Просто глина

По субботам мастерская у дома проводила «свидания за гончарным кругом», и Никки, вычитавший об этом в каком-то блоге, немедленно забронировал два места, не принимая возражений. — Я предупреждаю, у меня руки не столь нежные чтобы работать с глиной, — ворчал Эрик, скептически разглядывая комок мокрой серой глины на круге перед собой. — у меня тоже — весело парировал Никки, уже вовсю разминая свой комок. — Поэтому мы и идём на мастер-класс для начинающих. Здесь все такие. И никто никого не судит. Инструктор, улыбчивая девушка с разноцветными волосами, показала им азы. Но довольно скоро стало ясно, что о симметричных вазах и ровных горшках можно забыть. Гончарные круги за ними вращались с подозрительным скрипом, а глина вела себя как капризный ребёнок. — Ладно, — сдался Эрик, глядя на свой бесформенный, слегка завалившийся на бок блин. — Ваза не получается. План Б. — Какой план Б? — удивился Никки, пытаясь спасти своё творение, всё больше напоминавшее кратера вулкана. — Лепим животных. Без всяких этих кругов. Просто руками. Как в детстве. Идея оказалась гениальной. Напряжение сменилось смехом. Через час на скатерти перед ними красовались два существа, бесконечно далёкие от анатомического совершенства, но наполненные душой. У Эрика получился… в принципе, можно было догадаться, что это лис. У него были острые уши (одно чуть больше другого), добрые бусинки-глаза, вылепленные из маленьких шариков глины, и гордый, хоть и слегка кривоватый хвост. Никки лепил морскую свинку. Она вышла приземистой, немного грустной и поразительно ушастой, больше похожей на гибрид хомяка и летучей мыши. — Это Фокса, не оригинально, но мило — с пафосом представил своё творение Эрик. — А это Гвинея, — ответил Никки, осторожно касаясь пальцем кривой спинки свинки. — Она выглядит немного шокированной, но ей у нас понравится. Через неделю, после обжига в печи и покраски, два глиняных страшилыка заняли почётное место на подоконнике на их кухне, ловя лучи утреннего солнца. Кривой лис и ушастая свинка стояли рядышком, касаясь друг друга боками. Они никогда не убирали их в шкаф. Эти неуклюжие фигурки стали их самым честным памятником. Не идеальной, картинной любви, а настоящей той, что бывает смешной, немного кривой, не всегда умелой, но всегда искренней. В плохие дни, после тяжёлых матчей или неудач на работе, достаточно было бросить взгляд на подоконник, на эту забавную парочку, и напряжение отпускало. Они напоминали, что самое главное, не создать идеальную вазу, а вместе, смеясь, лепить из бесформенного комка глины что-то своё. Что-то тёплое, смешное и бесконечно родное. И это «что-то» было гораздо ценнее любого совершенства.