Thats it. I'm liting a candle.

Лас-Невадас ярче всего сверкал к вечеру. Искусственное солнце неоновых вывесок и прожекторов отражалось в стеклянных фасадах, слепило глаза, прыгало по шумным улочкам. Воздух был густым, сладким от запаха алкоголя и дыма, с примесью пыли пустыни, которую не могли победить никакие кондиционеры. Сапнап шел по главной улице, и его незеритовая броня, покрытая дорожной пылью, смотрелась чужеродным пятном на этой улице-празднике, улице-разврате. Он игнорировал зазывающие взгляды крупье и плавные движения бедрами за стеклянными окнами клубов. Его цель была в самом высоком здании, увенчанном алыми буквами. Его пропустили без лишних слов. Охранники у лифта лишь кивнули, узнав военную главу Королевства Киноко. Дорога на двадцать пятый этаж заняла несколько томительных минут, заполненных гулом механизмов, резонирующих с собственными тяжёлыми мыслями. Дверь в кабинет была массивной, из тёмного дерева. Сапнап постучал и толкнул ее, не дожидаясь разрешения войти. Офис Квакити был таким же, каким Сапнап помнил его с последнего, сбившегося с ритма визита: просторным, тонущим в полумраке, который нарушали лишь свет настольной лампы и гигантское панорамное окно, открывающее вид на сияющий город. Воздух пах дорогим виски, сигарами и деньгами. Деньги здесь были не просто валютой, они были основой атмосферы – как песок в пустыне. За массивным столом, откинувшись на спинку кожаного кресла, сидел Квакити. На нём была идеально сидящая черная рубашка и небрежно ослабленный галстук, а широкие жёлтые крылья элегантно обрамляли его элегантный силуэт. В одной руке он держал стеклянный стакан, в другой – свою любимую покерную фишку, которую ловко перебирал пальцами. Его лицо, частично скрытое тенью, было спокойным, почти невозмутимым. Лишь один глаз, тёмный и живой, внимательно рассматривал Сапнапа. Второй, выцветший, пересечённый шрамом, казался совершенно слепым. – Сапнап, – его голос прозвучал ровно, без радости или раздражения. Механически-приветливая констатация факта. – Служба безопасности доложила... Не ожидал тебя увидеть. Что привело сияющего рыцаря Киноко в мой скромный притон? Он не предложил сесть. Не предложил выпить. Он просто смотрел, и его вежливая ухмылка была непроницаема. Сапнап остановился посреди кабинета, чувствуя себя неуклюжим и инородным в этой выверенной до дюйма роскоши. Его доспехи, пахнущие пылью и жаром Незера, грубо диссонировали с окружающей утончённостью. Он снял шлем, зажал его под мышкой. Лицо его было усталым, темные волосы растрепались, но взгляд был, как всегда, прямым и упрямым. – Кью, – он коротко кивнул, избегая взгляда на выцветший глаз – смотреть на него было всё ещё больно. – Я... хотел поговорить. Он сделал паузу, подбирая слова, которые никак не хотели складываться в нужный порядок. – Ну? – насмешливо поторопил Квакити, прекрасно знающий эту особенность Сапнапа: сражаться – не говорить. Сап выдохнул, словно капитулируя, и на пару секунд устало спрятал лицо в ладони. Со вздохом зачесал пятерней назад отросшие волосы. – Устал, – коротко констатировал он и опустил шлем на стеклянный столик у своего бедра. Сделал шаг в сторону и тяжело рухнул в обитое бархатом мягкое гостевое кресло. Вытянул перед собой запыленные ноги. – Просто... Надо было увидеться. Переговорить. Квакити внимательно следил за ним глазами, не двигаясь с места. Его пальцы продолжали перебирать покерную фишку, движения были отточенными и ловкими. – Переговорить, – повторил он, и в его