Ненавижу иланг-иланг!
10 октября 2025 г., 22:54
— Вы, Евгений, ведь не первую курсовую работу пишете — почему у вас предмет и объект всё не могут понять, кто они друг другу, и почему из методов исследования только наблюдение?
Короткова задумчиво стучала ручкой по столу, опустив голову в текст. Обе запонки студента, сидящего напротив, заигрывающе поблёскивали справа и слева от неё.
— Наблюдать я хотел бы сейчас больше всего, профессор, — Евгений томно посмотрел на её переносицу.
— Этого мало, — сухо ответила Короткова.
Евгений встрепенулся. Запонки тоже вспыхнули и будто придвинулись ближе.
— Что-то мне подсказывает, что вы этот галстук выбирали дольше, чем приводили данную работу в соответствие с моими замечаниями, — продолжила Короткова, долистывая курсовую. — Здесь не исправили, здесь не дополнили, а это вообще не открывали. Я для кого пометки оставляю?
— Консультации с вами для меня всегда праздник, профессор.
— Очень смешно. Я смотрю, для вас не следовать моим методическим рекомендациям — это праздник, — Короткова закрыла папку и протянула её Евгению. — Отработать все мои примечания. До этого не являйтесь.
— Юлия Владиславовна, можно? — в дверь просунулась голова, обёрнутая русой косой.
— Да, Надежда, — Короткова выжидательно взглянула на Евгения.
Евгений шумно поднялся, взял папку, поправил галстук и нехотя вышел из кабинета.
— Я переписала первый раздел второй главы, как вы и велели, — Наденька тихонько опустилась на краешек стула, где только что сидел Евгений, и поправила очки в роговой оправе сгибом указательного пальца.
— Велела, — усмехнулась Короткова, глядя, как Наденька открывает портфель с котом Леопольдом и выуживает оттуда увесистый скоросшиватель с миллионом торчащих из него разноцветных стикеров. Велеть старательной Наденьке было легко. Достаточно просто существовать.
Юлия взяла папку. Просмотрев работу и не найдя, к чему придраться, кроме того, что со всеми этими цветными наклейками папка похожа на пипидастр, она заключила:
— Можете приступать к следующему этапу.
Возвращая скоросшиватель, Юлия увидела у себя на столе исписанный тетрадный листок, который, по всей видимости, прилип к задней обложке пластиковой папки, когда Наденька доставала её из портфеля.
— Это что, стихотворение? — поморщилась Короткова, нечаянно пробежавшись глазами по листку.
— Да, — замялась Наденька и замяла в ладони край вязаной шали цвета авокадной кожуры. — Я написала его для… мне нравится молодой человек… студент… парень… Но мы не знакомы. Он учится на другом факультете. Я столько чувствую… столько чувствую.
— Не выдумывайте, Надежда, — махнула рукой Юлия, возвращая Наденьке листок. — Как можно что-то чувствовать к человеку, которого вы не знаете? Глупости это.
— А как же влюблённость? — бессильно возразила Наденька.
— Влюблённость — это чушь. Займитесь делом, найдите хобби — и влюблённость вашу как рукой снимет.
* * *
— Заждались, красотки? — Алеся плюхнулась в кресло и отхлебнула воды из стакана Коротковой. — Я тебе уже карбонару заказала. — Лера, ты чудо! Я как Кракен: готова заглотить целый корабль, — Алеся распростёрла руки и разинула рот. — Пока ты сюда неслась, Юля опять про Петрова рассказывала. — А что Петров? — заинтригованно спросила Алеся, поворачиваясь к Коротковой. — Как всегда не готов. Зато на консультации одевается в костюм-тройку и ботинки полирует так, что ослепнуть можно. Я ему про методы, а он мне — глупые шуточки про мой грозный вид. Луговая уже половину работы написала, а этот всё на первой странице. — Да он влюблён в тебя по уши, — устало, будто в сотый раз, протянула Алеся, — Будет задирать тебя, пока не умрёт. — Вот и я ей об этом говорю, — Лера показала стаканом в сторону Коротковой, — Если он будет паинькой и всё будет делать вовремя, она и внимания на него не обратит. — Да ничего он не влюблён! — лениво запротестовала Юлия. — Чего вы заладили обе! Дурью мается просто. Да и в конце концов, можно как-то с достоинством это всё переносить? Не наряжаться как павлин, нормально себя вести и не дёргать никого за косички? — За твои кудряшки много кто хотел бы подёргать, уж поверь мне, — шаловливо заметила Алеся. Она сделала безумные глаза и как зомби потянулась к голове Коротковой, издавая клокочущее хрипение. Юлия привычным движением выставила ладонь и с видом женщины, чей муж при гостях напился и разделся догола, виновато покосилась на других посетителей ресторана. — И кстати, о кудряшках! — воскликнула Алеся, перестав позорить Короткову. Она достала телефон и, поскроллив, показала подругам экран. — Дмитрий, 41 год, владелец сети кофеен. Какой, а? — Алеся повернула телефон к себе и блаженно залюбовалась изображением кудрявого Дмитрия. — В пятницу иду с ним на свидание. — Староват, — сухо отметила Короткова. — На три года моложе тебя, Юля, — захохотала Алеся. Она зачарованно перелистнула на следующее фото. — Мне кажется, я потеряла голову. — Коган, ты же его совсем не