Кресло для королевы / Chaise a la Reine

Знаменитые красавицы мира непременно удостаиваются великолепных прозвищ. Например, Принцесса Салема Те Ханан из Восточной Империи — её глубокие синие глаза, похожие на пустынный оазис, подарили ей имя «Ташнери» или «Озёрное Око», а королеву Гвинет из Родома, правительницу Конфедерации Пяти Наций, за её серебряные волосы, ниспадающие до колен, прозвали «Леди Звёзд». Даже в Эстине, Западной Империи,сияла красавица, чьё прозвище затмило её настоящее имя. Ею была графиня Патри, известная при дворе как «Леди Слоновой Кости».. Графиня Патри получила своё прозвище благодаря необычайно изящным рукам. Как следует из названия, её руки — чистые и белоснежные, словно выточенные из слоновой кости, — считались самой ослепительной частью её и без того прекрасной фигуры. Эти пленительные руки подарили ей многое. Именно они ввели моду во дворце Имберт на экстравагантные вечерние платья, обнажающие плечи. Они также стали ярким напоминанием для бесчисленных знатных девиц о важности безупречной бледной кожи и вознесли имя простой дочери баронета до внимания всего континента. Но слава «Самых Благородных Рук в Мире» зиждилась не только на красоте. Причиной, по которой их восхваляли как нечто большее, был тот, кто находил покой в их объятиях —один из самых благородных людей во всём мире. Император Западной Империи Эстины — Эброин V, правитель одной из двух великих империй, разделяющих континент Ладивения, и Царь Царей, властвующий над двумя морями и пятью реками. Графиня Патри, «Леди Слоновой Кости», была самой любимой женщиной Великого Императора.

***

— Что вы сказали? — тихо спросил Император. — Суд о разводе? — Да, Ваше Величество. Юный Принц Меррик, собравшийся с духом, чтобы подать особое прошение, замялся и осторожно посмотрел на Императора. Но прочесть мысли повелителя по его лицу было невозможно — его взгляд оставался невозмутимым. Суд о разводе. Император мысленно повторил прошение Принца Меррика. Впервые в жизни он слышал такое прошение на особой аудиенции. Содержание сего прошения уже само по себе было проблемой, но личность просителя была проблемой ещё большей. Как ни нелепо, прошение о суде над разводом подавал собственный двоюродный брат Императора по отцовской линии. — Баронесса Амьё, вы сказали? Аделаида, просветите меня, что это за особа? Графиня Патри, сидевшая рядом с Императором и разливавшая чай, услышав обращённый к ней вопрос, отозвалась: — Она дочь барона Дюмона, Ваше Величество. — Барона Дюмона? — Барон Дюмон — родственник маркиза Ла Байль. Я слышала, что баронесса Амьё — его племянница. — Племянница маркиза Ла Байль?... А, Мы вспомнили. Тогда она должна быть супруга вице-адмирала Шастана. Графиня Патри внутренне содрогнулась, услышав бормотание Императора. Тот факт, что баронесса Амьё — жена вице-адмирала Шастана, был умышленно опущен и не упомянут. Потому что она не думала, что Император, мало интересующийся высшим светом, запомнит личность женщины, которая была не более чем баронессой. Более того, баронесса Амьё дебютировала при дворе Имберт в последние два года, когда Император покинул столицу, чтобы возглавить военный поход. Графиня Патри растерялась, когда Император неожиданно вспомнил о ней, но и мгновенно восстановил все связи. — Вице-адмирал Шастан? Но в этой ситуации она не могла показать, что знает его. Графиня склонила голову набок и спросила Императора с видом искреннего любопытства. Её ясные голубые глаза сияли на фоне безупречной кожи, создавая впечатление полной невинности. — Кто он? Я впервые слышу это имя. — Он адмирал флота. Один из способных адмиралов, что сражался против Конфедерации Пяти Народов, когда Я воевал с варварами на востоке в Ландренне. Если она племянница маркиза Ла Байль, то она должна быть женой вице-адмирала Шастана. Разве не так? Это был вопрос, на который он и так слишком хорошо знал ответ, так что солгать было невозможно. Принц Меррик низко склонил голову и ответил дрожащим голосом. — ... Да, это верно. Она также жена