Шатко между нами

Заквиель усаживается на парапет, свешивает ноги, и Джаст всё-таки не выдерживает: щёлкает пальцами, телепортируясь к нему. Против ожиданий, никакого внимания на него не обращают, и Джаст немного теряется. Окликать Зака он не собирается — вот ещё, много чести ему! — поэтому просто падает рядом. — Прилипала, — негромко ворчит Заквиель, на него не глядя. Джаст хмыкает. И молчит. Почему-то. Они смотрят на город, который расстилается под ногами. Это зрелище Джаста каждый раз завораживает: кажется, что это не реальный мир, а игра с крошечными человечками, которые подвластны чужой воле. В какой-то степени, возможно, так оно и есть: большинство — лишь винтики в безжалостной системе государства, которые мнят себя пупом земли, а на деле не стоят и цента. И не понимают, что ими вертят, как хотят, что вся их жизнь — кем-то прописанный сценарий. Джаст думает, что быть сценаристом куда интереснее, чем актёром. Зак считает иначе. Глупыш. — Они ведь ни в чём не были виноваты, — тоскливо говорит он вместо приветствия. Джаст вздыхает, давя желание побиться лбом обо что-то очень твёрдое. Не из-за Зака, конечно, а из-за собственного бессилия. Последнее задание Заквиеля обернулось сущим кошмаром, и об этом знал не только весь супергеройский штаб, но и весь город. То есть, город был в курсе исключительно насчёт взрыва — шила в мешке не утаишь, а жертв было прилично. Конечно, это всё списали на террористов, потому что в сознании обывателей супергерои ошибаться не могут. Джаст знает, что это не так. И они — такие же люди, которые имеют право и на эмоции, и на ошибки. Но Зак, опять же, думает иначе. Глупыш. — Прекращай это, — устало говорит Джаст. — Что «это»? — не улавливает Зак. Зато наконец-то смотрит на него потухшими, равнодушными глазами. — Притворяться, что с тобой всё в порядке. — Со мной, — он делает акцент на этих словах, — всё в порядке. Джаст знает, о чём Зак сейчас думает. О том, что у погибших были семьи, что пострадавшим предстоит долгое восстановление, и вот у них-то точно не всё в порядке. С момента взрыва прошло три месяца, а грызёт себя Заквиель ещё отчаяннее, чем в первые дни. — Ага, — легко соглашается Джаст. — Поэтому выглядишь, как восставший из могилы зомби. Мне уже опасаться, что ты сожрёшь мои мозги? Зак хмыкает, снова отворачивается. — Сходи к психологу. Штатному. Они все клятвой связаны, ничего огласить не могут, и наверняка профессионалы своего дела… — Зачем? Вопрос сбивает с толку, хотя, наверное, вполне логичен. Джаст раздражённо щёлкает пальцами, и между подушечками молнией вспыхивает электрический разряд. — Потому что иначе у тебя заберут и костюм, и имя, сотрут память и вышвырнут вон туда, в этот муравейник! Он не злится и не волнуется, нет; просто не хочет, чтобы Заквиель кончил так — забытый всеми, даже самим собой. — Тоже мне, проблема. Зак опускает голову, и Джаст без зазрения совести рассматривает его осунувшееся, заострившееся лицо. — Ну уж извините, я не хочу к новому напарнику привыкать! — Мы не напарники, — напоминает Заквиель и качает ногой. — И к тебе же новичка прикрепили. — Ревнуешь? — предсказуемо ухмыляется Джаст. Зак цокает, ничего не отвечает, и в грешной части души мысль о том, что он действительно ревнует, всё равно возникает. Это, конечно, неправда, но думать об этом забавно. — Он мой подопечный, а не напарник, — объясняет Джаст. — Я просто учу его уму-разуму. А то силищи невпроворот, а применять её мы почему-то не умеем! Зак выдаёт аж целый смешок и косится на него. — Слабо представляю тебя в роли учителя. — Эй! Я хорош во всём! Зак посмеивается, всё ещё глядя себе под ноги. Его хочется обнять и утешить, но Джаст не собирается усложнять и так непростые отношения между ними. Он уже сорвался так однажды — как раз после того злополучного задания. Джаст говорит так, будто случилось что-то из ряда вон выходящее. Это, конечно, неправда — в тот раз они всего лишь обнимались. Точнее, Зак в него вцеплялся и хрипло дышал, стараясь успокоиться, а Джаст бормотал что-то и гладил его по спине. И