Можно я тебя поцелую?

Расскажи им несколько месяцев назад, что они будут спокойно проводить вместе время, – они бы не поверили. Они? Вместе? Этот язвительный богатый ублюдок и хулиган со взрывным характером? Да ни в жизни. Однако, спустя каких-то пару месяцев, спустя многочисленные подростковые разборки с кулаками, постоянные издевательства друг над другом, кривые попытки сдружиться, нескончаемые синяки, мимолётные взгляды, взаимные претензии, спустя внезапно появившееся желание защитить, тихие слёзы, упрёки о доставучести, гнев на того, кто причинял всё это время бóльшую боль, такие бесячие и лишние прикосновения, спустя только-только зарождающееся доверие, откуда-то взявшуюся нежность во взгляде, побег и скитания по улицам, улучшение успеваемости в школе, спустя наконец ту самую драку с проклятым змеёнышем, что обвился вокруг, теперь уже кажется, хрупкой шеи, пришло наконец безмолвное принятие, которое в голове ни один, ни второй не решится озвучить. Теперь они сидят довольно близко и, кажется, разговаривают как нормальные люди. Никаких драк. Никаких лишних приставаний. На самом деле Хэ Тянь всегда знает когда это уместно, когда нет, и когда лучше остановиться. И сейчас, когда они уже вместе прошли через многое, в голову приходят какие-то до глупости очевидные осознания. Они сидят рядом, болтают о чем-то. Как-то буднично и спокойно. Хотя Хэ Тянь уж слишком внимательно вглядывается во все движения Шаня, вслушивается в каждое слово, ожидает каждого вдоха. Он сидит здесь, совсем рядом, рассказывает о том как прошёл день. Слегка разводит руками и поднимает брови, когда делится каким-то удивлением. Хмурится, вроде на первый взгляд так же как и раньше, но только Хэ Тянь знает, что уже по-другому. Хэ сидит в полоборота облокотившись на спинку дивана. Он залип. Изучает досконально. Тут Мо, говоря явно о чём-то смешном, слегка хихикает, почти не слышно, и быстро прячет улыбку. Но Хэ замечает все микродвижения на лице Рыжего. Он и сам расплывается в какой-то глуповатой, наивной улыбке и осторожно кладёт голову на спинку дивана. А глаз не сводит. Сейчас в его голове просто не укладывается: как тот самый Мо Гуаньшань может так спокойно и расслаблено сидя здесь, рассказывать о чём-то своём? Как, забывшись, теперь он может показывать что-то помимо сдвинутых от раздражения бровей? У Тяня внутри такое простое и искреннее чувство детской радости. Как будто ему доверили кое-что очень важное. Так, невзначай, делятся тем, чего он, может, и не ожидал добиться. Тут Мо замечает улыбающиеся внимательные глаза. И на долю секунды, видимо с анализом ситуации, прежде чем брови вновь сдвинутся к переносице, на его лице пробегает непонимание. А может смятение. И Хэ подмечает каждую такую деталь. Вот Рыжий снова надел привычную чуть хмурую маску. Но теперь уже от Хэ Тяня не скроешь чуть порозовевших кончиков ушей и слегка растерянный взгляд неспокойных глаз. Он теперь у Хэ Тяня как на ладони. В комнате стало как-то уж слишко тихо. Как будто вакуум заполонил пространство вокруг. Мо слышит только, что сердце бьётся чуть быстрее чем пару секунд назад. Тянь как завороженный, продолжая смотреть в янтарные глаза чуть приподнял голову. – Можно я тебя поцелую? И вновь, на лице Мо на полсекунды проскакивает это непонимание. Хэ замечает. Тут уже не только уши, но и щёки обретают красноватый оттенок, а брови нахмуриваются ещё сильнее. До этого они уже целовались. И это даже происходило по инициативе Мо Гуаньшаня. И мир тоже тогда погрузился в какую-то вакуумную упаковку. И не было вроде ничего тогда вокруг. Только они. И ещё было что-то между ними. Что-то хрупкое и тихое. Но даже если так Шань всё ещё не привык к таким искренним проявлениям чувств. Если бы Хэ как обычно с издёвкой лез со своим физическим контактом, то можно было бы без зазрения совести ответить на это