The Black Blood

— Ваше Величество, — гонец кланяется по пояс. Его голос эхом отскакивает от стен пустой залы, а пальцы нервно сжимают свиток. Даже он, простой бета, неспособный чувствовать природные ароматы мужчин, каждой клеточкой тела ощущает плотность и тяжесть воздуха. Король, восседая на троне и тяжело хмуря брови, кивает. Его муж, сидящий по правую руку, омега младше на семнадцать лет, едва держится ровно — дрожь пробивает тело насквозь. — Выкладывай. — Армия исследовала оставшиеся графства и зависимую территорию на юге. Ваше Величество, — гонец сглатывает. — Следов принца обнаружено не было. Тишина длится несколько секунд. Бета снова кланяется по пояс, боясь поднять взгляд. Мужчина медленно поднимается с трона, а после кивает страже, стоящей рядом. — Гонца, что принёс плохую весть, — король щурится, переводя взгляд на бету, — казнить. Омега на троне жмурится, чтобы не видеть, как стража, скрутив несчастного, уводит его прочь, игнорируя слёзы и крики о помощи. Он сжимает пальцами дорогую ткань, встречаясь взглядом с мужем, и качает головой. Мужчина, хмурясь, даёт страже отмашку. Они ожидают, пока рыцари покинут приёмную, и король возвращается на своё законное место. — Мы теряем время, — омега отводит взгляд в сторону. — С момента пропажи сына прошла неделя. Шансы... — Шансы есть, — король, рявкнув, поднимается. Он спускается со ступеней, принимаясь расхаживать по комнате, и вслух предлагает супругу идеи, которые самостоятельно же и отвергает. — Мой король, — омега поднимается следом и останавливается напротив, заглядывая в чужие глаза. В них — опыт прожитых лет, сильные морщины вокруг глаз. В копне убранных волос проглядываются седые пряди, кожа на пальцах, покрытая рубцами после пожара, сморщилась. Но в глазах напротив — ещё не потухший огонь, надежда, рвение. — Нам нужно обратиться к нему. Армия не может найти его. — От дворовой собаки пользы больше, — он качает головой. — Он знает обо всём, что происходит в стране. Он должен знать, где Хонджун. Если он доберётся до него раньше... — Это опасно. Нельзя давать ему в руки информацию и власть. — И что делать? — омега усмехается. — Потерять сына из-за страха за себя? — Что ты предлагаешь? — Связаться с ним и попросить об услуге, — он качает головой. — Но он запросит сумасшедшую цену. — Гонцы докладывали, что он не берёт золото за свою работу, — король цыкает. — Что он может захотеть? Омега молчит какое-то время, потупив взгляд, но, вздохнув, сжимает ладони в кулаки. — Что бы он ни запросил, мы выполним его просьбу. Хонджун — наш единственный сын. — Мы вернём его живым, — король кивает. Он зарывается пальцами в чужие распущенные волосы, массируя голову и слабо улыбаясь в попытках успокоить мужа. Тот прикрывает глаза и хмурится, сжимая дрожащими руками чужую, ласкающую щёку.

***

В кабаке никого. Нет ни работников, ни охраны, лишь одинокая фигура, восседающая за дальним столиком. Король переглядывается с мужем, кивая для уверенности, и следует за ним, нервно оглядываясь и облизывая губы. Его сердце сходит с ума — он чувствует опасность буквально повсюду. Но столы пусты, свечи горят на каждом столе, и стенах нет пугающих теней. Но за мужчиной, сидящим за дальним столом, расползаются десятки теней — будто хвосты кицунэ, отпугивающие чужих. Он медленно поднимает голову, наблюдая за королями, занимающими два стула напротив. Он обводит скучающим взглядом лица с нервно бегающими глазами, и хмыкает. Откидывается на спинку стула, закидывая ногу на ногу, и тяжело вздыхает, недовольный тем, что его вырвали из дома. — Чем обязан высшему свету? — он наклоняет голову в сторону, приподнимая брови. В каждом жесте сквозит пренебрежение и насмешка, настолько открытая, что король сжимает зубы, чтобы не рявкнуть на сопляка. Но сопляк, почувствовав чужую злость, улыбается. Он бегает оценивающим взглядом по лицу омеги, хмыкает себе под нос, и король подрывается с места, да так, что стул валится назад, но он даже не дёргается — только незаинтересованно выгибает бровь. — Ваша импульсивность может стоить Вам жизни. Или Вашему сыну, — парень разводит руками в стороны. Омега подрывается следом, обхватывая руку супруга, и шепчет успокаивающиеся слова, прося сесть обратно. — Вам вредно нервничать, — он подмечает, смотря на младшего короля. — Вы ведь не хотите потерять двух сыновей разом? Омега вздрагивает, неосознанно обхватывая руками живот, и парень хмыкает, смотря на старшего мужчину, что смотрит на супруга со смесью удивления и страха. — Что ты несёшь... — он поворачивает голову к парню, оскаливаясь, но тот пожимает плечами. — У нас один сын. — Рождённый — один, — хмыкает. — Королевству стоит начать готовиться к появлению наследника на свет. Вы ведь ждали альфу, будущего короля, — он смотрит на омегу какое-то время, а после тянет руку вперёд. Король дёргается, но ведьмак оказывается быстрее, сдирая с омежьей шеи цепочку с кулоном. Он кидает его на стол, и кулон раскрывается от одного движения рукой. Из него вылетает тёмный дух, которого парень ловит в ладонь и, сжав на несколько секунд, высыпает на стол чёрный пепел, брезгливо отряхивая ладонь от пыли. — Что это? — король не скрывает шока на своём лице, прижимая к себе супруга в попытках прикрыть омегу собой. — Злой дух. Бес. Демон. Порча, — он пожимает плечами. — Как долго вы носили этот кулон? — Семь лет, — омега отвечает негромко. Он сглатывает, смотря на кулон. Его проблемы со здоровьем начались именно семь лет назад: постоянная слабость, невозможность зачать сына, постоянная тошнота и судороги в ногах. — Прискорбно. Король хмурится, хватает украшение и кидает его в противоположную стену, отряхивая руку. — Кто сделал эту дрянь? — Это не в моей компетенции, — парень переводит взгляд на альфу. — Зачем вы пришли? — Наш сын пропал, — омега хмурится, сжимая ткань на груди, где до этого болталось украшение. — Армия прочесала всё королевство, но так и не смогла выйти на след принца. Нам больше не к кому обратиться. — За мою голову обещана огромная награда, — он стреляет глазами в короля, — а магия карается смертью. Мои дети живут отшельниками, пока вы зажираетесь на деньги народа, подыхающего с голоду. Что случится, если счёт сравняется? Омега всё равно бесполезен на троне. — Как ты смеешь! — мужчина подрывается в очередной раз, ударяет кулаком по столу, но в ужасе вскрикивает, когда чёрные щупальца обхватывают руку, овивая драгоценную накидку по колоть и не позволяя сдвинуться с места. Ведьмак поднимается с места, скидывая с головы капюшон, и зачёсывает назад отросшую чёлку, оценивающе оглядывая короля. Он ходит вокруг замершей фигуры, подмечая бриллиантовые серьги и золотые цепи, дорогой шёлк и кожаные ботинки, украшенные вставками из стали. — С чего бы мне помогать руке, которая бьёт меня по щеке? — он переводит взгляд на омегу — более разумного в его глазах короля. — Мы предлагаем сделку, — младший начинает осторожно. — Принц должен быть возвращён домой, во дворец, целым и невредимым. В ответ мы согласимся на любые Ваши условия. — Не факт, что принц цел, — ведьмак усмехается, вкладывая в эту фразу двойной смысл и усмехаясь над жалкими попытками короля, прикованного к столу тёмной силой, дотянуться до него, чтобы вцепиться в лицо. — Время неспокойное, народ сеет смуту, а омеги... — Что Вы хотите взамен? — младший король перебивает его, не желая слушать — если с Хонджуном что-то случилось, он не переживёт этого — королевство накроет пеленой позора и бесчестия. — Покровительство. — Знать никогда не станет покрывать грязную тварь... — Мы согласны, — омега, перебив в этот раз мужа, выступает вперёд, а после кланяется по пояс, игнорируя нецензурную брань супруга. — Мы выделим Вам место при дворе... — Ноги моих людей не будет в Вашем дворе, — парень накидывают капюшон на голову и небрежным движением руки освобождает руку короля — чёрные тени исчезают с чужой руки моментально. — Издайте закон и поместите всех нечистых под корону. Тех, кто посмеет покуситься на наши жизни — прилюдно казните. — Где наша уверенность в том, что ты не чешешь своим грязным языком здесь, выбивая себе свободу? — мужчина подходит ближе, заглядывая в полностью чёрные глаза ведьмака. — Если бы я хотел власти, убил бы вас обоих, как только вы зашли, — он хмыкает. — И королевство бы пало. Наследник бы не успел родиться, а принца — разорвали дикари в кабаках, — он опускает взгляд на ещё незаметный живот омеги. Отчего-то этот юный мужчина не вызывает в нём раздражения, в отличие от его сумасбродного мужа, которому нельзя доверить даже политические переговоры, не то что управление страной. — Не пейте отвары, что приносят служки, если не хотите потерять сына. Он разворачивается, быстрой поступью направляясь к дверям, и только рваный плащ развевается позади. Он замирает, потянувшись к ручке двери. — Объявите во всеуслышание о новом законе и только тогда я найду Вашего сына. Но не тяните слишком долго — даже у силы Сатаны есть срок. Дверь захлопывается за ним с такой силой, что младший король вздрагивает. — Мерзавец! — мужчина рычит. — Сосунок! Чёрная тварь! — он бьёт кулаком по стене, пока омега, обхватив живот, пятится назад. — Эта проклятая сука смеет устанавливать правила, — он усмехается. Молчит какое-то время, переводя дыхание, и хмыкает. — Я покажу ему, что случается с теми, кто ставит условия Королю. — Пожалуйста, — омега касается чужой руки. — Не рубите сгоряча, он лишит нас сына... — Что толку от омеги в семье, — мужчина грубо откидывает чужую руку в сторону. — Родишь нормального сына, этого выдадим за Графа Ли. — Графу Ли сорок четыре, — омега шепчет. — Хонджуну всего семнадцать... — Прекрати скулить, — мужчина рявкает. — Будешь сидеть в комнате до родов, чтобы эта тварь до тебя не добралась, — он хватает омегу за локоть и тянет к выходу. Король, опьянённый успехом, не замечает чёрную тень, скользнувшую по окну наружу, и тащит мужа на улицу, сразу же передавая в руки стражи. Омега опасливо оглядывается, всматриваясь в темноту за кабаком, и вздрагивает, когда видит сумасшедшую улыбку, едва видную из-под огромного капюшона.

