Новая жизнь.

Стажировка у Рюко Тацумы, Героя-Дракона, была для Рины не просто честью — это был вызов самой себе. Место, где ее «драконья» природа была не аномалией, а основой для роста. Иронично, но Урарака Очако, чья причуда была полной противоположностью ее собственной, оказалась ее напарницей по стажировке. Их дуэт казался нелогичным, но Рюко, с ее пронзительным взглядом, видела потенциал в их контрасте — невесомость и неукротимая тяжесть, воздух и земля. Тренировки были адскими. Рюко не церемонилась, заставляя Рину выходить за пределы привычного. Они отрабатывали силовые приемы на открытом тренировочном полигоне на окраине города. «Снова!» — гремел голос Рюко, уже превратившейся в своего драконьего двойника. «Твой хвост — не просто балансир! Это пятая конечность! Используй его для захвата!» Рина, тяжело дыша, отскакивала от сокрушительного удара хвоста наставницы. Ее собственный хвост работал в унисон с крыльями, создавая сложный баланс. Вдруг она замерла. Не грохот их боя, а что-то иное, далекое и низкочастотное, отозвалось в ее костях — привыкших к вибрациям полета и ударов. «Тише», — резко скомандовала она, подняв руку. Рюко, почувствовав смену в ее энергии, мгновенно прекратила атаку. Урарака, наблюдавшая за ними, насторожилась. «Что?» — спросила Рюко, ее драконий взгляд стал острым. «Вибрации. С севера. От города. Слишком... мощные. Не строительная техность», — Рина прикрыла глаза, сосредоточившись. Ее драконья восприимчивость улавливала то, что было недоступно другим. «Взрывы. Много. И хаотично». По лицу Рюко пробежала тень. Она деактивировала свою трансформацию и нажала на ушной комлинк. «Диспетчер, это Тацума. Проверьте активность в северном секторе. Возможна незапланированная активность». Ответ был мгновенным и тревожным. Голос диспетчера, полный статики, вырвался из динамика: «Тацума! «Фантомные Мстители»! Масштабная атака на финансовый квартал! Все свободные герои, срочно на место!» Их взгляды встретились. Никаких слов не было нужно. «В небо!» — крикнула Рюко, и ее тело снова окутала вспышка света. Рин расправила крылья. Адреналин забил в висках, заглушая усталость от тренировки. Урарака, получив кивок от Рюко, коснулась себя, и ее тело стало невесомым. Рина схватила ее за руку. Три героини — дракон, драконица и девушка-невесомость — рванули в сторону города. С каждым взмахом крыльев грохот становился все слышнее. Над кварталом поднимались черные столбы дыма, перечеркнутые алыми всполохами пламени. Картина, открывшаяся им, была апокалиптической. Улицы были завалены обломками, горели машины. Герои сражались повсюду. Изуку Мидория, словно зеленая молния, метались между завалами, спасая людей. Где-то вдали слышался яростный рев и взрывы — несомненно, работа Бакуго. «Урарака, на землю! Координация спасения!» — скомандовала Рюко, и Рин, спикировав, аккуратно опустила напарницу на уцелевший участок тротуара. «Нохара, со мной! Нужно выйти на артиллерию!» Они снова взмыли вверх. С высоты был виден эпицентр хаоса — группа злодеев, среди которых выделялся один, гигантского роста, с причудой, искажавшей пространство вокруг его рук. Каждое его движение вызывало новый взрывной импульс, выворачивающий асфальт и рушащий фасады. «Вижу цель,» — голос Рины был холоден и собран. «Прикрываю с фланга». Она ринулась вниз, используя крылья для резкого маневра, чтобы обойти основную группу защитников злодея. Ее задача была отвлечь, создать брешь для решающей атаки Рюко. Все шло по плану. Она пикировала, ее тень скользила по руинам. Рюко, могучим рыком привлекая на себя внимание, готовила сокрушительный удар. Именно в этот момент из-за груды обломков появился он. Не гигант. Другой злодей. Низкорослый, почти незаметный. Его руки были обернуты бинтами, а глаза горели лихорадочным блеском. Его причуда — «Кинетический Расщепитель» — не создавала громких взрывов. Она посылала невидимые, сфокусированные волны, разрывавшие материю на молекулярном уровне. Он не целился в Рюко. Его взгляд был прикован к Рин. К ее огромным, мощным крыльям, которые были символом ее силы и главной угрозой с воздуха. Он поднял руку. Тихий щелчок. Не громче хруста ломающейся ветки. Рина почувствовала не удар, а странное, леденящее