знаешь, — возразила Короткова. — После недели переписки уже про какие-то чувства говоришь. Я к своему мужу 4 года присматривалась. И никакой головы не теряла. — Бывшему мужу, — уточнила Алеся, подмигивая Лере. — Да и не неделю мы с ним переписываемся. А одиннадцать дней. Короткова закатила глаза. — Ну-ка вот это фото поближе покажи! — сильно вытянувшись над столом, Лера продолжала таращиться в телефон Алеси. — Это он в фитнес-зале? Отличная форма! Не стыдно и топлес фоткаться. — Истерические наклонности видны за километр, — пренебрежительно заметила Короткова, скользнув взглядом по голому торсу Дмитрия. — Почему? — не поняла Лера. — Для неё все, у кого есть татуировки, — это истерички, жаждущие внимания, — засмеялась Алеся. — В лицо я, конечно, это никому не говорю, но по сути так и есть, — равнодушно процедила Юлия. — Если тебе нравится, что мужчина выглядит как дверь в школьном туалете, то извините. — Ты всегда была таким душным сухарём, Короткова? — скорчила гримасу Лера. И, повернувшись к Алесе, спросила: — Она студенткой такая же была? Только учёба? Только знания? — Ага, всех бесила своей бесчеловечной правильностью. Ну кроме меня. Мы с ней с детского сада знакомы. Это чудовище мне как сестра. — Дай угадаю: она была старостой? — В точку. Ни чьих дней рождения не помнила — в гробу она видала этих одногруппников. Зато помнила даты всех зачётов, экзаменов и сборищ в деканате. Человек-Таблица Эксель. Коган с любовью посмотрела на Короткову и продолжила: — Она и сейчас студентов кошмарит. Автоматы принципиально не ставит, а на последней сессии восемь человек на экзамене завалила. Вот с таким же бетонным выражением лица, — Алеся кивнула на Юлию и послала ей воздушный поцелуй. — Ваша карбонара, — официант озадаченно встал, не зная, кому поставить тарелку. Лера указала ему на Алесю и обратилась к Юлии: — А тебе разве не нравятся накаченные, спортивные? Красиво же! — Мне нравятся умные. А эти ваши мускулы, да ещё и напоказ, — это Animal Planet, — Короткова брезгливо дёрнула плечом. — Человек с развитой лобной корой не будет на такое вестись. — То есть она даже в разбитные студенческие годы ни с кем ни-ни? — спросила Лера, снова повернувшись к Алесе и тыча пальцем в Юлию. — В основном да, — хитро улыбнулась Коган, — Кроме того случая, когда я ночью забирала её от одной девочки, похожей на мальчика. — Йууууляя! — с воодушевлением пропела Лера. — Мы готовились к зачёту, — равнодушно ответила Короткова. — А потом через неделю то же самое. А зачёта уже не было, — смеясь, возразила Алеся. — Я забыла у неё тетрадь. — Вы её до трёх ночи искали? — Ты ещё не знаешь, во сколько мы начали, — с иронией в голосе парировала Юлия. Лера захохотала в салфетку.* * *
Короткова вцепилась в ручку больничной каталки и смотрела, как перед глазами проносятся вспышки коридорных ламп. Снизу вверх, снизу вверх. Колёсики нервно пересчитывали швы между плитками. Да не трясите так! Больно же! «Падение с двухметровой высоты». «Власова свободна, везите к ней». Каталку завезли в кабинет. Хрипловатый голос приказал переложить пациента на кушетку. Спасибо! Стало тихо. Пахло одноразовой простынёй, санитайзером и какой-то иланг-иланговой мутью. На лицо Юлии упала сначала тень, а затем русый локон. Под головой неожиданно оказался мягкий валик. Приветливо промелькнул бейджик: «Анна… такая-то». Под колени тоже воткнулись мягкие валики. — Жду, когда появятся гуси-обнимуси, — зачем-то сказала Короткова. — Гуси-обнимуси только для тех, у кого хороший пульс, — Анна повесила на шею стетоскоп и расстегнула манжету тонометра. — У вас татуировка на шее, — от возмущения Юлия чуть не попыталась привстать на локти. Анна закатала рукава, и под ними показались полностью зататуированные мускулистые предплечья. — Обычно она не мешает моей работе, но посмотрим, как пойдёт в этот раз. — Вы истеричка? — не отводя глаз от предплечий Анны, воскликнула Юлия. Анна прищурилась и просунула руку Юлии в манжету. — Зависит от того, кто спрашивает: ваш травматический шок или вы. Сколько будет шесть плюс пять? — Одиннадцать. — Кто написал «Бородино»? — Лермонтов. — Столица Швеции? — Стокгольм. Сколько будет пятнадцать умножить на двенадцать? — 180. — Кто написал «Ночь нежна»? Анна достала из кармана фонарик и заглянула Коротковой в каждый глаз. — Фитцджеральд. — Столица Анголы? — продолжила Юлия, проморгавишись от ослепления фонариком. — Луанда. Зачем вы это спрашиваете? — А вы зачем? — Мне нужно определить ваше состояние. — Определили? — Более чем. Мне сказали, вы упали с двухметровой высоты. — Да, я стояла на крыльце, меня случайно толкнули дверью, и я упала на забор, — Короткова рубанула в воздухе ребром ладони между ног. — Вы упали на забор, и он пришёлся вам между ног? — озвучила её движение Анна, — Звучит жестоко. — Это не было покушением. — с уверенностью заявила Юлия. — Мы точно не знаем. Короткова злобно зыркнула на Анну и стиснула зубы. Анна убрала