***

— Как всё прошло? — Чонхо, подойдя ближе, опускается на диван, расправляя плечи. — Вы в скверном настроении... — Король — и правда идиот, — он усмехается, переводя взгляд на помощника. — Но младший Король оказался не таким инфантильным, как о нём говорят. Он сам заключил со мной сделку. — Вам удалось с ними договориться? — Чон аж подскакивает, полностью поворачиваясь к мужчине. Минги хмыкает, снимая с себя плащ и маску, и шумно выдыхает, стягивая с себя пропитанный защитной магией корсет. — Эти твари не пойдут на сделку с нами, Чонхо, — он склоняет голову к плечу. — Я подслушал их разговор после — Король ни за что не согласится на мои условия. — И что нам делать? — младший переходит на шёпот. — Скрываться становиться с каждым разом всё тяжелее... — Я выполню свою часть сделки, — Минги поднимается с дивана, потягиваясь. — Я найду Принца и заберу его, и после этого начну свою игру. — Мне донесли, что Принц уже обещан Графу Ли, — Джэхён появляется из темноты, пугая Чонхо ярко-жёлтыми глазами, и хмурится, прислушиваясь к духу-проводнику. — Он в тёмном подвале, там пахнет спиртом. Руки за спиной, — он оборачивается, осматриваясь чужими глазами, — связаны. Он тяжело дышит, а с головы что-то капает. Вязкое. Минги, обхватив чужой подбородок пальцами, указательным и средним пальцами свободной руки касается чужого виска, и через пару секунд Джэхён, вздрогнув, обмякает в его руках. — Присмотри за ним, — Сон кивает Чонхо, и тот оказывается рядом моментально, без труда поднимая Джэхёна на руки и поднимаясь с ним по лестнице наверх, в сторону комнат. — Я вернусь не один. Предупреди парней. Чонхо, остановившись на середине пролёта, замирает, а после кивает, полный решимости, и без лишних вопросов продолжает путь наверх. Минги, надев корсет и затянув, возвращает на лицо маску и плащ. Входная дверь не хлопает, но Чонхо из окна спальни замечает поползшую по земле тень. Нахмурившись, он зашторивает окна и отходит подальше, укладывая ладонь на горячий лоб лихорадящего Джэ. — Всё хорошо, — он шепчет, опускаясь на колени около кровати. — Скоро он вернётся и тебе станет легче.

***

Минги бродит по кабакам два дня. Болтает с завсегдатаями, местными пьяницами и ведьмаками, которые, узнав местного "добродетеля", зовут его в свой, закрытый от простых смертных круг. Он говорит про принца между прочим, упоминая вероятный приближающийся крах Империи, и это срабатывает в ту же секунду: зеваки подхватывают тему, переключаясь на шёпот, и до Минги доходит слух о том, что взбесившиеся ведьмаки из Графства Чхве, которых регулярно отлавливали и предавали огню, решили отомстить: вытащить из единственного Принца и сына Королевства все жизненные силы, а после выкинуть безжизненным мешком прямо перед дворцовыми воротами. Поднявшись, ведьмак оставляет на столе приличную горсть золотых, и кивком головы прощается с мужчинами, исчезая в ночи и скрывая лицо за капюшоном и маской. На след принца он выходит к концу вторых суток. Отсыпав приличную сумму одному из ведьмаков графства Чхве, Сон получает точный адрес: это старая хижина на окраине, давно разрушенная и брошенная.