привычным ударом куда-нибудь в плечо. И желательно посильнее. Но, что тогда, что сейчас, это не ощущается как приставание просто чтобы посмеятся с выражения лица на всё остро реагирующего Мо. Это ощущается как-то слишком уж трепетно. Как-то искренне что-ли. Мо Гуаньшань в этих ваших чувствах не разбирается. И поэтому сейчас Рыжий выглядит как-то уж слишком загнанно и слегка.. напугано? Хэ совсем осторожно придвигается ближе. – Можно? – шепчет, не дыша. Мо и сам не дышит. Они, кажется, оба забыли как дышать. Хэ не шелохнётся, будто боясь спугнуть. Но всё же наклоняется ближе к лицу Мо. Смотрит всё так же внимательно. И ждёт. Шань тоже лишний раз двинуться боится почему-то. Может они ещё не знают, что, то тихое, между ними уже не настолько хрупкое, чтобы рассыпатся от их дыхания? Хэ уже так близко, что чувствует жар пылающих щёк. И, наверное, это заразно, потому что у Тяня и самого выступил лёгкий румянец. Теперь уже Шань это заметил. Сам ещё не осознал для себя, что видит такие мелкие, и вроде, незначительные детали, и всё равно заметил. Хэ Тянь всё ещё ждёт. Мо знает – сейчас он правда не станет трогать его без разрешения. И, поддавшись какой-то неведомой силе, Мо совсем незаметно кивает. Может это для других незаметно. Это другим не видно. Хэ Тянь это уловил. Голова слегка кружится, ведь, всё же после того как оба забыли о дыхании, сейчас в лёгкие поступил кислород. Губы у Мо чуть сухие. Хэ Тянь знает. А у Хэ губы пухлые, и наверняка приятные на ощупь. Мо Гуаньшань знает. Сердце стучит так, что кажется отдаёт куда-то в затылок. Они прикасаются друг к другу губами совершенно осторожно. Даже как-то неловко. Такие движения не свойственны наглому, вечно увереному в себе Хэ Тяню. Кажется постепенно они чуть смелеют. Хэ действует слегка активней. Но без напора. Они, сами того не понимая, как-то ловят общий, комфортный им ритм. Всё ещё неспешный. Мо тянется рукой к ладони Хэ и невесомо касается её кончиками пальцев. Аккуратно проводит вдоль линий жизни до начала запястья. И позволяет Тяню свободную руку положить себе на поясницу. И придвинутся чуть ближе. Ещё ближе. Чтобы на минутку отпустить контроль. Чтобы остатки мыслей вылетели из головы, а лицо горело ещё сильнее. Чтобы почувствовать кожей чужое неровное дыхание. Чтобы позволить себе в этот раз немного жадности. Шань аккуратно отстраняется. Сейчас он слишком смущён, чтобы смотреть в эти серые проницательные глаза. И, чтобы не пересечься взглядами, всё ещё держа Хэ за руку, утыкается раскрасневшимся лицом в его плечо. Тянь тихонечко гладит его по спине. Скажи сейчас Хэ Тяню, что это тот самый гопник Мо Гуаньшань, – он не поверит. Тот самый рыжий дерзкий хулиган, не подпускающий к себе ни на шаг? Тот, кто не позволил бы прикоснуться к себе даже под дулом пистолета? Тот, кто на любое, даже самое дружелюбное приветствие, плевался ядовитыми ругательствами? Тот Мо, который сам ни за что бы не сделал шаг на встречу? Враньё. Скажи сейчас Мо Гуаньшаню, что перед ним тот самый наглый Хэ Тянь, – он не поверит. Тот самый самодовольный мажор, что достаёт его последние несколько месяцев? Тот, кто выше и сильнее, и бьёт очень больно? Тот, от чьей ехидной улыбки, злоба кипит где-то внутри, вырываясь наружу яростными оскорблениями? Тот Хэ, которому плевать на жизнь Рыжего, и он изо дня в день лишь ради забавы издевается над ним? Неправда. Но, теперь этот же Хэ Тянь сидит напротив него не шелохнувшись, боясь двинуться, лишь бы не спугнуть. Теперь смотрит из под длиннющих ресниц прямо в душу. Смотрит внимательно, нежно, желая разглядеть каждую "незначительную" мелочь. А всё тот же Мо Гуаньшань позволяет рассматривать. Не убегает. Пусть постепенно, но впускает его в свою душу. И сам краем глаза заглядывает в душу к Тяню. Скажи им сейчас, что они всё те же люди, – не поверят. Не рассказывайте сказки.