тонометр и стетоскоп и произнесла: — Нужно вас раздеть. — Зачем? — Я не могу определить характер повреждения по вашему знанию столицы Швеции. Короткова попыталась снять с себя брюки, но тут же, сморщившись от боли, откинулась назад на кушетку. — Лежите, — произнесла Анна и принялась аккуратно расстёгивать пуговицы брюк. Повесив брюки на стул, она осторожно просунула ладонь под поясницу Юлии и сняла с неё нижнее бельё. — Перчатки наденьте, — процедила Короткова, но не так сердито, как рассчитывала. В ответ на это Анна подняла перед её глазами руки в перчатках и намеренно чуть выдала вперёд локти. На Юлию уставились два папоротника, волнисто уходящих в рукав медицинского халата. — Когда вы успели? — спросила Юлия, наблюдая, как Анна осторожно разводит ей бёдра, перемещая в нужное положение валики под коленями, заходит с другого конца кушетки и опускается на локти. — Припрятала в рукаве. — Надеюсь, обойдёмся без белых кроликов и голубей, — обронила Юлия. — Но не обойдёмся без обширных гематом, — озадаченно протянула Анна, внимательно вглядываясь в паховую складку. Обследовав область вокруг лобка и промежности, она приподняла край блузки. — Здесь вроде нет. — Хорошо, что забор был плоским, а не с этими торчащими копьями. А то в вашей клинике ещё долго ходили бы шутки про шампуры, — заметила Юлия. Поднявшись с кушетки, Анна сняла перчатки и направилась к столу. — Слишком бодрое расположение духа для возможного перелома таза, — сказала она. Анна сняла трубку телефона и поручила некой Лидии Петровне узнать по поводу свободных кабинетов рентгена и КТ. Повернув голову, Юлия неотрывно смотрела на проворный локоть с папоротником, переливающийся исчерченностью мышц. «Повезло же попасть к этой матрёшке. Коган засмеёт».* * *
— Её почти не видно, — Анна напряжённо изучала глазами рентгеновский снимок. — Кого? — Трещину. Трещина в нижней ветви лобковой кости. Совсем небольшая. Анна собрала в одну стопку все результаты диагностики, убрала их с клавиатуры и принялась энергично набирать текст. — Внутренние органы не пострадали. Необходимости в госпитализации нет, — Анна говорила рублеными фразами как человек, занятый одновременно несколькими делами. Достучав по клавишам, она повернулась на стуле в сторону Юлии. — Прописала вам постельный режим. Встретив возмущённый взгляд Юлии, Анна с напором повторила: — Постельный режим — это лежать. Подробности я вам написала, медикаменты тоже. И никакого секса! — Но мне нужно работать! — запротестовала Юлия. — Ну пока займитесь какой-нибудь работой, не связанной с сексом. — Очень смешно, ха-ха. Анна забрала из принтера напечатанное заключение врача и положила его в папку с результатами диагностики. — Жду вас через неделю. — Это был самый глупый приём у врача в моей жизни, — пробурчала Юлия. — В таком случае, в следующий раз я возьму томик Гегеля. Если надо, приведу и его самого. Выкопаю вот этими руками, — Анна снова подняла татуированные предплечья. — У меня ещё перевёрнутая пентаграмма на спине. — Вы обиделись что ли? — без тени сожаления спросила Короткова. — Если бы я обиделась, я бы вам голову загипсовала. — Я согласна. Лишь бы выйти отсюда побыстрее. — Вас сейчас вынесут.* * *
— Бабушка, проверь, он привёз мою сумку с ноутбуком? — У твоего брата жена в декрете — он помнит всё. — Гертруда Альбертовна унесла привезённые вещи Юлии из коридора в комнату и пришла хлопотать в гостиную, совмещённую с кухней. В гостиной на кушетке обложенная со всех сторон подушечками и валиками по-царски возлежала Юлия. Ноги были заботливо укутаны клетчатым пледом. Рядом с ней на большом круглом столе из вымерших, как казалось Юлии, пород деревьев густым паром вился чай и дымилась бабушкина самокрутка, оставленная на специальном серебряном подносе. — Думаю, меня кто-то проклял за то, что я автоматы не ставлю, — скучающе заметила Короткова и сдула пар над чаем. — Вряд ли. В этом городе магией вуду владею только я, — засмеялась Гертруда Альбертовна своим вороньим смехом. Возможно, она и не шутила. — Одолжила у Бориса Фёдоровича, — Гертруда Альбертовна сходила куда-то в коридор и внесла в гостиную два деревянных затёртых и засаленных костыля с самодельными, потемневшими от времени и кое-где уже рассыпающимися поролоновыми вставками для подмышек. — Тебе же можно вставать? — Да, — пробурчала Юлия, с отвращением косясь на подмышечный поролон. — Но уже как-то не хочется. Гертруда Альбертовна поставила костыли к стене и побежала на зов кастрюли. — Бабушка, что это за чай? — Юлия принюхалась и заглянула в чашку. — С обезболивающим. Гертруда Альбертовна отворила дверцу шкафчика и как бы украдкой показала небольшую странной приталенной формы бутылку, навевающую мысли о зельеварении. В глубине шкафчика, будто прячась от света, жались по углам такие же странные бутылочки из толстого тёмного стекла. — А, эти твои плавающие в столетней браге хвощи и плауны. Неси! — Юлия разгульно загребла рукой