Пусть так и будет

За окном стучал в стекло дождь. Осень выдалась теплая, рыже-желтая, горячая. Серый воздух пропах сыростью дождя, специями и уличной едой. Туман можно было ухватить рукой. Но как только зажигались во тьме фонари, то холод приближающегося ноября проникал везде, где мог. На часах было уже начало второго. Кану прикрыл глаза и сжал переносицу. Цифры из дела о страховом мошенничестве, в котором сейчас копался «Бешеный пес», уже плыли перед внутренним взором. Минджун, который остался с ним, чтобы помочь и вовсе клевал носом. – Отдыхать, – сказал Кану. – Нет, нужно закончить, – упрямо сказал тот. – Только пять минут. Парень рухнул на диван. Кану усмехнулся, глядя, как Минджун, едва договорив, уткнулся носом в рукав и мгновенно задремал. Его ресницы дрожали от света настольной лампы, дыхание стало глубоким и спокойным, как у ребёнка, которому наконец позволили отдохнуть. Кану вздохнул, отложил документы и потянулся за пледом. Осторожно накрыл Минджуна, пригладил темные волосы. Ладонь задержалась. Вот же мелочь упрямая. За окном дождь усилился. Капли сбегали по стеклу, и их ритм напоминал приглушённый разговор — тихий, беззлобный, будто сама осень шептала: «Спите, всё хорошо». Кану выключил настольную лампу и ноутбук. Комната погрузилась в полумрак, только свет уличных фонарей золотил угол стола и спинку дивана. Присел рядом, задержал взгляд на Минджуне, после чего лёг, пододвинулся ближе. Тот, не просыпаясь, потянулся к Кану. Прижался всем телом, словно искал тепло даже во сне. Его дыхание коснулось шеи, по коже пробежала горячая волна. Кану замер. Оттолкнуть? Разбудит. Медленно рука сама поднялась и потянулась к Минджуну, обвивая плечи. Пусть спит. Вся усталость дня будто растворилась вместе со звуком дождя. Кану мягко сжал плечо, невольно усмехнулся. Упрямец. Какой же ты упрямец, Ким Минджун. Парень что-то невнятно пробормотал, вроде бы «хён», и чуть улыбнулся, не просыпаясь. Кану улыбнулся в ответ и прикрыл глаза. Завтра, конечно, Минджун вскачет как ошпаренный и будет знать, как смотреть в глаза. Но… сам прильнул, сам потом пусть и выкручивается. Дождь шёл долго, в ритм с их дыханием. А за окном среди тумана и света фонарей осень замирала в ожидании нового дня.