вице-адмирала Шастана. — Но что вы только что сказали? Вы сказали, что собираетесь привлечь жену вице-адмирала Шастана к суду о разводе? — Ваше Величество, это... — Графиня, будьте безмолвны. Сейчас Мы допрашиваем Принца Меррика. Тон Императора стал суровым. Графиня Патри устремила на Принца Меррика мрачный взгляд. Принц Меррик со смертельно бледным лицом тоскливо посмотрел на графиню Патри. Возможно, это была мольба о помощи, но даже графиня не могла сейчас опрометчиво вмешаться в сложившуюся ситуацию. — Что же вы медлите, Принц Меррик? Вы заставляете Нас ждать? — Ваше Величество, это должно было... — Изложите факты безо всяких оправданий, Герцог. Император приказал леденяще холодным тоном. Принц Меррик не мог заставить себя поднять голову и лишь кивнул, с трудом отвечая: — Да, Ваше Величество. Это то, о чём я прошу. Золотые глаза Императора потемнели. Холодный взгляд, словно отточенный кинжал, обрушился на склонённую голову Герцога. Графиня Патри, видя этот свирепый взор, поняла, что дела идут плохо, и нервно прикусила внутреннюю сторону щеки. Император был в ярости. — И это всё, что вы можете сказать? Величественный голос прозвучал под сводами Рубинового Зала. Хотя этот зал и считался местом для частных встреч, ни одно дело Императора не оставалось в тайне. Стража, рыцари, придворные — все застыли. Пока другие дворяне ждали своей очереди, в зале разразилась буря. Все присутствующие ощутили гнев Императора. В тихом зале не было слышно и дыхания. Голос Императора резко пронзил тишину, обрушившись в центр зала с силой молнии. — Что вы себе позволяете? Разве подобает человеку вашей крови говорить такое? Вице-адмирал Шастан — доблестный и верный офицер, совершивший великие подвигив водах Ла Тилиена. С другой стороны, разве не вы — Наш подданный, который, будучи Принцем, не принял участия в войне и был занят лишь собственной персоной в безопасной столице всё это время? Как смеет такой человек просить Нас отнять жену у солдата, верного своей стране? — ... Ваше Величество. — Вы не можете сказать, что сказанное Нами — неправда. Если бы вы не были причастны к разводу, вы не выступили бы вперёд и не требовали суда. Вы сами своими устами признали себя прелюбодеем. Слова Императора были яростны, словно отточенные лезвия. По спине Принца Меррика покатился холодный пот. Он вновь почувствовал упрёк в сторону своей возлюбленной. Он навлёк на себя кару по собственной воле, хотя и не желал. Если бы слухи не расползлись по столице, или если бы война не закончилась и Император не вернулся в столицу в такое время, всё можно было бы уладить тихо. Но дела уже зашли в тупик, и его жизнь висела на волоске. Он не знал, что бы сделал Император, если бы он сам не проявил инициативу таким образом. Тот был человеком, способным раздуть даже малейшую капризную выходку, так что не было никакой возможности проигнорировать такую огромную вину. Принц слишком хорошо знал, насколько страшен его двоюродный брат, всего на несколько лет старше его. — Я признаю свою вину, Ваше Величество. Нехотя Принц Меррик склонил голову. Слухи вскоре и так достигли бы ушей Императора, так что у Герцога не было намерения скрывать свои преступления. — В Великом Кодексе Лекс Ардика, который Император должен защищать, а дворяне — соблюдать, сказано: право требовать что-либо приходит лишь после исполнения долга. Если вы думали, что ваша императорская кровь дарует вам безнаказанность после нарушения закона, то вы ошибались. — Стража! Немедленно вывести Принца Меррика. Он, будучи родственником Императора, нарушил Кодекс Лекс Ардика, возжелав замужнюю женщину, и попытался опозорить императорскую власть, со своим безнравственным прошением к Нам. Отрубите голову этому человеку, вывесьте её на стене, а его сообщницу в прелюбодеянии, баронессу Амьё, изгоните из императорского двора, дабы она никогда более не ступала на землю столицы. — Ваше Величество! Это прозвучало как новый удар грома посреди ясного неба. Не только Принц Меррик, который думал, что дело ограничится