воздух. — Можно без чая. Гертруда Альбертовна убрала в мойку чайные чашки, торжественно стукнула об стол двумя маленькими стаканчиками и вынула пробку из бутылки с зельем. — Я уже от одного запаха опьянела, — выдохнула в сторону Юлия. Она опрокинула в себя стопку сизой жидкости и, чувствуя, как пламя охватывает пищевод, прохрипела какое-то ругательство. — Что там у тебя ещё? — вытирая слезу, Юлия повернулась к шкафчику, — Заспиртованный гомункул? Всю кунсткамеру свою неси. — Ты обычно не такая охочая до этих скляночек, — промурлыкала Гертруда Альбертовна, наполняя стаканчик. — Как она разговаривает вообще! Самодовольная больно! — резко выкрикнула Юлия, возмущённо таращась куда-то в потолок. — Разукрасилась вся. Думает, теперь самая классная. — Кто? — Да Власова эта. Травматолог. Короткова поставила стопку на стол и грозно замахала руками. — Ещё и трогала меня этой своей хохломой с пионами и папоротниками. Хорошо, хоть в перчатках была. И глаза ещё такие наглые-наглые. Серые. С тёмной каёмкой вокруг радужки. Истеричка! — Какая каёмка, Юля?! — Гертруда Альбертовна усмехнулась и удивлённо посмотрела на внучку поверх пенсне, — На поминках дяди Вениамина. Ты даже не заметила, что он умер. Каёмка. — Строит из себя самую умную! — продолжала возмущаться Юлия, яростно комкая салфетку. Она швырнула её на стол и еле слышно буркнула: — Луанда. Гертруда Альбертовна хитро опустила глаза и направилась выключать плиту. Короткова свесила руку на пол и взяла лежащую под кушеткой папку с медицинскими документами. Диагноз: код МКБ S32.5 Перелом лобковой кости. Рекомендации. «Сама соблюдай свой постельный режим». Назначения. «Сама глотай свои пилюли». Врач: травматолог-ортопед Анна Николаевна Власова. Печать. Подпись. «Уродская подпись». От заключения врача слегка тянуло иланг-илангом.* * *
Гертруда Альбертовна приглушила в гостиной свет, поправила подушечки и валики вокруг Юлии, поплотнее подоткнула ей под ноги клетчатый плед и, закинув винтажную зажигалку Zippo Armor в карман кардигана, ушла в свою комнату смотреть «Клан Сопрано». Короткова с ноутбуком на коленях писала письмо для замдекана. После бабушкиных наливочек сделать этот текст хоть сколько-нибудь формальным у неё не получалось. Юлия закрыла текстовый редактор до более осмысленных времён и зашла в почту. У вас 5 непрочитанных сообщений от Надежды Луговой. «Надеюсь, не стихи», подумала Короткова и кликнула на ветку диалога. «Здравствуйте, Юлия Владиславовна! Слышала, вы на больничном. Желаю скорейшего выздоровления! Прикрепляю файл с разделами 1 и 2 Главы 2». «Пока всё нормально». «Помните, я говорила вам, что мне нравится молодой человек?» «Боже, только не это», Юлия прикрыла рукой глаза. «Он учится на филологическом факультете и возглавляет поэтическое объединение». «Ну разумеется!». «Я не знаю, как обратить на себя его внимание». «Чую неладное». «Я написала стихотворение. Хочу вам его показать». «Нет!» Юлия пробежала глазами по строчкам стихотворения и ударила себя подушкой в лицо. «Здравствуйте, Надежда! Это самые ужасные стихи, которые я когда-либо видела». Отправить. «И вы не могли бы своё стихотворное творчество слать своим друзьям? Я вам тут не помощник». Отправить. «Юлия Владиславовна, у меня здесь пока нет друзей. Я совсем недавно приехала в этот город. Да и не умею я быстро заводить дружбу. Больше мне некому рассказать. Простите, что разоткровенничалась. А что, совсем-совсем плохо?» «Я не знаю таких слов, чтобы это описать». Отправить.* * *
— Поговорила с мужчиной, который был с вами, — Анна придержала голову Юлии и осторожно положила её на валик. — Это мой брат. По щеке Юлии скользнул русый локон, от которого пахло иланг-илангом. — Приятный молодой человек… — Да, поэтому я с ним и общаюсь, — выдохнула Короткова. — В отличие от вас, — договорила Анна, расстёгивая брюки Юлии. — О, у нас тут Мулен Руж! — Я первое попавшееся надела, — невозмутимо ответила Короткова. Она запрягла брата с утра пораньше метнуться к ней домой за кружевными трусами и лифчиком, чтобы успеть до приёма. — Это чтобы не только я выглядела истеричкой? — с подчёркнутой учтивостью заметила Анна. Юлия бросила на неё гневный взгляд. — «Hey sista, go sista, soul sista, flow sista», — пропела Анна себе под нос, надевая перчатки. «Слишком бодрое расположение духа для возможного перелома таза», воинственно подумала Короткова и оглянулась на костыль, стоящий у стены. — Я специально подальше поставила, — заявила Анна в своей этой то ли лениво-учтивой, то ли высокомерно-вежливой манере. Юлия ещё не решила. — Ненавижу иланг-иланг! — зачем-то сказала Короткова. — Возможно, это взаимно.* * *