***

— Да вспори ты ему брюхо, — мужчина, закинув ноги на стол, скрещивает руки на груди. — Голубая кровь не заслуживает сострадания. — Мы не должны быть на них похожи, — парень хмыкает, присаживаясь на корточки перед омегой, что, впившись взглядом в лицо напротив, кривит губы. — Насилие порождает насилие. — Он всё равно сдохнет через месяц, — слышится третий голос, и принц медленно переводит взгляд туда. Он медленно моргает, тяжело дыша, и старается находиться в сознании. Воздух в сыром и тёмном подвале глубоко пропитан спиртом и какими-то травами — вероятно, чтобы держать его разум затуманенным, а кисти, связанные грубой верёвкой, покрылись коркой из засохшей крови. — Можно прикончить его прямо сейчас, никто не... Вскрик глушится в чёрной тени, окутавшей тело коконом. Два других тела тени приковывают к полу, поглощая полностью и оставляя только голову. Омега, сидя на грязном полу, широко раскрывает глаза, когда дверь широко раскрывается, а на пороге показывается Он. Его запах перебивает всё, и у Принца от шока приоткрывается рот. Его окутывает чужими феромонами будто теми же тенями, в которых сейчас чертыхаются перепуганные ведьмаки. Его аура и присутствие давит на каждого присутствующего, и один лишь Хонджун не понимает, что происходит. Но двое альф, чьи рты остались открытыми, начинают сыпать извинениями и кидают испуганные взгляды на Хонджуна. — Хонджун? — Минги опускается на корточки перед Хонджуном, заглядывая в чужое лицо, и тот коротко кивает, всё ещё не прикрыв рот. Минги, достав кинжал, перерезает верёвки, покрытые тёмным слоем магии, и приподнимает шокировано брови, когда омега, почувствовав свободу, протягивает руки к незнакомцу, чтобы его взяли на руки. Минги, нахмурившись, омегу на руки подхватывает, ведь именно за этим и пришёл, но частью мозга происходящее всё ещё не понимает. Тени, до этого сковывающие тела ведьмаков, поднимаются выше, оборачиваясь вокруг головы и перекрывая кислород. Он оставляет три сопротивляющихся тела позади, оставив им шанс на спасение, а Хонджун, повисший на его руках, почувствовав свежий воздух, отключается моментально, тряпичной куклой повиснув на крепких руках.

***

— Принц и правда красивый, — Чонхо, сидя рядом с омегой, спящим под гипнозом вторые сутки, выводит круги пальцами на чужом лице, залечивая раны. — М-м, — Минги, стоя в проходе, пожимает неопределённо плечами. Красивый, да. Безумно. Принц и правда взял лучшее от своего папы, омеги из дальних краёв, и унаследовал его рыжие волосы и светлую кожу с россыпью веснушек на лицо и плечах. Он увидел случайно — просто зашёл невовремя, пока Чонхо кропотливо работал над чужой спиной, разминая затёкшие мышцы и уменьшая последствия растяжений. — Как скоро он очнётся? — Я вывел его из искусственного сна, — Чонхо поднимается, накрыв омегу одеялом по шею, и чешет голову. — Как только он восстановится, он проснётся. — Хорошо, — альфа кивает. — Тебе стоит отдохнуть, — прикасается ладонью к чужому лбу. — Не перенапрягайся. — Позовите меня, как он придёт в себя, — Чонхо, зевнув, выходит из комнаты, но останавливается, отводя взгляд в сторону. — Нужно будет проверить его кровь.

***

Омега приходи в себя ближе к вечеру. Хонджуну требуется полчаса, чтобы понять, что с ним происходит и где он оказался. Его немного пошатывает, а мысли путаются, и он не может вспомнить верную последовательность произошедшего: вероятно, его поили одурманивающими травами. Он оглядывает себя, тяжело вздыхая, потому что на нём только исподнее: одежда — а точнее то, что от неё осталось, исчезла, а в комнате пусто. Как бы стыдно Принцу ни было, по чужим шкафам он лазить не будет. Мало ли, что его там может ждать. Хонджун кусает большой палец, пока приходит в себя окончательно, и думает о том, что ему делать дальше. Он в тупике: его истинный, кажется, его не чувствует. Он понимает, что выхода из ситуации просто нет: он стал разменной монетой в конфликте между Королём и чёрной кровью, а значит, его ждёт неминуемая погибель. Изгнанники избавятся от него сразу же, как только он перестанет представлять для них ценность. И лучше бы они сделали это быстро — Хонджун ужасно боится боли. И главное — он не может вернуться во Дворец: его там убьют. С позором и клеймом блудного омеги за то, что посмел пропасть прямо перед помолвкой с графом Ли. Хонджун выберет умереть, чем позволит приблизиться к себе этому мужчине. Да и как он сможет после того, как встретил своего истинного? Хоть и ведьмака, чёрную кровь, но... Хонджун выпьет яд, если его посмеют вернуть домой. Он вздрагивает от собственных мыслей, но понимает отчётливо, что жизни в Дворце ему не видать. Единственный шанс выжить — уцепиться за ведьмака, за того, кто своими руками вырвал его из лап верной смерти. За своего истинного. И он готов пойти на всё, что угодно, чтобы этот альфа увидел в нём свою пару.

***

Минги располагается на диване в гостиной, когда слышит тихий стук. Обернувшись, он поднимается, не спуская глаз с пришедшего в себя Принца. Тот, завернувшись в одеяло, неловко оглядывается, и отступает на пару шагов назад, когда ведьмак, поднявшись с подушек, приближается. Он ведёт себя странно, Минги замечает это сразу: он испуганно пятится, но глаза заинтересованно бегают, а нос постоянно дёргается. Омега, не стыдясь, принюхивается, и даже Минги теряется от подобной наглости — он ожидал от голубой крови идеальных манер, а не... — Да тихо ты! Они одновременно переводят взгляд наверх, на лестницу, на которой, пытаясь спрятаться, сидят Чонхо и Джэхён, пытаясь подслушать разговор с Принцем. Сам омега, учуяв двоих представителей своего саб-гендера, заинтересованно разглядывает двух молодых омег, внутренне удивляясь: и что, они вот так живут с альфой, в одном доме? Во Дворце бы они стали главным объектом обсуждений и сплетен. — Я хотел отблагодарить Вас, — Хонджун, кланяется по пояс, держа ровную осанку, — за то, что Вы спасли мне жизнь, — он распрямляется, сильнее кутаюсь под прожигающим взглядом, но мужчина чужого радостного настроя не разделяет. Просит Чонхо принести одежду для омеги, и тот, неуверенно оглядываясь на принца, зовёт его с собой. Чонхо уводит Принца из комнаты, а Сон переводит взгляд на Джэхёна, подзывая его жестом. Тот ещё совсем юный — ему только тринадцать, — и силы он контролирует с трудом. Он спотыкается на одной из ступенек, и обязательно бы разбил лоб, добавив Чонхо работы, если бы тени не подхватили его под руки в нескольких сантиметрах от пола. — Как ты себя чувствуешь? — Минги прислоняется губами к чужому лбу, прикрывая глаза, и хмурится: мальчишка совсем не восстановился. У него в организме происходит явный сбой, причину которого альфа не понимает, а Чонхо отказывается что-то говорить, ссылаясь на семейные дела.