голосе проскользнуло едва заметное насмешливое снисхождение. Он медленно поставил стакан на стол, подбросил в воздух и вновь поймал свою фишку. – Ну... Говори, как соберёшься с мыслями, дружище. Тон был подчёркнуто вежливым, дружелюбным, но за этой вежливостью отчётливо мелькала ледяная непроходимая стена. Он смотрел на Сапнапа не как на бывшего жениха или друга, даже не как на потенциального делового партнёра – скорее, как на источник проблем, с которыми нужно было аккуратно разобраться. – Я слышал кое-что, Кью, – вздохнув, тихо начал Сапнап. Он глядел на Квакити с усталой, почти безнадежной упрямостью. – Не могу точно сказать, что именно случится, потому что это только слухи, но... Против Лас-Невадас что-то назревает. Техно, может, кто-то ещё... Слушай, Кью, я здесь не как военный лидер Киноко, я здесь... потому что беспокоюсь. За тебя. Он сделал паузу, пытаясь вновь собраться с мыслями, не отвлекаясь на скептично подлетевшие брови Квакити, и продолжил: – Слушай, сейчас у Киноко дела идут хорошо. У нас есть ресурсы, люди... я лично обучаю наших парней и, клянусь, они одни из лучших бойцов на сервере. Я... Я хотел предложить... выделить пару отрядов для усиления твоей охраны, – он слегка подался вперёд, вглядываясь в непроницаемое лицо Квакити. – Мы можем заключить союз. Официально. Чтобы все знали, что напасть на Лас-Невадас – равно напасть на Киноко. Квакити не перебивал, и лицо его оставалось маской вежливого, чуть насмешливого внимания. Когда Сапнап закончил, он мягко усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли настоящей мягкости или настоящего веселья. – Я ценю твою заботу, Сапнап. Нет, правда, искренне, – он налил себе в стакан ещё виски, но Сапнапу снова не предложил. – Однако, как видишь, – рука со стаканом подлетела, махнула в сторону панорамного окна, за которым кипела жизнь его сверкающего города, – у меня всё под контролем. Моя система безопасности и мои люди – всё на высшем уровне. Не стоит твоих забот. Он отхлебнул из стакана и улыбнулся Сапнапу, игнорируя интенсивный, отчаянный огонь в его глазах. – Лас-Невадас – не королевство, это бизнес, Сап. А бизнес, в отличие от дружбы, не строится на союзах, построенных на жалости или старых долгах. Он строится на выгоде. И пока что я не вижу выгоды в том, чтобы связывать своё имя с Киноко. Тон был лёгким, почти беззаботным, но каждое слово наточенно, аккуратно отсекало предложение Сапнапа. Тот не отводил взгляда. Он видел ледяную стену, которую Квакити возвел между ними, но знал: когда другие пути отрезаны, дорога воина – идти на пролом. Плечи Сапнапа, и без того широкие, будто стали ещё шире от напряжения. – Это не жалость, – его голос прозвучал тише, но настойчивей. – И не старый долг. Это... – он опять не смог найти нужное слово. Слишком многое осталось неназванным между ними. – Просто позволь мне помочь, Кью. Хотя бы в этом. Хочешь, не как союзник. Просто как... – он запнулся, не решаясь сказать «друг». Это слово было слишком хрупким, почти ядовитым. – Просто... Мне надо знать точно, что с тобой всё в порядке. Что ты в безопасности. Он смотрел прямо на Квакити, и в его печальном, просящем взгляде была неприкрытая, неловкая правда: он боялся его потерять. Квакити замер на мгновение, палец застыл на краю стакана. Смотреть на такого Сапнапа было сложно, поэтому он медленно поднялся из-за стола, подошёл к окну, повернувшись к нему спиной. Тонкий крылатый силуэт на фоне ослепительного города казался одиноким и неуязвимым