— Паша, заходи, чай налью, — Гертруда Альбертовна заспешила на кухню кипятить воду и звенеть посудой. — Бабушка, он за рулём, — вставила Юлия, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Павел хмыкнул из коридора, надевая тапочки. — Юля, ты лучше глянь, что тебе брат принёс. Павел зашёл в гостиную, держа в руках две трости с упором для локтя. — Не знаю, что это, но выглядит намного лучше, чем всё, что у меня было до этого, — оживилась Юлия и отложила ноутбук. — Это называется канадские костыли. Твоя докторша сказала купить, — объяснил Павел. Услышав это, Юлия резко обернулась на брата: на пол повалился ворох подушек, а из-под клетчатого пледа возмущённо заторчала нога. — Её мнения вообще никто не спрашивал! У меня уже есть костыли. — Она сказала, что тебе с такими неудобно, — возразил Павел. — Да много она понимает?! Нормальные костыли. Мне нравятся. — Ты же сама говорила, что ты с ними похожа на ту соседскую алкоголичку, которая себе шейки бедра по десятому кругу ломает, — напомнила Гертруда Альбертовна, разливая чай. — Их можно регулировать по росту. Вот тут нужно перещёлкнуть, — Павел пару раз переместил стоппер, чтобы показать изменение длины трости. — Вот перед ней иди и перещёлкивай. У меня уже есть костыли! — Юлия схватила ноутбук и с крайне занятым и сосредоточенным на работе лицом создала копию документа, затем копию (1) и копию (2). Удалила копию документа (2). Зашла в почту, кликнула на рекламное сообщение от Л’Этуаль, пробежала по нему глазами и с видом человека, у которого нет времени на такие глупости, отправила его в Корзину. Павел поставил канадские костыли рядом с костылями алкоголички и сел пить чай.* * *
У вас 3 непрочитанных сообщения от Надежды Луговой. «Юлия Владиславовна, как ваше самочувствие? Уже лучше? Получила ваши правки по Главе 2. Уже всё исправила». «Хоть кто-то здесь делает то, что я говорю», подумала Короткова, вспомнив про упрямого брата с его канадскими костылями, которые он так и оставил у стены. «Я записалась на участие в поэтическом вечере. Буду выступать со своим стихотворением». «Боже, нет!» «Вдруг он заметит». «Надежда. Для вас же будет лучше, если он не заметит вашего стихотворения». Отправить. «Как его зовут хоть?». Отправить. «Афанасий». «Это тот, что в столовой с вечно оттопыренным мизинцем чай пьёт?». Отправить. «Нет, это Феоктист». «Слава богу, что вам нравится Афанасий. Боюсь представить, что нужно сделать девушке, чтобы впечатлить Феоктиста. Впрячься в барку и протащить её по Волге?». Отправить.* * *
— Бабушка, мне сегодня приснился кошмар, — Короткова драматично прикрыла рукой глаза, — Как Власова осматривает меня, но без перчаток. — Ты, наверное, вся издёргалась, бедняжка, — зашлась вороньим хохотом Гертруда Альбертовна, доставая из шкафчика бутылочку такой формы, что, казалось, уже и стекло начало плавиться от ядрёности содержимого. — Из чего это? — удивлённо спросила Юлия, передумав сердиться на подтрунивание бабушки. — Из соцветий фаумиттерры болотной. Гертруда Альбертовна вынула пробку — и гостиная поплыла от густого и терпкого эфирного благоухания. — Звучит так, будто у неё должны быть не соцветия, а клешни и щупальца, — заметила Юлия, наблюдая за тем, как бабушка разливает по стопкам эту магнетическую жидкость, от которой хотелось убрать спички подальше. — Надо подсолить, — Гертруда Альбертовна поставила перед внучкой баночку с кельтским орнаментом. — А где солонка в виде мухомора, что я тебе дарила? — В ней сахар. Короткова понюхала содержимое, кинула туда щепотку соли и осушила стопку. — Почему она фиолетовая? — спросила Юлия, чувствуя, как от соцветий фаумиттерры всё разъело внутри. — Хотя кажется, что перед глазами теперь всё фиолетовое. — Я туда смородинки закинула. Знаю, ты любишь. — Дай-ка назначение врача. Быстро! — вскрикнула Юлия. Гертруда Альбертовна подала ей папку. — Здесь про тебя ни слова. А ведь ты — лучшее лекарство, — слащаво улыбнулась Короткова. Гертруда Альбертовна чмокнула её в макушку. Юлия достала из папки листок с заключением врача и сильно приблизила его к лицу, будто пыталась разобрать что-то нечитаемое. Затем уткнулась в него носом и сделала глубокий вдох. — Юля, для мелкого шрифта могу дать лупу. Короткова пригрозила бабушке кулаком. — Хочешь, я позвоню в регистратуру этой клиники и поскандалю там? — в глазах Гертруды Альбертовны резвился огонёк авантюризма, — Скажу: мне одна шалашовка ваша нахамила. С тёмной каёмкой вокруг красивых серых глаз. Гертруда Альбертовна самозабвенно закаркала. — Бабушка, ты огребёшь, — процедила Короткова и швырнула в бабушку валик. — А что ты мне сделаешь? — ответила Гертруда Альбертовна, наблюдая, как валик проносится мимо и шмякается в плиту. — Затопчешь? — Я не говорила, что они красивые. — Пей-пей. Не верещи. — Она мне угрожала голову загипсовать. — Так это для твоего же блага.* * *