ощущение разреза. Острую, жгучую пустоту, пронзившую ее слева. Она не упала сразу. По инерции она сделала еще одно движение крылом, и тут ее сознание настигла волна абсолютно новой, незнакомой, калечащей боли. Она рухнула на груду битого кирпича, и мир перевернулся. Прежде чем сознание помутнело, она успела увидеть это. Свой левый бок. Там, где должно было быть мощное, глянцевое крыло, черное от крови и... неестественно пустое. Лишь клочья разорванной ткани, мышц и обломки костей. Атака «Расщепителя» не взорвала, не сломала — она испарила, уничтожила основную часть крыла, оставив лишь окровавленный, бессмысленный обрубок. Ее взгляд, затуманенный шоком и болью, метнулся в сторону. Она увидела, как Урарака, с ужасом на лице, пытается пробиться к ней сквозь завалы. Услышала сдавленный, яростный крик Рюко. И где-то совсем рядом, заглушая все, — оглушительный, знакомый до боли рев, полный такой чистой, неконтролируемой ярости, что казалось, от него дрогнуло небо. Кац… Но мир уже уплывал. Последнее, что она успела осознать — давящая тяжесть на груди и леденящая пустота за спиной. Пустота, которая была страшнее любой боли. Сознание возвращалось обманчиво мягко, сквозь плотную вату сильнодействующих анальгетиков. Сначала пришло обоняние — стерильный запах антисептика, въевшийся в саму структуру воздуха. Затем слух — монотонный, назойливый пик кардиомонитора, отсчитывающий ритм ее все еще бьющегося сердца. И наконец — ощущение тела. Тяжелого, чужого, скованного гипсом и бинтами. И пустота. Она попыталась пошевелиться, инстинктивно напрягая мышцы спины, чтобы расправить крылья, чтобы оттолкнуться от этой койки, от этого места. Ответом была пронзительная, огненная боль в левом боку и... ничто. Абсолютное, всепоглощающее ничто справа. Гнетущая, противоестественная легкость, хуже любой тяжести. Паника, холодная и тошнотворная, ударила в виски, заставила сердце выскакивать из груди. Пик монитора участился. Рина зажмурилась, снова попыталась — слабее, осторожнее. Плечи... они двигались. Но за ними не было знакомого напряжения мощных мускулов, не было веса, не было той самой части ее существа, что всегда была с ней. Она заставила себя открыть глаза. Белый потолок. Белые стены. Полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом из окна. Медицинская палата. Медленно, с нечеловеческим усилием, она повернула голову влево. Забинтованный торс, капельница. Потом — вправо. И там... тоже лишь плоская поверхность койки под простыней. Ни малейшего намека на изгиб, на знакомый контур. Дверь открылась бесшумно. Вошла Рюко Тацума. Она была в своей гражданской форме, но ее осанка, ее взгляд были такими же прямыми, как и всегда. Только сейчас в ее глазах стояла непроглядная, тяжелая усталость и что-то еще, от чего сердце Рины сжалось в ледяной комок. — Нохара, — голос Рюко был тихим, почти беззвучным. Он не подходил к Герою-Дракону. Рина не могла издать ни звука. Она только смотрела на нее широко раскрытыми глазами, в которых уже жил не вопрос, а знание. Ужасное, окончательное знание. Рюко подошла к койке, ее тень упала на Рину. —Операция прошла... успешно. Ты была в критическом состоянии двенадцать часов. Она сделала паузу, подбирая слова, которые все равно будут как нож. — Левое крыло... — Рюко отвела взгляд, и этот жест был красноречивее любых слов. — Атака того злодея... Его причуда не оставляет шансов. Она не разрушает, а стирает. Уничтожает молекулярные связи. Спасти... было нечего. Остались лишь нежизнеспособные ткани. Воздух в палате застыл. Рина перестала дышать. Ее мир сузился до лица Рюко и тихого, мертвенного голоса. — Но... это не все, — Рюко снова посмотрела на нее, и в ее взгляде была беспомощность, которую Рина никогда раньше не видела. — Нервная система, мышечный корсет... Травма запустила цепную реакцию. Оставшееся крыло... оно больше не было частью целого. Оно тянуло, искривляло позвоночник, вызывало несовместимые с жизнью спазмы. Оставить его... означало бы обречь тебя на вечную боль и полный паралич. Врачебный консилиум... решение было единственным. Тишина. Такая оглушительная, что в ушах звенело. Рина лежала неподвижно, глядя в потолок. Ее мозг отказывался складывать эти слова в понятную картину.