***

— Через полчаса ужин, — Чонхо отворачивается, пока Хонджун одевается в выданную ему рубашку и брюки. — Вас, вероятно, представят. Когда заходит Минги-щи, мы поднимаемся и кланяемся. Это не обязательно, но мы так выражаем уважение. Чонхо даже не знает, зачем он это говорит. Хонджуну не стоит знать о том, что происходит в этом доме: вряд ли он вообще проживёт долго. Но Принц смотрит так тепло и проникновенно, что Чонхо неосознанно к нему тянется: к старшему омеге, к единственному, у кого нет терпких ноток в запахе, если не считать его брата. В доме Минги всего десять человек: и восемь из них альфы. Чонхо и Джэхён попали к нему совсем недавно, около четырёх месяцев назад: Минги случайно забрёл в деревню, привлечённый шумом, когда увидел двух мальчишек, привязанных к дереву, и факелы в руках людей. Он действовал, не раздумывая ни секунды. Сразу понял по заплаканным лицам мальчиков, что именно они узнали о себе вместе с созреванием. И Чонхо не смеет жаловаться на разношерстную компанию альф-магов, потому что их с Джэхёном, до сих пор не до конца освоившихся, и правда приняли в семью. Старшие альфы, те, кому уже под сорок, относятся к ним как к своим сыновьям, а ровесники Минги, хоть и не дают спуску в словесных перепалках, личное пространство не нарушают. Минги с их появлением достроил в доме ещё одну комнату: специально для них. Изначально Чонхо согласился на подвал, который как раз пустовал, но Джэхён свалился с лихорадкой уже на третий день, и Минги строго-настрого запретил им возвращаться в холод и сырость. Но его семья — альфы. Резкие, часто агрессивные в преддверии гона, с терпкими запахами и развратными шутками. Пусть они и стараются не болтать много при омегах, невозможно игнорировать сладкие запахи, которые на себе приносят парни, и смех вечером, когда остальные собираются в круг, чтобы обсудить день и тех, кто успел его украсить. Поэтому Чонхо начинает диалог первым. Он никогда не разговаривал и даже не общался с людьми при Дворце, а сейчас помогает самому Наследному Принцу подвязать рубашку, чтобы не свисала с плеч. — Во Дворце мы делаем так же, когда заходит отец или кто-то из Графов, — Хонджун, убрав за уши длинные волосы, кивает. — Но это часть этикета. — Во Дворце много правил? — Чонхо спрашивает тихо. Он, конечно, всегда грезил о безбедной жизни, когда в деревне заканчивались запасы, и им приходилось питаться тем, что они находили на улицах или в лесу. И не всегда пища была пригодной для употребления. — Очень, — Хонджун тихо хмыкает. Он осматривает себя в зеркале, привыкший к дорогой и пошитой на заказ одежде, но чувствует себя на удивление комфортно: одежда местных не сжимает движения и не подчёркивает каждый изгиб тела. — Нам пора, — Чонхо выходит из комнаты первым. Хонджун идёт за ним следом, петляя по коридорам, и старается осмотреть дом. Атмосфера мрачная: тёмные стены и минимальное количество окон, совсем небольшое количество свечей и шкафы до потолка, из-за которых омега ощущает себя ещё меньше под высокими потолками. Они сталкиваются с Минги около кухни, откуда доносится гомон грубых голосов. Хонджун неосознанно заступает за спину Чонхо, когда все взгляды обращаются на ведьмака. Каждый ему кланяется, здоровается, но после они переводят взгляд на Чонхо и Хонджуна, и атмосфера меняется моментально. Хонджун в последний момент с криком успевает присесть, а в стене, где до этого была его голова, разрастается огонь. Он падает на задницу, пятясь назад, когда из чёрной тени перед ним показывается мужчина, присевший на корточки. Он осматривает его с прищуром, а после ухмыляется, и от чужой ухмылки на загривке волосы дыбом встают. — Юта, — Минги, даже не дёрнувшись, приподнимает брови. — Прояви уважение к гостю, — и Хонджун поджимает губы, потому что в чужом голосе слышится яд. — К королевскому отпрыску? — он хмыкает, поднимаясь, напоследок облизав Принца взглядом. — Минги-щи, я не могу выполнить Вашу просьбу. — Тогда не приближайся к нему. Улыбка падает с лица альфы, и он кланяется, извиняясь, а после возвращается на стол. И больше на Хонджуна не смотрит. Остальные альфы также опускают взгляд в тарелки, когда Минги садится за своё место во главе стола. Чонхо, опустив взгляд, подаёт Хонджуну руку, чтобы тот поднялся, но, на удивление, тот, покачав головой, поднимается сам и пятится назад до тех пор, пока не скрывается в темноте коридора. — Ещё раз я увижу подобное отношение к омеге — высушу. Минги обводит взглядом каждого, задерживаясь на двух подростках, и принимается за ужин. Только после этого остальные позволяют себе взять в руки столовые приборы. Чонхо садится рядом с подрагивающим от чужих запахов Джэхёном, сжимая его кисть под столом, и шепчет, что всё будет хорошо. Юта кидает на того виноватые взгляды, кусая щёку изнутри, но, стоит Чонхо посмотреть в его сторону, отворачивается.

***

Хонджун забегает в комнату, в которой очнулся этим вечером, и прикрывает дверь, подпирая её табуретом. Он опускается на пол, сжимая пальцами рубашку в районе сердца, и прикрывает глаза, стараясь успокоиться. Его инстинкты кричат о том, что здесь опасно: его просто сожрут дикие альфы. Он задумывается о двух омегах, и тело пробивает дрожь: неужели к ним здесь так относятся?