строгим выговором, не ожидал столь сурового наказания, но и графиня Патри, сидевшая рядом с Императором по просьбе Принца Меррика помочь с прошением, была ошеломлена. Изменение в выражении лиц было одинаковым у всех присутствующих. Было неудивительно, что все, кроме Императора, остолбенели, когда голова его собственного двоюродного брата была на волоске от отсечения. — Умоляю, успокойтесь, Ваше Величество. — Графиня Патри прошептала, протягивая свои знаменитые руки и поспешно обнимая плечо Императора. Её сердце бешено колотилось. Отрубить голову Принцу Меррику — она просто не могло такого допустить. Принц Меррик был не просто двоюродным братом Императора, но и единственным сыном Великой Герцогини Алиеноры. Великая Герцогиня Алиенора, единственная старейшина нынешнего императорского Дома Арди, который был почти истреблён из-за постигшей его предшественников трагедии, была столь же авторитетна, сколь высоко было её социальное положение. Она являлась великой фигурой, которую никто в высшем свете не смел игнорировать. Её негодование, возможно, не было бы большой проблемой для Великого Императора, но для всё ещё неуверенной в себе графини она была тем, кого никогда не следовало делать своим врагом. На самом деле, Графиня Патри помогала Принцу сегодня не ради него, а из-за его матери, Великой Герцогини Алиеноры. Графиня была обласкана Императором за свою выдающуюся красоту и стойкость, и поднялась со ступеньки дочери простого баронета на высшую ступень императорской наложницы. Но её положение всё же было довольно шатким по причине небогатого происхождения. Хотя её и называли самой любимой фавориткой на данный момент, в конце концов, наложница оставалась наложницей. Более того, по сравнению с двумя старшими наложницами, её ранг и влияние семьи были значительно ниже, из-за чего её высмеивали за спиной. Если в таких обстоятельствах Принцу Меррику отрубят голову, было очевидно, что её положение тотчас станет очень незавидным. Чтобы заручиться поддержкой Великой Герцогини, графиня Патри, с замершим сердцем, прильнула к Императору, думая, что не может позволить себе впасть в немилость, позволив умереть Принцу Меррику. — Это не то дело, в которое вам следует вмешиваться, Аделаида. Император говорил ещё более сурово. Но графиня Патри покачала головой. Даже если бы она навлекла на себя гнев Императора, она не могла отступить. — Я знаю, что мне не дозволено вмешиваться. Но я знаю, что я единственная, кто может сказать слово, когда Ваше Величество разгневан, так что, хоть мне и страшно, у меня нет выбора, кроме как выступить. Её голос стал отчаянным. На её прелестных голубых глазах выступили слёзы. — Я не преуменьшаю вину Принца Меррика. Но, Ваше Величество, Принц Меррик — ваша плоть и кровь. А член императорской семьи не может быть виновен в преступлении, пока оно не равно измене. У неё был от природы мягкий и милый голос. Этот сладкий голос был омрачён слезами печали, и любой мужчина не мог не прислушаться к её просьбе. Однако Император не поддался, несмотря на её искренние мольбы. — Не равное измене... как вы можете это гарантировать? Принц Меррик запятнал честь дворянина, который сражался, защищая эту страну последние пять лет. Более того, он прямо нарушил закон Лекс Ардики, который ставит во главу угла выживание семьи. Если такое дело спустить на тормозах, кто же, в конце концов, останется верен стране? На востоке — Восточная Империя, на западе — Конфедерация Пяти Наций. Военная верность — это драгоценная добродетель, которую эта страна должна лелеять превыше всего. Тем не менее, это Принц Меррик осмелился поколебать устои страны ради личной прихоти. Как вы можете говорить, что это не измена? — Ваше Величество... — Ещё хуже то, что его вина усугубляется происхождением. Мы не намерены прощать его. Решение Императора было твёрдым. Стража, замешкавшаяся под его взглядом, приблизилась и схватила Принца Меррика за руки. Увидев это, в глазах графини Патри мелькнуло отчаяние. Она вновь прильнула к Императору и взмолилась. — Не