Концерт

Воздух в клубе «Старый Склад» был раскалённым и густым, пахшим дешёвым пивом, кожей и электричеством, сорвавшимся с цепи. Гитара выла, выплёскивая на толпу шквал искор, а ударные били прямо в грудь, в такт бешеному стуку сердца Эндрю. Он стоял у стены, сжав в руке банку с тёплым энергетиком, и смотрел на него. Нил был в самом эпицентре хаоса. Его светлые волосы были мокрыми от пота и прилипли ко лбу, чёрная майка с похабным принтом задралась, обнажая полоску загорелой кожи на животе. Он танцевал. Отдавался на волю толпы, толкался, падал и поднимался с ликующим взглядом. Он был воплощением той дикой энергии, что лилась со сцены. Эндрю, всегда предпочитавший держать всё под контролем, чувствовал, как эта дикая свобода заражает и его. Он не видел смысла в этом какофоническом рёве, но он видел смысл в нём. В его сияющих глазах, в этом выражении чистой, животной радости. Он отшвырнул банку и нырнул в толпу. Его закрутило, затолкало, кто-то сильно толкнул его в спину, но он пробивался вперёд, к центру этого человеческого вихря. И когда он наконец схватил Нила за руку, тот обернулся, и в его взгляде не было удивления, только знакомый, огонёк ликования. Он крикнул что-то, но слова утонули в рёве усилителей. Он кивнул, притянул его к себе, и они закружились в общем безумии, став частью одного организма, дышащего в унисон. Тела сталкивались, давили, и каждый толчок, каждое прикосновение незнакомцев только сильнее заставляло чувствовать мышечную спину Нила под его ладонью. Его руки лежали на его талии, чувствуя, как напрягаются мышцы пресса. Его спина прижималась к его груди, и Эндрю чувствовал, как бьётся его сердце, часто, бешено, в такт этому адскому ритму. Внезапная смена ритма на ещё более агрессивный сгрудила толпу в тесную, дышащую массу. Нил оказался зажат между ним и спиной огромного мужика. Он запрокинул голову ему на плечо, и его недавно коротко остриженные волосы кололи Эндрю в шею. Его задница намеренно, вызывающе прижалась к его паху. И всё. Контроль лопнул. Все те месяцы скрытого напряжения, недоговорённостей и язвительных шуток взорвались в один момент под давлением этой громкой музыки. Эндрю наклонился и проревел ему в ухо, перекрывая грохот Нил посмотрел на него с вызовом, но кивнул, и его глаза пылали. Они начали пробиваться к краю толпы, к тёмному коридору, где висела кривая табличка с унитазом. Ни слова не было сказано. Не было времени на слова. Эндрю прижал его к липкой двери, и их губы встретились в жгучем, солёном от пота поцелуе, языки двигались слаженно в едином темпе. Это было про голод. Про нужду. Он впивался в его губы, а Нил отвечал ему с той же яростью. Его руки рвали на Ниле рубашку, его пальцы расстёгивали его потёртые джинсы. Он развернул его, грубо прижав к раковине. Лёд и ярость в его жилах сменились на чистый, неразбавленный огонь. Он вошёл в него резко, без прелюдий, и они оба резко выдохнули Нил от внезапности и наслаждения, Эндрю от той невероятной тесноты и жара. Музыка снаружи задавала ритм, жёсткий, быстрый, безжалостный. Он двигался в такт, вбивая его в холодную дверь а Нил встречал его толчки, откинув голову и издавая сдавленные, похожие на стоны звуки. Зеркало перед ними дребезжало, отражая их искажённые страстью лица. Его руки впились в его бёдра, оставляя красные следы на его коже. Нил одной рукой упёрся в дверь, а другой, невольно будто, бегая по телу Эндрю, пытался к нему прикоснуться, чтобы найти дополнительную опору, но, не забывая правил, он позволял себе коснуться его. Это был не секс. Это было продолжение концерта. Продолжение драки, танца, выброса адреналина. Жёсткое, быстрое, влажное. Пахнущее потом, дешёвым мылом. Они достигли пика почти одновременно, в немом, судорожном крике, заглушённом рёвом бас-гитары. Эндрю уронил голову ему на плечо, чувствуя, как дрожат его собственные ноги. Нил тяжело дышал, его спина была мокрой. Эндрю фыркнул, отстраняясь и пытаясь привести себя в порядок. Его руки всё ещё дрожали. —Врешь, — Нил обернулся и поймал его взгляд. В его глазах всё ещё стоял оскал, но теперь он был смягчён странной нежностью. — Тебе понравилось. Эндрю не стал отрицать. Он просто наклонился и прижался лбом к его виску, чувствуя, как затихает бешеный ритм их сердец. Снаружи затихла и музыка. Наступила тишина.