одновременно. – Ты всегда был ужасным игроком в покер, Сапнап, – наконец, тихо сказал Квакити. – Все карты на столе, все чувства на ладони, – он обернулся, и его улыбка была печальной и окончательной. – Но здесь, в Лас-Невадас, мы не играем в честную игру. А я не принимаю подарки от посторонних. Он вернулся к столу и снова поднял свою покерную фишку. – Моя безопасность – моя забота, Сапнап. Ты можешь быть уверен в этом. А твоя забота – Карл и Киноко. Вернись к ним. Защищай их. Здесь тебе не на что тратить свои силы. Его слова звучали как приговор: вежливый, холодный, не допускающий возражений отказ. Дверь, в которую Сапнап пытался постучаться, оказалась заложена кирпичной кладкой. Медленно, с тихим скрипом доспехов, он поднялся. Усталость, с которой он пришел, будто стала тяжелее втрое. – Подумай, Кью. Пожалуйста. Ты знаешь, где меня найти, – его голос прозвучал глухо. Больше нечего было сказать. Нечего было предложить. – Знаю, – расслабленно кивнул Квакити, окончательно поставив точку в их разговоре, и Сапнап наклонился, поднимая свой шлем со стола. Больше не глядя на Квакити, он направился к выходу. – Увидимся, Кью. – Бывай, Сапнап. Дубовая дверь скрипнула, открываясь, и неожиданно, резко сбивая с мыслей, на Сапнапа из прохода выпал неловкий парень в белой рубашке: зелёная прядь волос, очки в темной оправе набекрень, большие хлопающие глаза. – О-оу, извините, мистер рыцарь, сэр, – парень с трудом поймал равновесие и широко улыбнулся, тут же заговорщицким шепотом добавляя: – Я не подслушивал, сэр! Вам не о чем беспокоиться, потому что я не смог бы ничего услышать, сэр! А я точно знаю, что не смог бы, потому что я пытался! Сапнап окинул его хмурым от непонимания взглядом. В этот момент из-за двери донёсся голос Квакити: – Слайм, дружок, зайди-ка сюда на секунду. Тут есть кое-что, что я хотел тебе показать. В обращении к этому нелепому парню не было ни капли той прохладной, отстранённой вежливости, которую Сапнап слышал в свой адрес. Это было теплое расположение, искренность, которую он когда-то знал так хорошо. – Провожать не нужно, – бросил Сапнап в пространство, уже никуда не глядя, и зашагал прочь, к лифту. На улице он остановился, запрокинув голову. Взгляд нашёл на вершине самого высокого здания те самые тёмные окна кабинета. Они отражали только огни города и холодные звёзды. Ничего больше. Тревога, с которой он пришёл, не ушла – лишь превратилась в тяжёлое, беспомощное предчувствие. *** Вечер в Киноко был тихим и уютным, спокойным, как теплое одеяло после трудного дня. В спальне, залитой мягким светом ночника, пахло древесиной, сушёными травами и сладким печеньем. На широкой кровати, заваленной пушистыми пледами и подушками, царил лёгкий хаос. Карл, закутанный в огромное стёганое одеяло с рукавами, похожий на ожившую каплю, яростно жал на кнопки приставки. Его кудрявые волосы торчали в разные стороны, а лицо лучилось азартной целеустремленностью. – Вот так, давай, ага... – бормотал он, управляя пикселями на экране пузатого телевизора. Сапнап сидел рядом, скрестив ноги, и его спина была прямой даже в состоянии покоя. Он хмурился и кусал губу изнутри. И проигрывал. Безнадёжно. – Блядь! – яростно швырнул геймпад на одеяло Сапнап, когда его половина экрана в очередной раз окрасилась унизительным "YOU LOST". – Это уже чисто читинг, Карл! У него хитбоксы были кривые! Карл, умиротворенно отложив в сторону свой геймпад, фыркнул с выражением полного буддийского удовлетворения на лице. – Это называется «скилл ишью», дурачок. – Сейчас ты увидишь «скилл ишью»! – яростно пригрозил Сапнап и, как дикий гризли, набросился на Карла, заваливая его лопатками на подушки. Карл завизжал от смеха, пытаясь отбиться одеялом, но Сапнал легко преодолел это сопротивление, вжал его в подушку-лягушку спиной и принялся осыпать быстрыми, щекотными поцелуями шею и щёки. – Я сдаюсь! Сдаюсь! – хохотал Карл, отбиваясь. – Пощади меня! А-а-а! Сапнап!! В конце концов Сапнап всё-таки остановился, упёршись лбом в его плечо, и его собственное тело расслабилось, наваливаясь на Карла всей усталой тяжестью. Он глубоко вдохнул знакомый, успокаивающий запах – корицу с печений, чай с травами и еще что-то беззащитно-сладкое: кажется, масло для тела с запахом баблгама, которое очень любил Карл. – Ладно, – он слегка приподнялся, напрягая бицепсы, чтобы посмотреть на Карла, и сурово кивнул. Его усталое лицо не сумело сдержать улыбку. – Живи. И наклонился, чтобы по-настоящему поцеловать его: медленно и нежно, впитывая в себя эту улыбку и запах сладкого масла. Карл ответил на поцелуй, его пальцы запутались в тёмных волосах Сапнапа. В тот самый момент, когда губы обоих приоткрылись шире, а пальцы Карла поползли по сильным рукам Сапнапа вниз, с запястья Сапнапа раздался резкий, настойчивый писк коммуникатора. Сап замер, его губы застыли в доли сантиметра от губ Карла. Он попытался проигнорировать звук, снова углубляя поцелуй, но сигнал повторился. И ещё раз. Настойчиво. Срочно. С тихим вздохом Сапнап отстранился. – Прости, – пробормотал он и с неохотой поднёс руку к глазам, чтобы проверить сообщение. Карл лежал, наблюдая за ним, и его улыбка медленно таяла, сменяясь тенью беспокойства. Он видел, как мышцы спины Сапнапа внезапно напряглись, как застыли его пальцы. Как исчезло всё то расслабленное тепло, что было в нём секунду назад. – Сап? – тихо позвал Карл. – Что-то не так? Сапнап резко опустил руку, отводя глаза. Он уже поднимался с кровати, его движения стали резкими и целеустремлёнными. – Ничего серьёзного, – голос прозвучал неестественно ровно, деловито. – С патрулем на границе какая-то ерунда. Нужно разобраться. Мне жаль, детка, – он уже натягивал поверх домашней одежды свой походный жилет. – Я... я ненадолго. Карл сел, подтянув колени к груди, и смотрел на его спину. Он не злился. В его глазах была лишь знакомая, тихая грусть. – Ладно, малыш, – мягко сказал он. – Будь осторожен. – Обещаю, – Сапнап, уже полностью собранный, на секунду вернулся к нему, чтобы на ходу коснуться губами встрепанного виска. Затем он вышел, быстро закрыв за собой дверь спальни. Замер в коридоре, прислонившись лбом к прохладной каменной стене. Его дыхание сбилось. Он снова поднял руку и посмотрел на экран коммуникатора, на единственное короткое сообщение, которое вырвало его из объятий дома и спокойствия. quackity: Сапнап. Приезжай. И ниже, через несколько секунд, ещё одно, от которого у Сапнапа похолодела кровь: quackity: Пожалуйста. *** Ночной ветер свистел в ушах, заглушая мысли. Сапнап пригнулся к гриве лошади, чувствуя, как ветки хлещут по шлему и наплечникам – он мчался сквозь чащу, и сердце бешено колотилось сразу везде: в горле, в ушах, в кончиках пальцев, на каменистой дороге. Короткое «пожалуйста» звенело где-то внутри шлема беспомощным голосом Кью, и Сапнап не мог думать ни о чем другом. На сообщения Квакити не отвечал, и Сапнап больше не тратил время на коммуникатор – надо было добраться до него как можно скорее. Лас-Невадас встретил их с