***

Минги толкает дверь в комнату и приподнимает брови, когда, опустив взгляд, видит табуретку, упавшую на пол. Он поднимает взгляд на подскочившего Хонджуна и приподнимает брови. — По-твоему, она подпирала дверь? Хонджун тушуется, отводит взгляд в сторону, и мужчина проходит внутрь, закрывая за собой дверь. Хонджун весь напрягается, шумно сглатывая, когда Минги останавливается напротив. Омега опускает взгляд, кусая губы, как учили: нельзя смотреть альфе в глаза, даже если тот ниже по положению. Сон, склонив голову к плечу, рассматривает юные черты. Бледную кожу, длинные пушистые ресницы, веснушки на носу и щеках, обкусанные губы. У Принца, как и требуют того правила, длинные волосы, шёлковые и ухоженные, В голове внезапно мелькает мысль о том, что чужие волосы наверняка похожи по ощущению на отборный шёлк. Он хмурится, а после прочищает горло. Но Хонджун начинает говорить первым, нервно накручивая волосы на палец. — Я знаю, что Вы забрали меня оттуда, преследуя свои интересы, — он всё же поднимает взгляд. — Но Вы правда ничего не чувствуете? — Что я должен чувствовать? — отчего-то Минги напрягается. Не понимает, куда может завести эта тема. — Вы… обращаете внимание на запахи? Ведьмак хмурится. Он отпускает контроль на несколько секунд, задумавшись, а, подняв голову, видит, как по руке омеге поднимается тень. Тот не пугается, только заинтересованно рассматривает тёмную материю, крутя рукой в стороны. Но та исчезает, стоит альфе хмыкнуть. — Если тебя не устраивает концентрация запахов, заткни нос, — он отрезает грубо. — Я говорю о конкретном запахе, — омега хмурится, — о Вашем. — К чему ты клонишь? — Чем я пахну? Минги задумывается. Он не чувствует запахов больше десяти лет — с того момента, когда вместе с первым гоном увидел первую тень, созданную по случайности. — Не задумывался. — Я пахну мёдом, — он сглатывает. — Вы пахнете орехами… — Ненавижу мёд, — Минги дёргается. Хонджун издаёт скулеж. Он дёргается, закрывая рот ладонями, и огромными глазами смотрит на ведьмака. Тот напрягается, будто перед прыжком, и дёргается, когда дверь в спальню открывается, а на пороге замирают Чонхо с Джэхёном. — Простите, — Чонхо тянется к ручке, чтобы закрыть дверь, но альфа отмахивается и, развернувшись, стремительно уходит прочь. Чонхо удивлённо смотрит тому вслед — никогда не видел альфу таким взвинченным. — Принц, — Чонхо, закрыв дверь, обращается к старшему омеге, но тот машет руками. — Пожалуйста, зови меня Хонджуном, — он просит, — я уже не принц. — Почему? — Джэхён подаёт голос, падая на свою кровать, и осматривает новичка с интересом, а в особенности чужие волосы. У младшего омеги они коротко острижены: Минги срезал их все, когда привёл их домой, потому что огонь дотянулся даже до головы, и повреждённую кожу нужно было срочно лечить. — Если я вернусь во дворец, меня убьют, — он хмыкает, — или отправят в монастырь. Я исчез перед помолвкой. — Но Вас… тебя ведь украли, — Чонхо хмурится. — Если я вернусь, никто не поверит мне, что я остался чист, — он нервно пожимает плечами. — В вашем доме очень много альф, и их запахи… — Вот как… Хонджун вновь пожимает плечами, улыбаясь, а после переводит взгляд на младшего омегу — тот совсем юный. — Как тебя зовут? — Джэхён, — тот улыбается, обрадовавшийся чужому вниманию. — А тебя? — Меня зовут Хонджун. — Моего брата зовут Чонхо. А моего истинного — Юта. Хонджун замирает, приподнимая брови, и переводит взгляд на Чонхо, который хмурится, зыркая на брата. — Я говорил тебе не поднимать эту тему, — он ругается на брата шёпотом, проверив, что дверь заперта. — Нельзя болтать об этом всем подряд! — Истинность под запретом? — Ким искренне не понимает. Он потерянно бегает взглядом между двумя омегами, испепеляющими друг друга взглядом, и кусает щёку изнутри. — Нет-нет, — Чонхо выдыхает. — Минги-щи знает про них, но Джэхён ещё совсем ребёнок, поэтому он строго-настрого запретил Юте к нему приближаться. — А Юта… — Он напрыгнгул на тебя на кухне, — младший омега подаёт голос. — Разве Юта сильно старше? — У Юты был гон, — Чонхо смотрит в чужие глаза. — Он сформировался. А Джэхён даже не пахнет. Минги-щи не против, но пока он не оформится, Юта рискует жизнью. — Он любит меня, — Джэхён упрямится. — И он всегда перекладывает мне своё мясо. И отдаёт теплые вещи! Хонджун с подобной перепалки улыбается. Ему, как единственному ребёнку и принцу, всё это чуждо — никто не смел спорить с ним и пререкаться, а дети графов склоняли перед ним головы, когда он предлагал поиграть в саду. Поэтому он посмеивается, слушая тихий спор омег, и прислоняется спиной к стене, прикрывая глаза. — Хонджун, — Чонхо подаёт голос, когда Джэхён, наболтавшись, усаживается за чтением книжки. — Тебя опаивали чем-нибудь? Там, в подвале? — Я не помню. Каждый раз, когда я приходил в себя, они давали мне какую-то траву, и я отключался. — Мне нужно проверить твою кровь. Чтобы убедиться, что в ней нет яда. Хонджун хмурится, но кивает. Чонхо подходит ближе, прося руку, и обхватывает чужую кисть. Ловко достав нож из брюк, он режет им по чужой ладони, оставляя неглубокий, но длинный порез, и подносит ладонь ко рту, слизывая красные капли. Принц перестаёт дышать, наблюдая за подобной картиной, и вздрагивает, почувствовав пухлые губы на коже. Чонхо делает несколько шагов назад, облизывая губы, и его брови моментально взлетают наверх, а рука хватает Принца за плечо. — Я знаю этот вкус, — он шепчет на ухо. — Это истинность! Он хлопает своими огромными глазами, улыбаясь, но вот Хонджун чужой радости не разделяет: только хмыкает себе под нос и опускает голову. — Ты знаешь, да? Кто твой истинный, — он шепчет, обхватывая чужую ладонь своими — через минуту на ней не остаётся ни следа пореза. — Ты уже сказал ему? — Он сказал, что ненавидит мёд. Чонхо хмурится. — Все любят мёд. Каждое воскресенье мы ходим в домик в лесу, и там огромные запасы мёда… Особенно Минги-щи и Юта, — он хмыкает. — Именно Минги-щи забил всё свободное место мёдом. — Вот как, — Ким хмыкает, поджимая губы, и грустно улыбается. Чонхо непонимающе хмурится, а Хонджун чётко понимает: ему дали жирный намёк. Напомнили, что он лишь разменная монета, и на долго здесь не задержится: его просто выкинут как собаку в другие руки. — Это Минги-щи? — Чонхо, убедившись, что брат занят, снова шепчет. Ким, усмехнувшись, дует на это губы. Чон вздыхает и поджимает губы, а после решительно распрямляет плечи. — Я что-нибудь придумаю. — Чонхо, — Хонджун сжимает чужое плечо. — Это не любовный роман, ты же понимаешь? Моя семья поколениями истребляет таких, как вы, — он опускает взгляд. — Каждый здесь желает от меня избавиться, я чувствую это. Я не задержусь здесь или где-либо надолго. Не