем? — и замер в ожидании реакции. Питер глянул со смесью изумления и недоверия, а затем вдруг как-то печально усмехнулся. На молчаливый вопрос, отпечатавшийся на лице Рея достаточно красноречиво, он ответил: — Я думал, мы уже. — Правда? — Да, — кивнул Питер и, взяв его за руку, переплёл пальцы. — Знаешь, на самом деле… ты мне уже предлагал. Рей не нашёлся с ответом, но, кажется, одного выражения лица снова хватило, чтобы Пит с осторожностью пояснил: — Тогда, после наркоза, ты предлагал мне встречаться, — и, что-то прикинув, добавил: — Трижды. — А ты что? — Каждый раз соглашался, что ж ещё. — Вот ведь зараза, Пит! — рассмеялся Рей, с силой проведя свободной ладонью по лицу. Второй он сжал чужие пальцы плотнее. — Ну дела, а я-то, придурок, себя накрутил, и вообще… Питер перебил: — Эй, нет, всё в порядке, — шероховатая ладонь легла на шею у затылка. — Если здесь кто-то и придурок, так это я. Я ведь побоялся тебе сказать. Не знал, как отреагируешь, когда придёшь в себя после всего этого. А потом всё время откладывал и убеждал себя, что пока не время, а потом… Рей прижал ладонь к приоткрытому рту, вынудив Питера замолчать. — Забудь, — произнёс он, улыбаясь, как ненормальный, и, выждав немного, с неохотой отнял пальцы от губ: те были суховатым, но безумно мягкими всё равно, а собственные пальцы смотрелись полярно белыми на фоне тёмной, почти чёрной кожи, и это казалось чертовски притягательным. — Но это ведь было неправильно, я… — Просто забудь, Пит, забудь, — Рей погладил его по щеке и нежно, почти невесомо дотронулся до пересекающего правую часть лица шрама. — Теперь это неважно. Теперь мы вместе. Как пара. И всё. Хорошо? Питер пару раз быстро кивнул, выдохнул так, будто избавился только что от тяжкой ноши, и подался вперёд, мягко целуя в губы. — Я люблю тебя, Рей. «Я тоже», — потонуло в новом поцелуе.