Сашка наш Ваньку предал — мы всё-таки были правы

      Вечер проходил в лучших традициях вечеринок по случаю кинопремьер — ослепительный свет софитов заливал собой тянущийся за пределы зрительного поля зал, многочисленные камеры и столы располагались чуть ли не каждом шагу, а звон бокалов вплетался в играющую музыку, будто в саундтрек. Украшение просторного помещения оценилось по достоинству, наверное, всеми гостями: тёмное золото, бархат, зеркала и мягкие огни, отражающиеся в отполированных до блеска поверхностях заполняли всё вокруг и заставляли глаза разбегаться. Только начавшееся торжество уже набирало обороты: множество актёров, сотрудников съёмочной группы и журналистов сновали туда-сюда, создавая гул из топота, смеха и светских разговоров о долгожданном выходе фильма и кропотливой работе над ним.              Густая толпа затеснилась — через неё попытались прорваться Виногорский, Васильев и Борисов, последний из которых во время этого действия чуть было не столкнулся с официанткой, из-за чего потом звонко рассмеялся — сходство произошедшей ситуации со сценой из «Пророка» было налицо. Коротко извинившись перед женщиной и наконец протолкнувшись сквозь людей, мужчины подошли к актёрам молодого «лицейского трио»: каждый из старших счёл своим долгом щедро похвалить мальчишек за упорный труд и пожать им руки, а развеселивший Юра ещё и потрепал всех по волосам, желая успехов в будущих проектах — в ответ слышались благодарности и такие же комплименты.       Разговор продлился всего около минуты, по истечении которой Илья, спешно шепнув что-то обоим коллегам, чуть ли не под руки утащил их вглубь зала — за ними через небольшой промежуток времени вдруг незаметно исчез и Гетц: парни потом лишь раз заметили его, что-то скупо отвечавшего журналисту, а затем окончательно потеряли из виду. Влад на это кинул пару шутливых фраз о сверхзанятости Кая, стараясь повеселить расстроившегося Егора — он ещё со съёмок заметил их особое отношение друг к другу, которое каждый (а в особенности Гетц) старательно пытался скрыть. Фельдмана так и подмывало наконец спросить об этом у одного из парней, тем более, что Кай в последние их встречи каждый раз явно старался поскорее сбежать от Мокренко, хотя и делал это через силу — было видно, что дело там не в неприязни, а как раз в противоположном чувстве: он обходил Егора стороной и пытался не встречаться взглядами, но стоило тому отвернуться, как чужой взор уже возвращался. Впрочем, Мокренко и сам не отставал, но только действовал в другую сторону: с первого дня съёмок старался подружиться, что ему до недавних пор даже позволяли, ощутимо грустнел, когда приходилось расставаться, и, конечно, смотрел тем же очевидными взглядом. Но если раньше они могли общаться нормально, то нынешнее положение начинало больше напоминать какие-то «кошки-мышки», что, естественно, делало больно обоим — Владу же оставалось лишь наблюдать за происходящим и ломать себе голову в попытках понять и принять его, попутно стараясь быть терпеливее и не вывалить всё, что он думает на самом деле.

***

      С момента «пропажи» одного из актёров прошёл целый час, в который Егор продолжал подыгрывать и делать вид, будто отсутствие товарища по ремеслу его ничуть не смущает, но не переставал бегать глазами по залу в его поисках — конечно, от Фельдмана не скрылось и это, но он пока молчал. Паралелльно Мокренко, казалось, с каждой минутой уставал от мероприятия всё больше: вздыхал, слабее улыбался в ответ на шутки Влада, мучил ворот своей водолазки и постоянно потирал виски — духота и шум в зале быстро начали давить на состояние.       — Я отойду на пару минут в себя прийти, а то голова что-то гудит, — в попытках перекрыть шум крикнул Егор прямо на ухо Владу, а после одобрительного кивка направился в сторону от людей.