строй ожиданий, хорошо? Я скоро исчезну из этого дома. — Но… — Забудь обо всём, — Хонджун улыбается. — Лучше следи за Ютой и Джэхёном. Оба омеги вздрагивают, когда дверь резко открывается. Минги, стоящий на пороге, явно взбешён: грудь тяжело вздымается, а за спиной пляшут тени. — Выйди, поговорим. Хонджун, сглотнув, улыбается Чонхо, а после выходит в коридор. Он поджимает губы, когда альфа, буквально затолкнув его в свою комнату, резко хлопает дверью, а после нависает сверху. — Тебе лучше сказать мне о законе об отлове чернокровных всё, что ты знаешь, — он злится, наступая, пока Принц пятится назад до тех пор, пока не упирается ногами в кровать, падая на неё спиной. — Или я прикончу тебя прямо сейчас. — Я не знаю ничего, — он отползает назад, сбивая одеяло под собой. — Я клянусь, я не знаю ничего! Альфа хватает его за щиколотку, подтягивая ближе, и давит на чужие плечи, заставляя смотреть в глаза. Хонджун сглатывает, закрывая руками лицо, и вскрикивает, когда запястья хватают и вжимают в постель. — Говори, — Минги едва не рычит, а у Принца готовится сердце из груди выпрыгнуть. Ему страшно настолько, что живот скручивает, а на глаза наворачиваются слёзы. В голове начинает набатом бить мысль о том, что его же истинный сейчас его убьёт: так и не поверив, что между ними связь. — Я не знаю, я клянусь! — он выкрикивает, и слёзы всё же катятся из глаз. — Меня никогда не подпускали к делам Короны, я ничего не знаю про дела отца, — он начинает рыдать в открытую и, стоит альфе отступить, отползает к изголовью, обнимая колени и обиженно на того смотря. — Если твой отец примет этот закон, он истребит всех, — Минги смотри исподлобья, поджимая губы из-за чужих слёз. — Я не знал ничего об этом, — омега шепчет в очередной раз. — Какое у Дворца мнение о нас? — Минги, схватив стул, присаживается рядом. Он опирается локтями на колени, хмурясь. В голове крутятся шестерёнки: ему нужно принять решение сегодня же. — Подобное не обсуждается во Дворце. Отец обсуждает управление страной со своими приближёнными. Омег не допускают к власти, — Принц шмыгает носом в очередной раз. Он вытирает влажные щёки, смотря на альфу, и обида заменяет страх: его даже не собираются рассматривать как омегу. Хонджун знает, что не имеет права обижаться: он в этом доме никто, приманка. Но сердце, выращенное на любовных романах об истинных, обливается кровью. — Собирайся. Возвращаешься во Дворец. — Не надо, — Хонджун резко дёргается в сторону альфы, хватая того за руку, и слёзы снова наворачиваются на глазах. — Пожалуйста, не возвращайте меня туда, — он обхватывает руку своими двумя, притягивая альфу к себе, и заглядывает в глаза. — Я прошу, только не туда. — Твои родители приходили ко мне с просьбой найти тебя, — он хмыкает. — Не лги. — Потому что они обещали одному из графов брак со мной, — он тяжело дышит, а слёзы катятся по щекам. — Если союз сорвётся, репутация Короны падёт… — Ну так спаси свою семью, — Минги усмехается криво, выдёргивая свою руку их чужих. — Пожалуйста, — Хонджун шепчет. — Он убьёт меня. — Мне плевать. Твоя семья убьёт мою. — Ты мой истинный, — Хонджун спускается на пол, падая на колени, и хватается за чужие брюки. — Альфа, если для тебя это ничего не значит, просто отпусти меня, — он заглядывает в расширившиеся от шока глаза. — Но не возвращай меня во дворец… — Что ты несёшь? — Минги хмурится, отрывая от себя чужие руки. — Какая истинность? — Я почувствовал её ещё в первый день, когда ты забрал меня, — Принц так и продолжает стоять на коленях. — Чонхо проверял мою кровь, и он сказал, что знает этот вкус, и он знает, что мы истинные… — Бред, — он хмыкает. — Это ничего не меняет, Принц, — обращение по титулу так и сквозит неприязнью. — Ты не принадлежишь этому месту. — Почему ты меня не чувствуешь? — он опускает руки. — Я не чувствую запахов, — Сон зарывается пятернёй в волосы. — Это плата за мою силу. — Но я ведь чувствую, — омега шепчет, опустив голову. —  Чувствую, что ты пахнешь орехами. Когда ты в окружении… семьи, то у тебя в запахе сладкие нотки. Сейчас ты злишься, и добавились кислые нотки. Когда ты с Чонхо… — Хватит. Хонджун замолкает, поджимая губы, и поднимается с колен, не поднимая головы. Альфа, очевидно, ему верить не собирается: зато вернуть в отчий дом — обязательно. Минги, смотря на этого омегу, чувствует тяжесть в сердце. Каким бы шокированным он ни был, в истинность он всё же верит — тем более, если Чонхо может это подтвердить. Но ситуация… усложняется. Минги изначально не собирался возвращать Хонджуна во Дворец: не хотел даже косвенно помогать правящей семье. Но просто выкинуть его на улицу он не может: омегу, в самом деле, разорвут альфы. Минги ненавидит Короля, но понимает, что Принц-омега, которого даже близко не подпускали к власти, не виноват. Он не желает ему смерти, не желает боли, и из-за этого путается ещё сильнее: не знает, что делать с этим омегой. — Я помогу, чем смогу, — Хонджун шепчет. — Только не возвращай меня отцу, я прошу тебя. Минги хмыкает. Растирает ладонями лицо, а после, покачав головой, просто уходит из комнаты. — Чонхо, — постучав по двери, он зовёт его наружу. — Зайди ко мне. Один. Хонджун перебирает ткань рубашки, когда в комнату возвращается Минги вместе с Чонхо, и прячет от младшего омеги заплаканные глаза. — Принц заговорил про истинность. Подтверди? — и протягивает тому ладонь. Чонхо, бегая взглядом между ними, кивает, а после, сделав два пореза на чужих ладонях, собирает капельки крови губами и кивает. — Вы истинные, — Чонхо улыбается, но, заметив выражения на чужих лицах, становится серьёзным. — Всё в порядке? — Да. Ты свободен. Спасибо. Минги закрывает за ним дверь, а после возвращается взглядом к Хонджуну. Подтверждённая истинность пугает, но одновременно с этим вносит некоторую ясность в то, что будет происходить дальше. Минги не идиот: истинного он не потеряет. Шанс встретить истинного часто минимален, многие проживают всю жизнь с чужими людьми, так и не узнав счастья, предназначенного природной. И при мысли о том, что его истинный омега достанется чужому альфе, внутри скручивается что-то неприятное. — Ты понимаешь, что если ты хочешь… остаться здесь, тебе придётся отказаться от семьи? — Понимаю, — Хонджун кивает. — У меня нет другого выбора, даже если мне не разрешат остаться здесь. — Хорошо, — Минги вздыхает, задумываясь. — Ты говорил про закон… что произошло? — Хонджун, шмыгая носом, вроде успокаивается. Он замечает перемену в чужом поведении, изменение чужого запаха, и понимает, что именно истинность заставила альфа остановиться и подумать. — До этого именно магия была запрещена законом, — Минги скрещивает руки на груди, опираясь спиной на дверь. — Теперь