после ничего и не изменилось. Вроде бы. За исключением того, что касаться Зака хотелось всё чаще и чаще. — Ты думаешь, мне нужно к психологу? — Для начала, — кивает Джаст. — Если ты «сломаешься», — он показывает пальцами кавычки, — тебя никто «чинить» не будет. Не затягивай с этим. Зак дёргает плечом, достаёт свою карточку-пропуск и крутит её. — А может, будет легче всё начать заново? Меня никто не знает, я никого не знаю… — С ума сошёл? — перебивает его Джаст. — Что? Хевил вообще по собственному желанию ушёл… Я его понимаю. Джаст вздрагивает, сам не понимая, что задевает его больше: напоминание об уходе Хевила или готовность Зака сделать то же самое. — А ты видел, какой Хевил сейчас? — сдерживая ледяную злость, интересуется Джаст. — Нет? А я видел! В нём ничего нет, и он сам не понимает, что ему делать и куда двигаться. Потому что нельзя просто так взять и начать жить счастливую жизнь, когда у тебя больше нет прошлого. — А если это прошлое тебя тяготит? И ты не можешь просто встать и пойти дальше? Зак всё-таки смотрит на него, прикусывая губу, как будто изо всех сил держится, чтобы не заплакать. Джаст на мгновение сильно жалеет, что сверхспособность читать мысли досталась не ему; сейчас бы всё было несоизмеримо проще. — Тогда нужно, чтобы тебе протянули руку помощи и помогли подняться. Пустые глаза на мгновение освещаются на вспышкой то ли надежды, то ли недоверия. У Джаста сердце непривычно сильно сжимается, будто он сейчас не с Заком разговаривает, а взламывает программу активации взрывчатки, подгоняемый и утекающими секундами, и перепуганными детьми — твари заложили бомбы в школе. Тогда он справился — с дрожащими пальцами, одеревеневшим от напряжения тела, за пару секунд до непоправимого. — Не смей думать о том, чтобы забыть себя и уйти, — чуть ли не шипит Джаст, всё-таки хватая чужую руку. — Не смей! — Да не уйду я, — неуверенно бормочет Зак. — Только если выгонят. — Тогда не смей стараться, чтобы тебя выгнали! Зак хмыкает, прикрывает глаза и на Джаста смотрит из-под обожжённых ресниц. Были бы человеческие переживания техникой, Джаст вырубил бы их на раз-два, но это всё дурацкое «если бы да кабы», не имеющее ничего общего с реальностью. Это угнетает. — Как ты вообще меня нашёл? — уходит со сложной темы Зак. — Тут большого ума не надо, знаешь ли. Ты всегда сюда приходишь, когда тебе грустно. А сейчас ты грустишь постоянно. На его слова особенной реакции не следует — Заквиель снова опускает голову, осторожно ладонь освобождает и обнимает себя за плечи. Город укрывается пушистым одеялом сумерек, и это время дня Джаст любит больше всего: перешеек между суетливым днём и громкой ночью, потому что тихие бывают редко. — У меня ухудшились результаты, хотя мне дают простейшие задания, с которыми и не супергерой справится. — Потому что со сломанной ногой человек не ходит, а ковыляет, зато по какой-то неясной причине гипс упрямо отказывается накладывать! — Вот это у тебя метафоры, — посмеивается Зак, дёргая коленкой беспокойно. — Со стороны всё совсем плохо? — Ну так, — размыто отвечает Джаст. — Хреново, я бы сказал. Становится по-приятному прохладно, и он подставляет лицо ветру. У Зака чуть подрагивают руки, и Джаст кое-как борется с желанием снова до него дотронуться и попробовать успокоить. Хотя не факт, конечно, что успокоить получиться — Джаст в эмпатии не силён. В городе потихоньку зажигаются огни, и через час он уже будет сверкать, как новогодняя ёлка. Но до Нового года ещё брести и брести, как бы ни хотелось праздника поскорее. — Я схожу, — прерывает их спокойное молчание Зак. — На приём. — Вот и умница, — кивает Джаст и жмурится, чувствуя на себе тихий, изучающий взгляд. Зак, замерев, подаётся вперёд и осторожно прижимается горячими губами к его щеке. Благодарит, значит. Когда Джаст открывает глаза, на крыше уже никого больше нет: только кожа горит от смущённого восхищения, а в воздухе пахнет машинным маслом и горьким парфюмом. Он улыбается и задирает голову, чтобы уставиться в небо. В душе разливается шаткая уверенность в будущем.