Обида

Комната капитана «Троянцев» была их тихой гаванью, местом, где можно было спрятаться от требовательных взглядов, тренеров и бесконечных ожиданий. Жан Моро откинулся на спинку стула, наблюдая, как Джереми разбирает стратегии для следующего матча. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, золотил рыжие волосы Джереми, и Жан не удержался. Он наклонился и поймал губы капитана в нежном, неторопливом поцелуе. Это был поцелуй, полный тихого обожания, привычной нежности, которая жила между ними уже который месяц. Но когда Жан отстранился, довольный и умиротворенный, Джереми, все еще не отрываясь от схемы на мониторе, автоматически провел тыльной стороной ладони по своим губам, смахнув след поцелуя. Небольшой, почти незаметный жест. Совершенно незначительный. Но для Жана, который видел в каждом прикосновении к Джереми величайший смысл, это было равно пощечине. Он замер, и тихое счастье в его груди сменилось ледяной глыбой. — Тебе что, неприятно? — тихо спросил Жан, и его голос прозвучал глубже и резче, чем он планировал. Джереми вздрогнул, наконец оторвавшись от экрана. Он посмотрел на Жана, потом на свою руку, и до него наконец дошло. Его глаза округлились. —Что? Нет! Жан, конечно нет. Я просто… отвлекся. Рука сама потянулась. Но было уже поздно. Легкая обида, острая и колючая, уже впилась в сердце Жана. Он видел в этом жесте отторжение, неприятие, и его французская натура, страстная и легкоранимая, восстала против этого. — Ясно, — коротко бросил Жан, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который он обычно приберегал для игрового поля. Огонь азарта и решимости. — Жан, подожди… — начал Джереми, но не успел договорить. Жан двинулся вперед с грацией и скоростью. Он не стал просто целовать его снова. Он накрыл его собой, зажав между своим телом и столом, и обрушил на него целую лавину поцелуев. Он ловил его губы снова и снова, не давая опомниться, лишая дара речи. Затем его губы переместились на щеки, на веки, на кончик носа, на подбородок. Каждый поцелуй был быстрым и безоговорочным. — Жан! — попытался рассмеяться Джереми, но его смех утонул в следующем поцелуе в висок. — Ты вытираешь мой поцелуй? — прошептал Жан горячо ему в шею, оставляя там легкий след. — Значит, я сделал свою работу плохо. Нужно исправить. — Это не… Ммм… — Джереми попытался отодвинуться, но его запястье уже было поймано и прижато к стулу. Поцелуи сыпались на его лицо, настойчивые, безжалостные и сводящие с ума. Вскоре сопротивление Джереми иссякло. Его тело обмякло, и тихий, сдавленный смех вырвался из его груди. Он запрокинул голову, подставляя шею для новых атак, и его пальцы вцепились в волосы Жана уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. — Хватит! — задыхаясь, выдохнул он, но в его голосе не было и доли протеста. — Сдаюсь! Сдаюсь, Жан! Жан ненадолго остановился, его дыхание было таким же частым. Он смотрел на Джереми: его лицо раскраснелось, губы были припухшими и влажными, а в глазах стоял тот самый ошеломленный восторг, который Жан обожал. — Будешь еще вытирать? — пригрозил Жан, проводя большим пальцем по его нижней губе. — Если ты будешь делать так каждый раз,то... — задумался Джереми, и его лицо расплылось в широкой, счастливой улыбке. жан легонько ткнулся лбом в лоб Джереми. —Не обижай меня, идиот. —Прости, — Джереми поцеловал его уже сам, коротко и мягко. — Я действительно не подумал. Твои поцелуи… они лучшая вещь на свете. Вытирать их преступление. Жан фыркнул, но удовлетворенно. Его миссия была выполнена. Он снова завладел своим капитаном. Полностью и безраздельно. И на этот раз, когда он поцеловал Джереми снова, тот лишь глубже вжался в его прикосновение, не думая ни о чем, кроме них двоих.