загнанной лошадью все тем же ослепительным, ядовитым блеском. Город-праздник, город-обманка. Неон пылал, биты звучали из баров, толпы людей смеялись и пили, словно ничего не произошло. Всё было как всегда. Слишком как всегда. Охранники у знакомого небоскрёба вновь узнали Сапнапа и молча пропустили к лифту. Их лица были точно такими же каменными, как и раньше. Лифт поднимался на последний этаж небоскреба, и каждая секунда в его гудящей тишине все сильнее давила на череп. Сапнап старался не поддаваться панике: возможно, придется сражаться, чтобы помочь, а держать меч дрожащими руками – уже полпути к проигрышу. Двери медленно, с тихим звоном разъехались. Шикарный пентхаус Квакити был погружён в глубокий, почти осязаемый мрак. Единственным источником света здесь были панорамные окна в пол – они рисовали на керамическом полу призрачные, сверкающие узоры. Воздух был густым и холодным, пахнущим дорогим алкоголем и чем-то горьким. Пеплом? Сапнап сделал несколько нерешительных шагов вперёд, и ещё немного, вглубь огромной гостиной, напряжённо огляделся, не убирая руки с ножен. И вдруг увидел его. Квакити сидел на полу, спиной к гигантскому окну, за которым кипела жизнь его империи. Он был без рубашки. Худые ребра рвано поднимались и опускались от частого дыхания, жёлтые крылья лежали на полу, как тряпки. Их кончики, самые длинные и красивые перья, были обуглены, почернели и слиплись, словно их подпалили у самого огня. Его руки, от кистей до локтей, были перемотаны ослабшими бинтами, а сквозь покрытую пятнами сукровицы ткань проступали красные, воспалённые следы ожогов. В руке была зажата бутылка. Он не двигался, но глаза его были открыты. Сапнап по возможности медленно, стараясь не напугать, пересёк огромную комнату. Металлический лязг его доспехов казался кощунственно громким в этом онемевшем зале. Он медленно опустился на колени перед Квакити, чувствуя, как невыносимо-болезненно сжимается что-то под незеритом его нагрудника, и осторожно, ладонями, взял в руки лицо Квакити. Его кожа была прохладной и влажной. – Кью, – голос Сапнапа прозвучал тише шёпота, сорвавшись от нахлынувших чувств. – Что случилось, милый? Кто это сделал? Квакити медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было осознания, лишь густой алкогольный туман и непроглядная боль. Он покачал головой, слабо, и губы его дрогнули. – Сап, – выдохнул он. – Да, это я, милый. Я здесь. – Сап... Он... – Кто, Кью? – Слайм. Он... Погиб. Больше Квакити не смог ничего сказать. Слёзы беззвучно потекли по его щекам, оставляя блестящие дорожки. Сапнап не стал расспрашивать дальше. Не требовал подробностей. Он видел подробности здесь, в этих обгоревших крыльях, в этих ожогах на руках, в этом парализующем горе. Он видел всё, что ему нужно было знать. Он наклонился вперёд и очень осторожно коснулся губами его лба. Поцелуй был лёгким, как дуновение, обетом защиты и тишины. Потом он быстро отстегнул и сбросил с себя нагрудник, наплечники, всё, что делало его жёстким и неуязвимым. Остался в жилете и простой тёмной рубахе, пропотевшей от скачки. Притянул Квакити к себе, обнял, прижал к своей груди, чувствуя, как худое тело беспомощно вжимается в него. Квакити не сопротивлялся. Уткнулся лицом в пахнущую дымом шею Сапнапа, и его слёзы беззвучно текли по коже, горячие и солёные. Обгоревшие крылья беспомощно лежали на полу, касаясь коленей Сапнапа. Так они и сидели. Долго. В полной тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Квакити и мерным биением