Снимки

Студия, которую они арендовали на пару часов, утонула в стерильном, почти хирургическом белом цвете. Белые стены, переходящие в белый пол, создавали ощущение бесконечного, невесомого пространства. Единственным пятном цвета были они сами, Элисон в кружевном бордовом комплекте, подчеркивающем ее блондинистые волосы и фарфоровую кожу, словно купколка, и Рене в угольно-черном, отчего ее не такая белая кожа тоже казалась нежной, совсем не тронутой солнцем, а ее светлые глаза казались еще глубже, еще выразительнее. — Готова? — голос Рене был низким, чуть насмешливым, но в нем дрожала искорка азарта. Она поправила штатив, на котором была закреплена профессиональная камера с дистанционным пультом. Таймер был выставлен на серийную съемку, новый кадр каждые три минуты. Идея была безумной и пьяняще эротичной: запечатлеть томление, игру, смену настроений. Все по-настоящему. — Вроде, — улыбнулась Элисон, томно потягиваясь, заставляя кружево натянуться на ее груди. Рене нажала кнопку на пульте. Где-то тихо щелкнул затвор, запечатлевая первую композицию: Элисон, чуть отклонившаяся назад. И тогда Рене нажала вторую кнопку. Из-за белых панелей в углу комнаты повалил густой, молочно-белый дым. Он был прохладным, как туман ранним утром, и стелился по идеально белому полу, окутывая их щиколотки, цепляясь за кружево, создавая сюрреалистичную, волшебную атмосферу. Они парили в облаках. Следующий щелчок камеры застал Рене приближающейся к Элисон. Ее пальцы скользнули по легким локонам, откидывая их с лица, касание было обжигающе нежным. Элисон прикрыла глаза, вздрогнув. — Ты так прекрасна, кажется что сейчас рассыпишься — прошептала Рене, ее губы в сантиметре от уха Элисон. Третий щелчок. Рене не прикасалась к ней губами, нет. Ее губы скользили по линии челюсти, спускались к шее, дышали горячим воздухом на ключицы. Элисон запрокинула голову, обнажая горло, ее собственные руки впились в бедра Рене, притягивая ее ближе. Туман поднимался выше, окутывая их бедра, как легкая фата. Четвертый щелчок. Рене наконец нашла ее губы. Поцелуй был медленным, бесконечно сладостным, со вкусом мятной жвачки которую за пару минут выплюнула элисон. Язык, скользящий по нижней губе, легкий укус, все безумно медленно, тихий выдох, потерянный где-то между их ртами. Элисон ответила с той же страстью, ее пальцы запутались в нежно светлых волосах Рене, срывая невидимые шпильки. Пятый щелчок. Рене опустилась на колени в клубящийся дым, который теперь достигал ее пояса, делая ее похожей на богиню, что возвышалась из тумана. Ее губы прижались к животу Элисон, к кружевной кромке нового, элегантного, нижнего белья, оставляя влажные, горячие следы, немного проводя языком. Элисон вздохнула, ее тело расслабилось, рука легла на голову Рене, не то подталкивая, не то умоляя остановиться. Шестой щелчок. Рене медленно, с наслаждением растягивая момент, сняла с Элисон кружева. Дым ласкал обнаженную кожу, и Элисон почувствовала, как каждый ее нерв зазвенел от прохлады и ожидания. Рене прижалась лицом к самой сокровенной части ее, не делая ничего, просто дыша, и этого было достаточно, чтобы ноги Элисон подкосились. Седьмой, восьмой, девятый щелчки слились в один непрерывный звук. Рене уже не сдерживалась. Ее язык писал картины на самой чувствительной коже Элисон, находил ритм, который заставлял Элисон терять рассудок. Она кричала, но крики поглощала белая комната и монотонный гул генератора дыма. Ее пальцы сжали плечи Рене, ее бедра двигались сами, следуя за каждым движением языка, каждой легкой щекоткой кончика носа. Десятый щелчок. Элисон достигла пика, ее тело взорвалось волной немого крика, судорог, бесконечного падения в белую бездну. Рене удерживала ее, не отпуская, продлевая наслаждение, пока последние отголоски оргазма не отступили. Но на этом все не закончилось. Одиннадцатый щелчок. Теперь Элисон, вся дрожащая и ослабленная, потянула Рене на пол, в самую гущу тумана. Они оказались в молочном океане, их тела скользили по холодному полу, нагревая его. Элисон отыскала пряжку на бретельке Рене, ее пальцы дрожали, но были настойчивы. Она сняла с нее лифчик, обнажив маленькую, упругую розовую грудь, и сразу же приникла к ней губами, слыша, как Рене резко вдыхает. Двенадцатый, тринадцатый... Щелчки камеры больше не были частью плана. Они были чем не важным, метрономом их безумия. Элисон, ведомая благодарностью и вспыхнувшим с новой силой желанием, путешествовала по телу Рене вниз. Ее губы, ее язык, ее легкие укусы, она посвящала каждому сантиметру долгие, пронзительные секунды. Она чувствовала вкус ее кожи, дорогие горькие духи, вкус чистоты и запах ягодного геля для душа. Четырнадцатый щелчок. Элисон добралась до цели. Черные кружевные стринги были влажными от желания. Она сняла их, немного, поддев ногтем, и Рене издала хриплый, сдавленный звук, ее бедра приподнялись с пола в немом приглашении. Шестнадцатый щелчок. Рене достигла кульминации с резким, отрывистым стоном. Ее тело на мгновение застыло в идеальной дуге, а затем обмякло, безвольно утонув в дыму, который теперь медленно рассеивался. Тишину нарушал только тихий гул машины и ровное щелканье камеры, фиксирующей последствия: их спутанные, влажные тела, раскинувшиеся на белом фоне, как две уставшие, измотанные девушки, тяжелое дыхание; блеск пота на коже; пустые, наполненные блаженством взгляды. — Еще бы, — ее голос был хриплым от напряжения. — Снимки будут... огненными. Они лежали, слушая, как камера продолжает щелкать, документируя их постепенно возвращающееся дыхание, их переплетенные пальцы, их тихое, абсолютное счастье в море медленно тающего дыма. Никакого плана. Только чистая, неподдельная страсть, застывшая во времени.