— Ничего себе! — Алеся повернулась к Юлии и в изумлении зажала рот. — Да я бы череп себе размозжила, чтобы к такой красотке попасть! Анна стояла у регистратуры и о чём-то спорила с бородатым мужчиной в белом халате и чепчике. — Коган, если ты не заткнёшься, я тебе организую здесь койко-место, — пробурчала Юлия. — Признавайся, она уже прикладывала к тебе подорожник? — Алеся вызывающе потрогала себя за колено и заголосила как чайка. — Зачем я попросила именно эту дуру привезти меня сюда! — Юлия воздела глаза к плиточному потолку. — Уважаемая…,— Коган наклонилась к бейджику подошедшей к ним Анны, — Анна Николаевна! Сделайте, пожалуйста, так, чтобы у моей подруги там всё было хорошо, — Алеся с показным заигрыванием окинула взором Анну и покрутила прядь волос. Анна повернулась всем телом и вопросительно посмотрела на Юлию. — Я её в первый раз вижу, — Короткова покосилась на Алесю и замотала головой.* * *
Анна стояла спиной и искала что-то в папке с медицинскими документами Юлии. Она поочерёдно вынимала страницы, а затем складывала их обратно. В какой-то момент её рука легко провела по волосам и спустила их вперёд на одно плечо. «Опять этим иланг-илангом будет всё вонять!», возмущённо подумала Короткова, лёжа на кушетке и бессознательно обводя взглядом контур атлетичной спины. «Интересно, там и правда перевёрнутая пентаграмма? Под халатом». Короткова почувствовала стыдливо-горячий тычок откуда-то изнутри грудной клетки и уставилась в лампу на потолке. От лампы сделалось мучительно жарко. Хоть она и не горела. Положив папку на стол, Анна надела перчатки, подошла к кушетке и опустилась на локти. — Может, заодно и кисту посмотрите? — не удержалась Короткова, наблюдая, с какой внимательностью обследуется её промежность. — Вы переоцениваете мои глубокие познания в гинекологии, — невозмутимо ответила Анна. — Тогда почему делаете вид, что вы самая умная? — Одна гематома очертаниями похожа на Ирландию, — злорадно подыграла Анна и приблизилась к промежности ещё больше, сфокусировав на чём-то взгляд. — Там очень красиво. — А в Ирландии? — спросила Юлия, с вызовом глядя в серые глаза. — Гепариновую мазь наносите? — Если вы увидели только Ирландию, а не всю Европу, то, стало быть, наношу. — Вас сегодня отовсюду прорвало, — Анна подперла ладонью лицо. В этот момент Короткова почувствовала, как по промежности что-то стекает на одноразовую простыню. А до месячных ещё целая неделя. Надо срочно к чему-то придраться, чтобы отвлечь её внимание. К слову «отовсюду»? Нет, сама его недавно произносила. А почему вы не в маске? Нет. Если она её наденет, будут видны одни глаза. С каёмкой. Это не подходит. — Почему вы подпираете лицо? — выпалила Юлия. — Чтобы оно не упало, — ответила Анна тоном, подчёркивающим очевидные вещи. — Долго мне ещё лежать? — Если вы про постельный режим, то будете ходить, когда я разрешу, — строго заявила Анна, осторожно продевая ноги Юлии в трусы.* * *
Сияют бездонные нежные очи, Они, словно факел, сжигают все ночи. Сердце в плену их огня и сиянья, Но вместо любви остаётся страданье. Любовь недосказана, боль не унять, Мечта обрывается — снова молчать. В холодной тени растворилась мечта, И свет не вернётся в душе — никогда. Прочитав стихотворение, Наденька с чувством поклонилась. В зале раздалась пара сердобольных хлопков. Скрипнул стул. В первом ряду неловко кашлянули. «Браво!» неожиданно выкрикнул кто-то из зала и страстно зааплодировал. Послышались ещё хлопки. Потом ещё. Получились почти аплодисменты. Наденька засияла. Она стояла и широко улыбалась, будто рекламировала зубную пасту. Самые громкие хлопки доносились от слушателя, крикнувшего «Браво!». Они продолжались до тех пор, пока Наденька не спустилась со сцены и не подошла к нему. — Здравствуйте, Юлия Владиславовна! — Наденька скромно улыбнулась в край авокадной шали, поправила очки и села рядом. — Вы отлично выступили, Надежда! — демонстративно провозгласила Короткова, продолжая хлопать. Она пару раз оглянулась на сидящих рядом зрителей с подчёркнутой готовностью убедить их в своей правоте, если потребуется. Заметив возле Коротковой два костыля с упором для локтя, Наденька произнесла: — Вам же нельзя ходить. — А вам нельзя читать стихи, — шёпотом ответила Юлия. Прослушав ещё несколько выступлений и убедившись в том, что Наденькино стихотворение всё ещё худшее из всех, Короткова решила откланяться. Наденька проводила её до самого выхода и помогла надеть плащ. — Не боитесь, что пропустите Афанасия? — спросила Юлия, наматывая шарф. — Не пропущу. Он в самом конце выступает. С прекрасным стихотворением о том, как в камень ударяет молния, он раскалывается надвое, и через него прорастает цветок. Хотите прочту? Не дожидаясь ответа, Наденька залепетала: — «Вспыхнув серою стрелой…» — Спасибо, не надо, — прервала её Юлия. — Я уже наслушалась сегодня.* * *