***

      Коридор, ведущий к боковой террасе, оказался удивительно тихим — будто звуки вечеринки вдалеке остались где-то в другом мире. Мокренко усмехнулся собственным мыслям — ну прямо как на балконе во время знакомства Пушкина с Гончаровой. За огромным окнами виднелась украшавшая собой полотно неба луна в россыпи звёзд, по керамическому полу тянулись блики от ярких ламп со стен, а частые мраморные колонны уходили в свод. Егор отвлёкся от дороги под ногами и поднял глаза на высокие расписные потолки, из-за чего в абсолютно пустом помещении вдруг в кого-то влетел.       — Извини, — синхронно с чужим голосом произнёс юноша, поднимая глаза на того, с кем столкнулся.              Пауза, воцарившаяся в воздухе после встречи взглядами с визави вышла чуть длинне, чем то позволяли рамки приличия.       — Кай, я...       — Извини, мне пора, а то я и так уже давно в зале не появлялся — ещё искать начнут.       Гетц быстро удалился, чуть было не врезавшись в Мокренко ещё раз, а тому только и оставалось, что вздохнуть и посмотреть в спину удаляющемуся парню.

***

      — Эй, Гетц, — послышался голос Влада, догоняющего коллегу, — поболтаем?       Остановившийся Кай немного напрягся от той настойчивости, что на него вылилась, но постарался не показывать этого и с доброжелательной улыбкой согласился — оба присели на диван, который был расположен возле стены чуть поодаль от основной массы людей, так что сомнений в том, что беседа будет личной и, вероятнее всего, не совсем приятной не оставалось.       — Ты у нас загружен делами, поэтому долго подводить к теме не буду. Не скажешь, чего от Егора всё шарахаешься?       — Я ни от кого не шарахаюсь, — свёл брови Гетц, удивляясь своевременности и вместе с тем прямолинейностью заданного вопроса, — или мы должны были стать лучшими друзьями из-за того, что один раз снялись вместе?       — Ну, друзья из вас точно не выйдут, — усмехнулся Влад, вспоминая общение парней и их взгляды друг на друга, — скорее уж что-то большее.       Кай тут же заволновался, сначала беспокойно оббежав глазами удалённую от них толпу, а затем уставившись на проницательного коллегу в полной готовности начать защищаться.       — Да не бойся, — уже куда серьёзнее, но тише продолжил Фельдман, — можешь не врать, я не сдам и не осужу. Я всё равно знаю, что прав насчёт вас двоих: что бы ты не сказал, это не заставит меня передумать. Но почему же теперь ты его игнориуешь?       — А ты в самом деле не понимаешь? Тебе все причины по порядку назвать? — хмурился и сжимал кулаки Гетц, злясь на то, как его с порога прижали к стенке.       Фельдман в ответ коротко кивнул, пожимая плечами, и откинулся на спинку дивана, ожидая длительного разговора — он радовался собственной наблюдательности и упёрстости, благодаря которым отвертеться от правды у его коллеги уже не было шансов.       — Во-первых, — начал Гетц, загибая пальцы, — можно сразу попрощаться не только с карьерой, но и с нормальной жизнью: это раньше у нас «Тату» на Евровидении выступали, а сейчас штраф за видео в Интернете. Во-вторых, он живёт почти за восемь тысяч километров — да в другую страну смотаться и то быстрее! И в-третьих, я старше него и должен думать головой, а не поддаваться эмоциям.       — Ты прав, — печально вздохнул Влад, — но ведь это всё не мешает тебе млеть от его взгляда, как восьмиклассница.       — Не неси околесицы, ладно? Я тебе не Пушкин, чтобы послать закон на пару с обществом и делать то, что вздумается.       — А хотелось бы?       Гетц хмыкнул, оставляя вопрос без ответа. Фельдман ещё пару секунд помолчал, обрабатывая информацию, а после заметил появившегося в конце вдалеке Егора, о чём тут же сообщил Каю.       — Значит, я пошёл.       — Погоди! — вскочил Влад, хватая парня за запястье, — Ты что же, так и будешь вечно от него бегать?       — Ну зачем же вечно? Мероприятий по фильму с нами больше не планируется, а в других проектах мы навряд ли окажемся вместе — мы же не Жизневский с Янковским. Живёт он, как ты помнишь, не близко, да и даже если переедет —вероятность того, что мы когда-либо столкнёмся, слишком мала.       — Но что, если вы так и не забудете друг друга?       Гетц затих на несколько мгновений, потупив взгляд, но быстро пришёл в себя и вновь поднял глаза на Фельдмана, после чего зазвучал его неестественно спокойный голос:       — Мы ещё молоды, у него там совсем другая жизнь, а я всего лишь актёр в одной из его работ — забудет, никуда не денется. А если не веришь в мои доводы или если он вдруг сам начнёт слишком настойчиво расспрашивать, то сделай так, чтобы точно забыл: скажи, что я его за спиной оскорблял, что я гомофоб, бабник, ещё что-нибудь. Даже если он вдруг потом об этом кому-то скажет, это не испортит моей репутации настолько, насколько каминг-аут и признание в любви к несовершеннолетнему на всю страну. Да и ему никак не навредит.       Влад от удивления даже приоткрыл рот — неужели Кай сейчас всё это говорил на полном серьёзе? Гетц же, видя неподдельный шок в глазах коллеги, словно прочёл его мысли и коротко кивнул, будто подтверждая, что и вправду даёт разрешение нагло его оклевать ради «блага» — естественно, Фельдман и в мыслях не мог себе позволить совершить что-то подобное, и возможно, Кай на то и рассчитывал, но его вдумчивый взгляд с этим предположением как-то не слишком вязался.       Подождав немного, пока Влад опомнится, парень бросил ему короткое «прощай» и развернулся, быстро удаляясь из зала. Фельдман ещё пару мгновений продолжал смотреть ему вслед, злясь и на Гетца, и на законы, и на общество, да даже на расстояние — но больше всего расстраивало то, что никто не был в силах что-либо исправить. Они же не лицейское трио, так почему в их судьбах начинают прослеживаться параллели?