Дворец предлагает разрешить охоту на ведьмаков. — Но почему… — Вероятно, Королю не понравилось моё поведение, — он хмыкает. — Ты знал, что у тебя будет брат? — Брат? — Хонджун шепчет. — Папа… — В положении, — он кивает. — И родится альфа. — Альфа, — Принц шепчет. — Значит, я и правда больше не наследный принц, — он усмехается. — Не хочу тебя расстраивать, но именно об этом твой отец и сказал. — Ничего удивительного. Он до сих пор ненавидит меня за то, что я родился омегой. Мне ведь трон не передашь, — горько усмехается. — Нужно что-то придумать. Обезопасить нас и тебя, — Сон хмурится. — Нужно как-то заявить о себе так, чтобы они не посмели посягнуть на нашу кровь. Хонджун хмурится, кусая губы, а после резко поднимает голову. — Мы можем вернуться во Дворец. Как пара. Как истинные. Если сделать это во время собрания, половина Дворца узнает, что мой истинный — ведьмак. Мы вызовем достаточный резонанс, чтобы… — Чтобы они убили нас на месте, — Минги качает головой. — Либо убьют меня, а тебя выдадут замуж. Единственное, что может помочь — твоё публичное изгнание. Но это поможет тебе. Ведьмаки всё ещё будут под угрозой. — Но как? Что я должен сделать такого, чтобы меня изгнали из дворца? — У меня есть идея, — Минги отталкивается от двери, подходя к кровати, на которой сидит омега. — Но сначала мне нужно посоветоваться с семьёй. — Мне подождать здесь? Минги задумывается. Парни явно не будут рады ни его истинному, ни его решению пойти против Короны. Они постоянно теряют людей из-за стычек с армией, а открытый бунт будет равен полному истреблению. Но у Минги остаётся последний рычаг давления на Короля, и он надеется, что старый безумец сохранил хотя бы остатки разума. — Раз для тебя истинность — причина остаться среди грязи, будет немного странно, если ты не будешь присутствовать при семейном обсуждении, не так ли? Хонджуну не нравится. Он садится между Минги и Чонхо, теми, кому в этом доме доверяет больше всего, и избегает смотреть в глаза кому-то из альф. Его сканируют недовольными и разъярёнными взглядами, и если старшие альфы скорее заинтересованы, то младшие, в особенности Юта, готовы накинуться на принца в любой момент. — Как вы все знаете, обстановка во Дворце накаляется, — Минги обводит взглядом каждого, задерживая взгляд на Сухёке, самом старшем из всех. Ему тридцать, и именно он занялся «наставничеством» Чонхо — оба от природы оказались целителями. — Король планирует разрешить охоту на нас. Сейчас мы можем спокойно существовать, но, прими Корона этот закон — они развяжут всем руки. Деревенские и некоторая знать, возможно, останется на нашей стороне, потому что без наших сил они не выживут, но внутренние междоусобицы между ведьмаками вырастут в разы. — Какие предложения? — старший лекарь вздыхает. Чонхо кидает на него быстрый взгляд, а после смотрит на поджавшего губы Хонджуна. — По счастливому стечению обстоятельств, у нас есть рычаг давления на Корону в виде Принца, — он смотрит на чужую макушку. — Прикончишь его на глазах Королей? — Юта улыбается.  Альфы усмехаются, перекидываясь шепотками и заинтересованными взглядами, но лекарь, до этого не вылезавший из своей комнаты, заинтересованно приподнимает брови, когда в нос ударяет запах Принца, перемешанный с орехами их лидера. — Не уподобляйся Дворцу в жестокости, — альфа хмыкает, переводя взгляд на Чонхо. Тот, поймав взгляд альфы, резко отворачивается, а Сухёк поджимает губы, сдерживая желание цокнуть языком. — Хонджун — мой истинный, и он останется с нами. Тишина длится пять секунд, а после альфы взрываются криками. Они подскакивают на ноги, указывая пальцами на омегу, и кричат про предательство и «подстилку». Хонджун обнимает колени, не подняв головы, и смотрит только на Минги, когда тот поднимается. Он поздно понимает, что комната погрузилась в звенящую тишину. Подняв взгляд, он ахает: альфы, до этого активно его обвинявшие, стоят ровно, в рот каждого закрывает чёрная материя. Запах истинного густеет, и Хонджун сглатывает. — Я повторю ещё раз: Хонджун — мой истинный, — он обводит взглядом молодняк, игнорируя Сухёка, улыбающегося им с дивана. — И никто из нас не хотел оказаться в таком положении, но нам нужно работать с тем, что есть. По щелчку пальцев тени исчезают, возвращая альфам возможность говорить, но никто не осмеливается. Они знают, Минги выкинет их из дома, если они серьёзно провинятся. Поэтому, как бы сильно они ни ненавидели Корону, истинного лидера никто обвинять не станет — это прямой путь к изгнанию. Сон заставит их поплатиться за длинные языки и излишние прикосновения, как сделал и с Джуёном, который позволил себе распустить руки с Чонхо, когда тот ещё был забитым и нервным комком после спасения из собственной деревни. — Сейчас единственное, о чём нам стоит думать — это наша безопасность. — Какие предложения? — ещё один из старших впервые подаёт голос. Минги, поджав губы, переводит взгляд на Хонджуна. — Чтобы обезопасить Хонджуна, достаточно добиться его изгнания из дворца. — А о нас Вы не подумали? — Юта снова хмыкает. — Он принёс нам кучу проблем! — Закрой рот, — Минги повышает голос. Парень, поджав губы, отворачивается и скрещивает руки на груди. — Иначе я сменю тему, и мы все вместе узнаем, какого чёрта ты делал в спальне Джэхёна ночью. — Минги-щи, — Сухёк улыбается и, поймав взгляд альфы, качает головой. — Что именно Вы решили? — Если Корона ненавидит чернокровных, нужно дать им понять, что Хонджун повязан с нами, — он выдыхает, пытаясь успокоиться. — Они не падут так низко, чтобы убить собственного сына, но изгонят его с позором. — Метка? — Да, — он вздыхает. Хонджун, смотря на свои ноги, напрягается. — Но они должны знать, что это именно моя метка. Сухёк молчит, отстукивая ритм пальцами по подлокотнику. Он хмыкает. — Не стоит рассматривать этот вариант. Не нужно подвергать омегу таким унижениям. — Метку можно поставить вне течки, — один из альф подаёт голос, и Хонджун обнимает свои колени ещё сильнее. Он ощущает себя голым: несколько альф обсуждают, как его буду метить. — Разве метку не ставят, когда альфа и омега любят друг друга? — Джэхён, устроившийся на плече Чонхо, шепчет, но каждый замирает, чтобы прислушаться. Хонджун смотрит на него с какой-то жалостью, пока остальные перекидываются озадаченными взглядами. — Метка — не только показатель любви, — Ли, мягко улыбнувшись, переводит взгляд на Джэхёна. — Она означает верность и преданность. Если омега чувствует себя неуверенно, или ей угрожает опасность, метка усиляет эти чувства, и альфа приходит на спасение. Чонхо не поднимает взгляда, сглатывая, и гладит младшего брата по голове. Тот, услышав желаемое, кивает, и альфы спокойно выдыхают, снова возвращая