Рукава Анны сегодня были закатаны особенно высоко, обнажая массивные трицепсы, любовно обвитые ботаническим орнаментом. «Назло мне этими кустами в лицо тычет. Без моего внимания прям работать не может!», бухтела про себя Юлия, косясь на точёное сухожилие трицепса. «Как можно думать, что это красиво?» размышляла Юлия, пока Анна хлопотала с какими-то бумажками за столом. «На это же совершенно невозможно смотреть! И почему на том папоротнике с тридцатью двумя листками прожилки светлые, а на этом с сорока тремя — тёмные?». Наконец, Анна подошла к кушетке и надела перчатки. — Я нарушила ваши рекомендации, — заявила Короткова, следя за выражением её лица. — Надеюсь, вам понравилось, — после некоторой паузы отозвалась Анна. — Почему вы сразу подумали, что я сексом занималась? — Я так не подумала. Но по глазам вижу, что для вас нарушить мои рекомендации — это как секс, — Анна посмотрела на Юлию как на шкодливую школьницу, сидящую в кабинете у директора. — Я ходила на поэтический вечер! — Любите мучения? — усмехнулась Анна. — Раздевайтесь. Юлия стянула с себя брюки и нижнее бельё. — Недели постельного режима. Чего вы хотите! — пробурчала она. — «Унылая пора», — протянула Анна и осторожно раздвинула Юлии ноги. — «Очей очарованье». — Давайте без очей! Анна почти вплотную приблизилась к лобку и дотронулась до волос, будто что-то выискивала. — Вы там какое-то население пытаетесь рассмотреть? — сбивающимся голосом поинтересовалась Короткова. Задумчивое «угу» коснулось Ирландии тёплой воздушной струёй. Юлия асфиксично кашлянула и так и осталась лежать с приоткрытым ртом. «Нужно срочно отвлечься. Вспомнить какую-нибудь мерзость». Все мерзости, как назло, разом испарились из памяти. Разливающееся по телу тепло устремилось в направлении Анны. «Вспомнила! Та женщина в МФЦ, что сидела в очереди напротив. Одна её стопа была прикрыта подолом гофрированной юбки цианового цвета. Вторая же, закованная в туфельку размера на три меньшего, чем следовало бы, рдела всеми оттенками багрово-синюшной палитры. Придушенный ремешком фиолетовый мизинец, казалось, доживал последние минуты и собирался мирно отсохнуть. Украшенный бугристым и слоящимся вросшим ногтем идеальной параллелограммной формы большой палец был сильно отклонён в сторону и подминал под себя все остальные пальцы стопы, что делало её похожей на тошнотворный букетик, перевязанный ремешками-удавками. Безусловной доминантой этой букетной композиции выступала огромная шишка, выпирающая сбоку. Неужели для этой Золушки не нашлось туфель по размеру? К тому же на таких каблуках она ни от какого принца не сбежит». — Как называется вот эта шишка на стопе от тесной обуви на каблуках? — с излишним для такого вопроса волнением спросила Юлия, таращась в потолок. — Вальгусная деформация первого пальца, — Анна поднялась с локтей и взглянула на стопы Юлии, — Вам не о чем беспокоиться. — Я для подруги спрашиваю. Анна осторожно обхватила правое бедро руками, чтобы поменять его положение. Юлия невольно глянула вниз. Перед глазами предательски возник недавний сон, где на Анне не было перчаток. Запястье, обвитое пионом по тыльной стороне, движется вдоль паховой складки, лобковые волосы трепетно подрагивают от его прикосновения и будто льнут к нему. Горячая ладонь ложится на низ живота и подушечками пальцев нежно захватывает кожу, липнущую к ним от телесного жара. Юлия судорожно вдохнула. — Больно? — Нет. Вспомнила, что завтра принимаю зачёт у третьекурсников. «Нет, вспомнила этот ужасный сон с этой ужасной липкой ладонью». — Опять будете нарушать мои рекомендации? — Анна выпрямилась и посмотрела на Юлию с выраженным упрёком. Короткова встретила её взгляд, выдержала его и с плохо скрываемым удовольствием произнесла: — Непременно. Анна хмыкнула и снова встала на локти, чуть приподняв рукой левое бедро, чтобы осмотреть область под ним. Затем она на мгновение глянула вниз, выпрямилась и отошла от кушетки. «Опасность миновала», подумала было Юлия, как тут же поняла, что Анна тянется к рулону салфеток. — Географическое расположение Ирландии предполагает некоторые риски затопления прибрежных территорий, — произнесла Анна голосом из новостей. Юлия вытянула руку с раскрытой ладонью в ожидании салфетки. Анна с подчёркнутым глумлением прошествовала мимо, складывая бумагу в два слоя. Юлия воинственно уставилась на неё и, к своему ужасу, осознала, что отчаянно хочет опустить вытянутую руку. Намеренно помедлив, Анна по-хулигански улыбнулась, сунула салфетку в ладонь Юлии, сняла перчатки и направилась к столу печатать медицинские рекомендации.* * *
У вас 2 непрочитанных сообщения от Надежды Луговой. «Юлия Владиславовна, я начала писать новое стихотворение, но немного застряла. Помогите продолжить». «Сердце трепещет, как пламени сталь, Гонит из мира тоску и печаль. В тумане сияют прекрасные очи, Как звёзды, парящие в тёмной полночи. Взглянуть бы ещё — и упасть в ту печаль, Где свет их манящий не гаснет…» «…а жаль». Отправить. «Надежда, вы превзошли себя». Отправить. «Это не комплимент». Отправить. «Опять про очи. Опять про сердце, печаль и пламя. Попробуйте более образный язык. Загляните в какое-нибудь пособие. Почитайте анализ стихотворений. Есть куча литературы о поэзии». Отправить. «Хоть я, конечно, и допускаю, что очи Афанасия, равно как и мизинец Феоктиста, достойны того, чтобы о них слагали поэмы». Отправить.* * *