неразумно для Вашего Величества, который должен защищать закон от имени Богов и править всеми людьми равно, думать так. Но помните, что Принц Меррик — единственный оставшийся мужчина из вашей родни. И помните, что он ваш единственный младший брат. Графиня Патри затронула сердце Императора намёком, напомнившем о Трагедии Лан. В императорской семье Эстины, которой пришлось пережить глубокий позор из-за того, что выпало на долю императорской семьи, «Трагедия Лан» была глубокой раной, которую было трудно обнажать и о которой трудно было говорить. И всё же, Графиня вскрыла эту рану. Она напомнила ему, что даже как Император, он не должен вот так запросто отсекать голову Принцу Меррику. — Он, возможно, совершил преступление из-за чрезмерной пылкости, но Принц Меррик ещё молод и неопытен. Принц Меррик просто пытался заполучить свою любовь законным путём, устроив суд, и он, вероятно, не ожидал, что будет втянут в подобные последствия. Если бы это было не так, разве осмелился бы он умолять Ваше Величество о суде? Умоляю, примите это во внимание, Ваше Величество. Судя по тому, как она его покрывала, могло показаться, что это графиня Патри, а не Император, делила с Принцем Мерриком одну кровь. Император всё ещё был в ярости, но молча слушал мольбы, словно не мог больше игнорировать просьбы своей наложницы, которую лелеял как зеницу ока. Графиня Патри ободрилась, увидев свет надежды. По крайней мере, она знала, что Император не намерен изливать свой гнев на неё. — Слишком сурово — карать ошибку молодого Принца столь жестоким наказанием. Настоящая любовь между мужчиной и женщиной — это нечто, что даже небеса не в силах остановить. Несмотря на то, как сильно развод оскорбляет честь всех вовлечённых, вы можете видеть, насколько искренна и глубока связь между этими двумя, когда они просят о суде. Даже если вы разлучите их смертельным наказанием, разве они когда-нибудь забудут друг друга? Даже если вы насильно вернёте баронессу к барону, их брак более не будет мирным. Вы не должны этого делать хотя бы ради блага барона, Ваше Величество. Слова, слетавшие с уст графини Патри, были и разумны, и логичны. Хотя она и славилась своей красотой, требовалось нечто большее, чтобы покорить сердце Императора, правящего империей. Её красноречие, столь же знаменитое, как и её прекрасные руки, проявилось в полной мере. Услышав слова графини Патри, разгневанное выражение лица Императора смягчилось. Быть может, это была просьба любимой наложницы, но, как она сказала, Императору следовало подумать и о бароне, который оказался бы в незавидном положении, не совершив на самом деле никакого преступления. И даже если баронесса вернётся к барону, проблема останется нерешённой. Потому что позорный скандал его супруги оставит пятно на репутации не только барона, но и его преемников. Император смотрел на Принца Меррика с грозным выражением лица и мрачно хмурился. — Вы, несомненно, поднимаете важный вопрос. Мы не можем создавать ещё большие проблемы невинному барону Амьё по вине Нашего родственника. Стража, собиравшаяся выволочь Принца Меррика, замерла в нерешительности, ожидая следующей команды от Императора. Будь на месте Принца любой другой дворянин, даже великий вельможа с большим влиянием, они бы не медля исполнили приказ Императора, но было слишком обременительно поспешно казнить Принца Меррика, который был шестым в линии наследования престола. Стражи стояли в согбенных позах, внимательно следя за развитием ситуации. Принц Меррик затаил дыхание в ожидании решения Императора. — ... Кажется, у Нас не осталось иного выбора. Спустя некоторое время Император разочарованно вздохнул и отменил приказ. Стража, наблюдавшая за развитием событий, по мрачному жесту Императора быстро отступила. Принц Меррик упал на колени и низко поклонился, его спину покрывал холодный пот. Он не мог подняться, так как его ноги подкашивались. — Мы чрезвычайно недовольны Принцем Мерриком. Его преступления совершенно возмутительны, но, принимая во внимание лицо его матери, тётушки Алиеноры, Мы позволим этому сойти с рук лишь в этот раз. Пусть суд о разводе пройдёт, как вы того желаете. Император, который ещё мгновение назад приказал отрубить голову своему двоюродному брату, изменил свои слова. Лицо графини Патри просияло. Бледное лицо Принца Меррика также начало приобретать некоторый цвет. — Однако, суд будет проведён как Суд в присутствии Императора, и Мы сами будем судьёй. Не только исход, но и сам судебный процесс непременно станет предметом пересудов, так что вам следует проследить, чтобы всё было сделано должным образом, и хранить молчание. ...