сердца Сапнапа. *** Первым пришло сознание боли. Острое, тянущее жжение в руках. Затем – ноющее давление в спине, где к коже прилипли обгоревшие перья. Раскалённые гвозди в висках, мучительная сухостью во рту и, наконец, воспоминания – самое болезненное. Квакити слабо застонал, не открывая глаз, и попытался перевернуться под одеялом с живота на спину, но это оказалось сложнее, чем кажется. Ещё минуту он полежал так, не шевелясь, и, наконец, снова дернулся, но тяжесть рядом не дала скинуть одеяло. Не просто тяжесть – присутствие. Медленно, преодолевая сопротивление ноющих мышц, он повернул голову на бок. Сапнап лежал рядом – поверх одеяла, лицом к нему. На нем были походные штаны и тёмная пропотевшая рубашка, рука его была вытянута и лежала на одеяле в паре дюймов от ладони Кью, словно он хотел взять его за руку. Его лицо в рассветных лучах казалось непривычно расслабленным, совсем юным. Квакити медленно выдохнул и зажмурился, бессильно утыкаясь лицом в подушку. Только этого не хватало. Теперь он вынужден будет собирать осколки достоинства перед этим праведником – как будто сейчас это что-то значило. Полежав так ещё немного, он всё-таки выдохнул, с трудом приподнялся, садясь, и тихо расправил затёкшие, саднящие крылья. Он старался не шуметь, но движения все равно разбудили Сапнапа: он засопел и медленно открыл глаза, и его зеленоватый взгляд был мутным ото сна. Квакити на пару секунд сомкнул веки, собираясь с силами, и медленно повернулся к нему, растягивая губы в собранной деловой улыбке. – Доброе утро, el caballero brillante, – он небрежно пожал одним плечом, стараясь не отводить от Сапнапа взгляд, хотя это было сложно. – Ну что... Судя по всему, я вчера прилично набрался, да? Слушай, Сап, что бы между нами ни произошло, ничего не было, забились? Сапнап медленно, сонно приподнялся на локте. Растрепанные черные волосы лезли ему в глаза. Он медленно, сонно моргал. – Между нами ничего не было, Кью, – сказал он тихо и мягко. – Ты плакал. Потом уснул. Всё. Он сказал это так просто, что все заготовленные Квакити колкости повисли в воздухе – не за что было зацепиться. Не было осуждения, не было упрёка. Была лишь констатация факта, произнесённая с тёплой, почти ласковой прямотой, от которой было ещё больнее и ещё противнее. Сапнап коротко кивнул ему и легко поднялся с кровати одним плавным, мощным движением. Квакити невольно проследил взглядом за тем, как мышцы на его спине и плечах играют под тканью рубашки. Сапнап отошёл к столу, налил воды из кувшина в стакан и вернулся, сев на край кровати так близко, что Квакити почувствовал исходящее от него тепло. – Держи, – он протянул стакан, и его пальцы на мгновение коснулись пальцев Квакити, осторожно помогая удержать дрожащую руку. Прикосновение было твёрдым и тёплым. – Пей. Медленно. Квакити сжал желваки, но послушно осушил стакан до дна. Вода была нужна. Необходима. – Спасибо, – коротко, деловито поблагодарил он, отдавая обратно стакан. – За это. И за… тактичное забвение. Взгляд Сапнапа был серьёзным и заботливым. – Тебе нужен отдых, – сказал он мягко, но так, что не оставалось сомнений – это не просьба, а констатация факта. – Твои руки… я поменял повязки ночью. Их нельзя снова запускать, Кью, потом будет больно, – он посмотрел на Квакити, и в его глазах читалась не жалость, а твёрдая решимость не допустить, чтобы такое случилось. – Пожалуйста, за этим надо следить. – Окей, без проблем, раз ты так просишь, – Квакити фыркнул, нервно пошевелив саднящими