— Короткова, это правда? — Алеся смотрела на Юлию как на того, кто только что признался в двойном убийстве. — Что ты на зачёте поставила кому-то автомат? — Да, — бесстрастно ответила Юлия и шумно отхлебнула из чашки. — Гертруда Альбертовна, вызывайте скорую — Юленьке плохо! — заорала Алеся, хотя бабушка стояла рядом и ворочала что-то большой деревянной ложкой в кастрюле на плите. Гертруда Альбертовна молча улыбалась и мяла во рту незажжённую самокрутку. Коган откинулась на спинку стула, продолжая лупить глаза на подругу. — Ты умираешь, скажи честно? Сколько тебе осталось? — Да, умираю. И завещаю тебе весь этот бесценный подмышечный поролон, — Юлия хмыкнула и показала глазами на костыли алкоголички, стоящие у стены. — Кто вы и что вы сделали с моей подругой? — Алеся с недоверием покосилась на смеющуюся Юлию. — Да всё нормально с твоей Юленькой! — Гертруда Альбертовна поставила перед ними две тарелки, — Просто лечение работает. Короткова предупреждающе зыркнула на бабушку. — Я, кстати, порылась на сайте клиники и в социальных сетях и собрала информацию о твоей врачихе, — защебетала Алеся, лихорадочно роясь в сумочке. Она придвинулась к Юлии и, дыша как после стометровки, начала прокручивать экран телефона. — Ей тридцать три года, ведёт группы ЛФК и реабилитации. И — самое главное — как будто не в отношениях. По крайней мере, там, где у всех вся жизнь напоказ, ничего про это не говорится, — на одном выдохе протараторила Коган. — Хотя страничку она ведёт активно, — добавила она уже более спокойно. — Смотри, какая горячая! Алеся кликнула на фото, где Анна с забранными в хвост волосами стояла вполоборота в обтягивающей майке и придерживала за локти какую-то женщину, выполняющую упражнение на тренажёре. — Понятно: и там папоротник, — ворчливо прогундосила Юлия, глядя на мускулистые плечи Анны. Коротковой почему-то страшно захотелось обозваться на женщину в тренажёре. Неужто прям такая помощь нужна в этом упражнении! Могла бы и сама справиться. И зачем так прижиматься вообще! — А ещё она кандидат медицинских наук, — удовлетворённая своей оперативно-разыскной деятельностью заключила Алеся. — Я и не сомневалась, — закатила глаза Юлия. «Самая умная как всегда». «Истеричка».* * *
У вас 2 непрочитанных сообщения от Надежды Луговой. «Юлия Владиславовна, я написала новое стихотворение. Скажите, пожалуйста, что вы думаете». «В сиянии сумрака тает луна, Как капля из вечности, тихо одна. И воздух дрожит, переливчат и нем, Как песня, что скрыта в безмолвии тем. Волнуется ночь, обнажая мечту, И тени плывут по беззвучному льду. И в этом дыханьи горящих минут Скажи мне, куда же все реки текут?» «Какие реки, Надежда!?» Отправить. «Я почитала литературу о поэзии, как вы и советовали. И там было сказано, что в стихотворении можно использовать риторический вопрос». фэйспалм. Отправить. «Зато я не писала про очи и сердца». «Вот сейчас я бы не отказалась загипсовать себе голову», подумала Короткова. «Надежда, может быть, вы хорошо готовите?». Отправить.* * *
15:25. Пять минут до приёма у врача. Короткова сидела в кресле у кабинета Власовой А. Н. и бесцельно шарила глазами по плакату, вяло и неискренне пытающемуся рассказать населению о преимуществах здорового образа жизни. В руках она держала папку с результатами повторной диагностики. У вас 1 непрочитанное сообщение от Надежды Луговой. «Юлия Владиславовна, ко мне вчера подошёл Афанасий. Он сказал, что ему очень понравилась моя улыбка, когда я стояла там на сцене. Я так счастлива! Сегодня вечером мы идём гулять». «Надежда, это прекрасная новость. Я поначалу испугалась, что вы напишете «ему понравилась моя рифма». Приятной вам прогулки! Не давайте ему стреляться на дуэли». Отправить. «Спасибо, Юлия Владиславовна!» Розовощёкий смайлик. — По результатам повторной диагностики, вы здоровы, — сухо сообщила Анна, придирчиво рассматривая рентгеновские снимки. — Тогда почему вы туда смотрите так, будто там застряла неразорвавшаяся торпеда? — спросила Юлия. — Так и есть. Но это уже к хирургу. Анна поджала губы и собрала все документы в одну папку. Рукава медицинского халата были спущены во всю длину и прикрывали запястья. — Как я уже сказала, вы здоровы. Больше на приём приходить не нужно, — Анна передала папку Юлии. Короткова протянула резко потяжелевшую руку и взяла документы. — И ещё кое-что, — вспомнила Анна. «Сейчас она скажет: вот есть ЛФК, можете прийти, если хотите. А я ей: и без вашей ЛФК разберусь. А она такая: но нужна же реабилитация…». — Могу посоветовать район с неплохими заборами, — произнесла Анна и подперла ладонью лицо. — Спасибо! — огрызнулась Юлия, запихала папку в сумку, встала и направилась к выходу. Она уже взялась за ручку двери и чуть приоткрыла её, как в мозгу зазвучал голос Коган: «Она тебе сказала это, а ты просто ушла?! Да я тебе сейчас жопу обратно сломаю!» — Если вы такая умная, то скажите мне, — Короткова захлопнула дверь и отпустила ручку, — Куда же все реки текут?