Стирает.

Нечего спасти.

Второе крыло... тоже.

— Хвост... — это был не голос, а хриплый выдох, поломанный шепот. — Хвост не попал под основной удар. Его удалось сохранить, — сказала Рюко, и в ее голосе прозвучала слабая, ничего не значащая надежда. Но для Рины это не имело значения. Ничего не имело значения. Рюко что-то еще говорила — о стабилизации, о реабилитации, о передовых протезах. Но слова отскакивали от сознания Рины, как горох от стенки. Она смотрела в белый потолок, и внутри нее с грохотом рушился весь ее мир, все ее «я». Крылья. Ее небо. Ее свобода. Ее сила. То, что делало ее ею. Драконом. Гарпией. Тем, кем она была, несмотря на все насмешки и страхи. То, с чем она смирилась, что полюбила, что превратила из проклятия в дар. Основа ее причуды, ее боевого стиля, ее жизни. Их не стало. Они ушли, оставив ее одну. С тиканьем приборов, с давящей тишиной и с вселенской пустотой внутри. Она медленно, словно разрывая плоть, снова повернула голову. Справа и слева — лишь забинтованные культи. Ничего. Он. Кацуки. Их странное, взрывное партнерство, выкованное в боях и спасениях. Его грубые, но искренние «неплохо, для гарпии». Его спина, которую она прикрывала в небе. Его рука, тяжело лежавшая на ее плече. Молчаливое доверие, которое было дороже любых слов. Все это было построено на силе. На ее силе. На том, что она была ему ровней. Была ему нужна. «Он — ураган, которому нужен простор. А я... я кто теперь? Пень. Колода. Якорь, который будет тянуть его на дно». Теперь она — обуза. Слабое звено. Инвалид, который не может даже взлететь, чтобы прикрыть ему спину. Тот, кого нужно защищать. Для Кацуки Бакуго, для которого сила и самостоятельность были смыслом существования, она стала воплощением того, что он презирал всей душой. «На что я теперь годна? Смотреть, как он уходит вперед, в свой огонь и гром? Ждать, когда он вернется, весь в крови и пыли, и не иметь права последовать за ним? Слушать, как его рев становится все дальше, пока не стихнет совсем?» Отчаяние накатывало, тяжелое, как свинец, заполняя все ее существо. Оно вытесняло воздух, сжимало горло. Принятие. Безысходность. Она приняла это. Приняла свою новую реальность. Реальность, в которой не было места для Рин Нохара, героя. Мысль пришла не как порыв, не как истерика. Она пришла как холодный, безжалостный, логичный вывод. «Умереть было бы проще». Это была не эмоция. Это был расчет. Лучше уйти сейчас, сохранив в его памяти ту, какой она была — сильной, летающей, его достойной напарницей. Чем тащить за собой это жалкое подобие себя, наблюдая, как его взгляд, полный уважения, сменяется жалостью, а затем — раздражением и, в конечном счете, безразличием. Ее разум, всегда работавший тактически, холодно и без эмоций оценивал варианты. Капельница. Ее можно выдернуть, перекусить трубку. Оконная рама. Если встать и броситься вниз... Но она не могла даже встать. Острый край тумбочки. Это потребует времени и сил, которых у нее не было. Это было бы так легко. Просто... перестать бороться. Сдаться. Прекратить быть обузой. Для него. Для всех. Она закрыла глаза, и по ее бледным, исхудавшим щекам, впервые за долгие-долгие годы, медленно и тяжело покатились слезы. Они были холодными и солеными. Это были не слезы боли. Это были слезы прощания. Со всем, что она любила. С небом. С ветром в крыльях. С ним. Она была больше не дракон. Не герой. Не напарник. Она была лишь тенью, запертой в теле, которое больше не принадлежало ей. И в этой новой, ужасной реальности для нее не было места. Только тихий, безнадежный выход.