крыльями, и чуть отодвинулся от Сапнапа в кровати, чтобы провести между ними ощутимую границу. – Ещё раз спасибо, что пришел, и извини, что позвал. Я буду в порядке. Ты можешь ехать, Сапнап. Такое больше не повторится. Сапнап ничего не ответил – только протянул руку, положив ее на бугорки коленей Квакити, спрятанные под одеялом, заставив Кью вздрогнуть. Помолчал немного и тихо, серьезно сказал: – Кью, – его темно-зеленые глаза были блестящими и наполненными какой-то тихой, безоружной решимостью. – Послушай. Пока я жив... Я всегда буду любить тебя. Надеюсь, ты об этом знаешь. Квакити замер, ощущая, как пульсирующая дыра у него в груди расходится все шире и шире. Маска беззаботной официальности треснула, пропуская настоящие чувства. – Вау, это очень интересно, Сапнап, – сощурившись, кивнул он. Голова пульсировала, разрываясь от боли. – Твоя любовь – это именно то, что я хотел сегодня на завтрак. Это все или у тебя есть ещё что-то? – Да, ещё... – Сапнап выдохнул, не сводя с него решительных глаз – колкости летели мимо. – Я всегда буду рядом. Даже если ты меня отталкиваешь. – Класс, – Квакити невесело улыбнулся, дернув коленом, чтобы скинуть с него руку Сапнапа. – А в качестве кого ты хочешь быть рядом, герой? Друга? – слово прозвучало неприятно. – Заботливого папочки? Может, думаешь изменять малышу Карлу со мной, что скажешь? Или встанешь у лифта, как один из моих охранников, с которыми я даже не здороваюсь? – Кью, – тихо, умоляюще позвал Сапнап, снова протягивая к нему руку, но Квакити не дал ему договорить: – Союзники, – он невесело улыбнулся. – Если ты не заметил, герой, мои союзники долго не живут. Ты прав, у Лас-Невадас столько же врагов, сколько в Киноко... грибов? Или чем вы там занимаетесь. Послушай, красавчик, ты реально готов поставить на кон безопасность Киноко и безопасность Карла, связавшись со мной? Сомневаюсь. – Кью, – Сапнап выдохнул. Глаза у него блестели, а кончики ушей горели – ещё немного, и появятся огоньки пламени. – Послушай меня... Слушай, я сделал этот выбор, когда мы с Карлом впервые взяли тебя за руку. И если смерть – цена за то, чтобы быть с тобой рядом, когда тебе... нужен кто-то, я готов заплатить ее. За себя, за Карла и за Киноко. Потому что... – он не сводил с Квакити горящих глаз. – Это не вопрос выбора для меня. Я люблю тебя. И я не смогу иначе. Квакити замер, молча разглядывая Сапнапа, его напряжённую позу и зажатый в руке пустой стакан. Затем медленно, словно во сне, поднял руки, пряча лицо в туго перебинтованных ладонях, пахнущих тканью и лекарствами. – Мне сейчас так больно, Сапнап, – глухо сказал он, помолчав несколько длинных минут. Голос был ровным. – Я чувствую себя таким виноватым. Перед Слаймом, потому что подвел его... А теперь ещё перед тобой, потому что позвал. Пожалуйста, просто уйди отсюда. Иди к Карлу. Оставь прошлое в прошлом. – Я бы пришел, даже если бы ты меня не позвал, Кью, – тихо отозвался Сапнап. – Я бы все равно узнал, что случилось, и пришел. Ты – не прошлое для меня. Ты всегда будешь настоящим. Перестань брать на себя всё... Плечи Квакити задрожали, но это были не рыдания. Это был смех. – Ты такой упрямый кретин, Сапнап, – тихо пробормотал он в ладони, и Сапнап решился придвинуться ближе, аккуратно складывая ладонь Квакити на гладкие волосы на макушке и осторожно притягивая его к себе. Квакити не сопротивлялся. Уткнулся ему в плечо. Часы на стене мерно тикали, отсчитывая бегущее вперёд время, а они сидели так, больше не произнеся ни слова.