Новая жизнь.

После того дня на утесе в лагере воцарилась звенящая тишина. Не та, что приходит с миром, а та, что висит тяжелым, грозовым воздухом перед бурей. Сам поцелуй, стремительный и ошеломительный, будто испарился, не оставив следов в реальности, кроме одного — невидимой стены из невысказанных слов, что выросла между ними. Привычный ритм тренировок поглотил всех. Крики инструкторов, лязг металла, взрывы ивовых снарядов — все вернулось на круги своя. Но для Рины и Бакуго что-то сдвинулось. Они ловили себя на взглядах, быстрых и острых, как клинки, которые тут же отводились в сторону. Их тела, настроенные на совместные действия в бою, теперь вели себя как предатели. --- «Спарринг-упражнение «Захват флага»! Разбиться на пары!» Голос инструктора прорезал утренний воздух. Рина, машинально поправляя повязку на предплечье, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не смотрела в его сторону, но кожей ощущала его приближение. Он подошел молча, заняв позицию рядом. Его плечо почти касалось ее крыла. — Не мешайся под ногами, Пернатая, — прорычал он беззлобно, скорее по привычке. — Постараюсь не мешать твоим взрывам, Порох, — парировала она, глядя прямо перед собой. Сигнал к началу прозвучал. Они рванули вперед как одно целое. Это было поразительно: Рина парила, очерчивая периметр, а Бакуго шел напролом, расчищая путь. Он взрывом отбрасывал «противника», а она уже была там, чтобы подхватить его инерцию и ударом крыла отбить атаку со спины. Они не обменивались словами, только взглядами — короткими, емкими, которых было достаточно. Это была идеальная, отточенная синхронность, но каждый их совместный маневр был заряжен током того самого невысказанного. Случайное прикосновение ее пера к его рукаву, его ладонь, на миг касающаяся ее спины, чтобы оттолкнуть от летящего обломка, — все эти касания длились на долю секунды дольше необходимого, и от них по коже бежали мурашки.

***

Позже, во время группового упражнения на скорость, им нужно было перенести тяжелые тренировочные болы. Они метнулись к одному и тому же снаряду, их руки коснулись одновременно. Горячая, грубая ладонь Бакуго легла на ее холодные пальцы. Контраст был как удар током. Рина резко дернула руку назад, будто обожглась. —Бери другой, — выдохнула она, не глядя на него. По ее спине, под тканью униформы, пробежала мелкая, предательская дрожь, которую она надеялась скрыть. Бакуго не ответил. Он лишь с силой впился пальцами в резиновую рукоять снаряда, его суставы побелели. Он ощущал на своей коже жар от того мимолетного касания — призрачный, но обжигающий. В горле стоял ком. — Бакуго, все в порядке? — крикнул Киришима, проходя мимо. — Ты аж скрипишь зубами. — Отстань! — прорычал он в ответ, с такой яростью, что тот только удивленно поднял брови. С того дня напряжение только нарастало. Бакуго, всегда взрывной, стал настоящим ураганом на тренировочном поле. Его атаки стали еще более яростными, почти отчаянными. Он выкладывался на износ, выплескивая в тренировки всю свою фрустрацию, всю накопленную агрессию от этой невыносимой игры в молчание. — Да он сегодня совсем с цепи сорвался, — шептали другие студенты, наблюдая, как он одним залпом «убивает» три манекена. Рина же ушла в себя. Ее движения стали еще более выверенными, точными, но в ее глазах, обычно таких ясных, поселилась тень. Она избегала общих собраний, предпочитая оставаться в стороне, а ее ответы стали краткими, почти односложными. Гордость и уязвимость сплелись внутри нее в тугой клубок. Сделать первый шаг? Признаться, что тот поцелуй что-то значил? Это было равносильно тому, чтобы подставить горло под клинок. Однажды вечером они случайно столкнулись в пустом коридоре общежития. Он возвращался с дополнительных тренировок, она — из душа. Мокрые волосы Рины были собраны в хвост, на ее шее блестели капли воды. Они замерли на мгновение, разделенные парой шагов. Воздух снова сгустился, стал тяжелым и сладким, как мед. Он смотрел на нее, его взгляд был темным, почти горящим. Она видела, как сжались его кулаки, как напряглись мышцы на его шее. Она чувствовала, как учащенно забилось ее сердце, предательски стуча в груди. Он сделал шаг вперед. Она инстинктивно — отступила. Это было микроскопическое движение, но оно прозвучало громче любого крика. В его глазах вспыхнула знакомая ярость, но на сей раз смешанная с чем-то горьким, почти раненым. — Ладно, — хрипло бросил он и, резко развернувшись, прошел мимо, оставив ее в одиночестве с гудящим в ушах молчанием и щемящим чувством упущенной возможности. Они оба были слишком сильны и слишком ранены, чтобы сломать эту стену. И потому напряжение между ними росло, становясь почти осязаемым, заметным для всех, кто был достаточно наблюдателен, чтобы его увидеть. Это была тихая, отчаянная битва двух гордынь, в которой не было победителей, только пленные.