Принц Меррик, удалитесь и ведите себя смирно. Вы не можете появляться во дворце до окончания суда. — Да, Ваше Величество. Я возношу всю свою глубочайшую благодарность Императору. Принц Меррик поблагодарил его, дрожа. Наказание, которое изначально было казнью, закончилось домашним арестом, так что даже Герцог не мог больше протестовать. Принц, едва не переступивший порог смерти из-за того, что он натворил, поднялся с ошеломлённым выражением лица. Император отослал его резким жестом, словно не желая его больше видеть. — Убирайтесь. Выгнав Принца Меррика, Император с досадой цокнул языком. Графиня Патри, пытаясь скрыть свою радость, передала остывшую чашку чая своей фрейлине и налила свежего чая в новую чашку, поднеся её Императору. Император едва смог погасить свой гнев, отпив чаю с насыщенным ароматом розы. — Глупый щенок. Император пробормотал это вполголоса. — Пожалуйста, не будьте таким, Ваше Величество. Что может смыслить юный Герцог? Как всегда, графиня Патри встала на сторону Принца Меррика. — Что значит «юный»? Ему уже двадцать семь лет. Как может особа, являющаяся членом императорской семьи империи, вести себя подобным образом? Если уж он завёл роман, ему следовало бы держать его в тайне. Что это за «суд о разводе»? Разве это нормально — оставаться ребёнком в своём маленьком воображаемом мирке? — Позвольте сказать Ваше Величество, но для женщины нет ничего романтичнее этого. Я скорее завидую баронессе Амьё. Это ведь так прекрасно: некто столь благородной крови, желает тебя, рискуя быть обвинённым в серьёзном преступлении. Кто в мире ещё так поступит? Я и представить не могла, что Принц Меррик может быть столь пылок. Графиня Патри ярко улыбнулась и наивно рассмеялась. Она выглядела невероятно невинно, раскрасневшись, словно маленькая девочка, и завидуя нереалистичной истории. Видя это, Император сделал странное выражение лица, словно собирался рассмеяться. Это было похоже на шок от её абсурдных заявлений, но в то же время он не мог отчитать её, когда она так прямо щебетала всяческую ерунду без колебаний. — Теперь-то Мы видим, что это вы, а не Герцог, всё ещё молоды. Насколько бы вы ни любили романтику, какая нелепость — примешивать её к разводу? Кажется, нет ничего, чего вы не могли бы сказать перед лицом Императора, главного Защитника Великого Кодекса. Император мягко пожурил Графиню. Графиня Патри в ответ на снисходительный выговор от своего собеседника сладко улыбнулась. — Я говорю это только потому, что нахожусь рядом с Вашим Величеством. Разве не естественно, что я всегда хочу быть честной с Вашим Величеством? Или, может, Ваше Величество не желает, чтобы я была честна? Император наконец сдался перед наложницей, ответившей сахарно-сладкой улыбкой на его мягкие упрёки. Он с кривой ухмылкой покачал головой, тихо пробормотав: — Мы не можем, Аделаида. Мы не можем устоять перед вами. Вслед за тихим смехом Императора напряжённая атмосфера в зале мягко рассеялась. Те, кто застыл, словно сосульки, наблюдая за настроением Императора, расслабились, благодаря обаянию Графини Патри. Когда суровая атмосфера несколько улеглась, Графиня Патри моргнула и подала сигнал следующему просителю. Проситель, заметив её сигнал, быстро выступил вперёд. Распорядитель объявил имя просителя. Улыбающийся Император повернул голову к просителям, словно только что осознав их присутствие. Аудиенция возобновилась, словно ничего и не произошло.