***

      После ухода юноши прошло минут сорок — Влад увидел, как Мокренко подбежал к Феликсу, что-то у него спросил и так и остался стоять на месте, смотря в пол: конечно, он тоже осознавал, что скорее всего Кая вживую больше не увидит. Наблюдая эту сцену, Фельдман заново вскипел от безысходности — взгляд словно ожесточился, а стакан сока в руках, кажется, готов был вот-вот лопнуть от того, насколько его сжимали. В этот напряжённый момент из ниоткуда возник Роман.       — Здравствуй, Влад, — кивнул Васильев, коротко покосившись в ту же сторону, куда смотрел парень, — А где наш молодой Сашка Пушкин? Сбежал, что ли?       Вопрос ощущался, словно горсть соли на больную рану — что за странная формулировка такая? Или это только так казалось из-за недавнего неприятнего разговора?       — Не просто сбежал: Сашка наш Ваньку предал, — горько усмехнулся Фельдман, — мы всё-таки были правы.       Роман замолк, переводя взгляд на содержимое своего бокала и чуть постукивая по стеклу пальцем — казалось, словно он каким-то образом сумел всё понять, хотя и не имел для этого достаточного количества информации.       — Пушкин ведь на самом деле не был виноват, — покачал головой мужчина, — Данзас позже тоже это осознал. Порой обстоятельства не победить.       Ответа не последовало — актёры молча постояли вместе ещё пару минут, размышляя о своём, а затем Васильев направился к своим старшим коллегам. Фельдман же всё ещё оставался на месте, всматриваясь в то место, откуда Егор уже давно ушёл.