внимание принцу. — Супруг Короля более сговорчив, не так ли? — Сухёк становится серьёзнее. — И альфа на троне для них — главный приоритет. — Предлагаешь угрожать им ребёнком? — хмыкает ещё один старший альфа. — У меня есть идея получше, — он мягко улыбается, поднимаясь, и переводит взгляд на Чонхо. — Я обучил Чонхо всему, что знал сам, и моё присутствие здесь больше не является обязательным. — Сухёк-хён, — Минги сглатывает. — Ты хороший лидер, Минги-щи, — он улыбается, хлопая парня по плечу. — Но мы все понимаем, что для Короны значит альфа-принц, — он смотрит на Хонджуна и, не сдержавшись, гладит того по голове, подмигивая. — Его Величество не раз обращалось ко мне за услугами, когда люди их близкого круга теряли здоровье. — Говорите прямо. — Я уйду служить при дворе в обмен на безопасность крови, — он пожимает плечами, но, услышав гомон возражений, поднимает руку, призывая к молчанию. — Я буду навещать вас всех, — его взгляд останавливается на Чонхо, опустившем взгляд. — У меня будет доступ к библиотеке и древним знаниям предков, так что я ничего не потеряю. Чонхо с лёгкостью заменит меня. — Это сумасшествие, — Юта вновь подаёт голос, — почему? — Потому что в условиях войны нужно пожертвовать малым, чтобы обрести мир, — Минги, смотря на Хонджуна, сглатывает. — Выдвинемся во дворец завтра. — К вечеру будем на месте, — лекарь кивает. Чонхо, шмыгнув носом, подрывается, оставляя брата, и уходит к себе в комнату, громко хлопнув дверью. Все, кроме Джэхёна и Хонджуна, тяжело вздыхают, а Сухёк уходит следом. — Чонхо, — он стучит по двери, но ответа не дожидается. — Я могу зайти? — Да, — слышится недовольное бурчание, и альфа, усмехнувшись себе под нос, заходит в чужую комнату, прикрывая за собой дверь. Он садится на край кровати, протягивая омеге ладонь, но тот, шмыгнув носом, отворачивается. — Чонхо… — Минги-щи ради своего истинного готов ворваться во Дворец, — он утирает слёзы. — А ты меня бросаешь здесь одного. — Чонхо, — альфа тяжело вздыхает, заглядывая в чужие глаза. — Мне нужно уехать, и мы оба прекрасно это знаем. Я тебе в отцы гожусь, — он смотрит на него внимательно. Знает, что для омеги эта тема ужасно болезненная: природа конкретно поиздевалась над ними, дав разницу в пятнадцать лет. — Ты для меня ребёнок, понимаешь это? Чонхо кивает, хоть и начинает рыдать ещё сильнее. Он тянется в чужие объятия, утыкаясь носом в шею, и дышит запахом ландышей, стараясь хоть немного успокоиться. — Ты оформишься, возмужаешь, достигнешь многого в исцелении, и всё это ты сможешь сделать без меня. — Я не хочу без тебя… — Послушай меня, — мужчина обхватывает чужие по-детски пухлые щёки. — Мы друг другу не альфа с омегой; и больше не наставник с учеником. Вырасти, наберись опыта, и уже потом, если ты захочешь, мы с тобой встретимся на равных, если ты не найдёшь семью к тому времени. — Я тебя люблю, — он плачет в открытую, и Сухёк запрещает чувствовать себе хоть что-либо, только утирает тыльной стороной ладони слёзы и сопли. — Я буду рад, если ты не станешь сидеть взаперти и ждать меня, — он серьёзно смотрит в чужие глаза. — Не бойся ничего и забудь про меня на эти десять лет. Если, когда мы встретимся, тебе всё ещё нужен будет сорокалетний травник, мы попробуем, — в этот раз он не улыбается. — Влюбляйся, учись и ошибайся, но не смей — слышишь меня? — не смей ставить на себе крест из-за меня. Иначе я оборву с тобой связь. — Сухёк, — омега вцепляется в чужие руки, сжимая до синяков. — Не надо, не лишай меня хотя бы этого. — Тогда не смей скорбеть по мне. По живым не плачут. И так же легко, как зашёл в комнату, он убирает от себя чужие руки и уходит в коридор, плотно закрывая дверь. — Всё нормально? — Минги, появившись из-за угла, заламывает брови, слыша чужие всхлипы. — Он скоро оформится, — альфа, остановившись, смотрит лидеру в глаза. — Я приду за твоей головой, если с ним что-то случится. — Он в безопасности, — Минги кивает. — Джуён… — Даже слышать не хочу, — отмахивается. — Следи за ним и пиши мне каждую неделю. Я оставил немного вещей в шкафу, передашь ему, когда он оформится. Минги кивает, смотря на удаляющуюся спину мужчины, и выдыхает, облокачиваясь спиной на стену. Он зажмуривается, думая о том, как сильно изменился его дом, что он так тщательно оберегал и отстраивал, за последние полгода. С появлением в доме омег многие традиции сошли на нет, а один из членов семьи был изгнан с позором. Сухёк тогда сказал, что позаботится о том, чтобы эта тварь больше никого не тронула — Минги не стал уточнять. Юта остепенился, перестав напоминать дикого волчонка, старшие альфы почувствовали себя отцами. А потом появился Хонджун, и всё разрушилось. Их отношения, выстроенные на доверии и уважении, пали: никто не смел кричать и оспаривать его решения — он пользовался уважением и почётом. Сухёк принял решение уйти, а самому Минги придётся хорошо подумать о своих действиях, чтобы не вернуться на пепелище вместо дома. Он возвращается в комнату и замирает на пороге, когда видит на своей постели заснувшего омегу. Тот сжав в руках длинные волосы, скрутился, как будто напуганный, и тихо дремал. Он вздрогнул сразу же, когда постель прогнулась, и выпрямился. Взгляд вниз, голова опущена, а губы поджаты — только два часа назад Минги довёл его до слёз в этом же месте. — Ты поставишь мне метку? — омега окончательно отказывается от формального общения, хотя и не должен был изначально: он ведь Принц. — Мне придётся. — Это больно? Минги задумывается. — Во время соития — нет, потому что феромоны и запахи приглушают боль, — он замечает смущение на чужом лице. — Но мне придётся сделать это при всех и резко. Вряд ли ты останешься в сознании после такого. — Ты правда не оставишь меня там? — С меткой? — Сон хмыкает. — Мы ведь договорились обо всём. — Вы поставили меня перед фактом. — И ты понимаешь, что это — твой единственный шанс на спасение. — Когда мы вернёмся, — Принц сглатывает. — Чонхо научит меня тому, что умеет сам? — Я думаю, он с удовольствием поможет, — Минги кивает. — Я разбужу тебя утром. Наберись сил. Хонджун хмыкает, прикрывая глаза, когда Минги уходит из комнаты, оставляя его одного. Он так и не смыкает глаз до утра, терзая себя тревожными мыслями, и готовится к тому, что Минги оставит его во дворце. Он хочет верить альфе, но понимает, что ему могут просто вливать патоку в уши, чтобы он не сорвал чужой план. Принц хмыкает, вытирая одинокую слезу на щеке, и отворачивается от двери, прячась под одеялом. Он вдыхает чужой запах поглубже, насыщая им лёгкие, и улыбается своим мыслям. В них он, засыпая, чувствует обнимающие его крепкие руки и видит нежную улыбку перед глазами. А в реальности снова стирает ладонью влагу с лица.