Find that melody

Люди как скрипки: когда рвётся последняя струна — становишься деревом.

Кармен Сильва.

***

Уилтшир. 1988 год. 16 октября. 19:34. Порывистый ветер, налетевший на графство Уилтшир, гнул стройные деревья до самой земли. Золотые и багряные листья срывались с ветвей и опадали на влажную почву, смешиваясь с грязной жижей у дороги. Повозка, влекомая унылыми и старыми клячами, медленно тащилась по размытым и грязным дорогам. Кучер, мрачный и переутомлённый, тихо ругался себе под нос, щурясь сквозь пелену дождя в попытке разобрать надпись на указателе впереди. Когда кэб приблизился, мужчина резко замолчал. Его глаза широко распахнулись, а дыхание перехватило настолько резко, что он закашлялся. Сердце рухнуло в пятки, а лицо в одно мгновение побледнело. На обшарпанной, покрытой трещинами табличке было выведено: «Пустырь Блэкторн-Холлоу». — Черт меня дери... — едва слышно выдохнул извозчик, резко натянув поводья, удерживая лошадей. В этом Богом забытом местечке каждому было известно: держаться подальше от этой пустоши — вопрос не просто благоразумия, а еще и выживания. Земля там будто дышала древней злобой. Одного взгляда на неё хватало, чтобы по спине пробежали зловещие, холодные и мерзкие мурашки. Именно там исчезали люди. -- Ну что там опять?! Поезжайте уже! Неужели простейший указатель поставил вас в тупик? Аllez au diable! -- противно вскричала из глубины кэба женщина - одна из пассажиров. Ей было за 70 и она до ужаса любила старые костюмы. Вечно расхаживала в пышных платьях 18 века по поместью, любуясь собой в зеркало. Старый кучер видел это только пару раз, но и этих случаев хватило, чтобы убедиться в сумасшествии этой дамочки. Откуда у нее такие наряды он не горел желанием знать, но прислуга, состоящая в основном из баб-сплетниц, быстро пустила слух о том, что шьет ей эти платья какой-то дряхлый старикашка, живущий на отшибе Старушки Британии. Кучер на мгновение зажмурился, шумно выдохнул, стиснул поводья (да так, что аж костяшки побелели) и сквозь зубы процедил: --...Конечно, мэм. Уже едем. А про себя подумал: --"Будь ты проклята... хоть раз бы вылезла из нагретого местечка и прошла бы в своих туфельках милю по грязи.. Посмотрел бы я тогда на твою спесь!" Лошади нервно переступали с копыта на копыто, фыркая носами в холодный октябрьский воздух. Погода начинала ухудшаться. Ветер стал хлестать по щекам еще сильнее, а дождь пошел пуще прежнего. Редкие раскаты грома стали грохотать чаще и сильнее. Кучер вновь на секунду взглянул на пустырь и обомлел. Теперь перед ним возвышался громадный манор. От пустоши ни осталось и следа. Дорога к нему тянулась узкой серебристой лентой между одинаково подстриженными живыми изгородями (странно, почему они еще не завяли?), такими ровными, что кучеру могло бы показаться: ландшафтный дизайнер просто сошёл с ума от перфекционизма клиента. Проходу к самому поместью препятствовали высокие кованные ворота. И никаких тебе ярких украшений на наступающий Самайн. Из верхних окон дальних башен слабо дребезжал свет. Весь этот манор очень походил на тот, о котором толковали хорошо перебравшие трактирщики после смены. Извозчик часто заходил выпить в тот паб и нередко засиживался допоздна за хорошей кружкой пива, невольно становясь слушателем подобных разговоров. -- Хей! -- проскрипел противный голос все той же женщины -- Вы что, решили встать тут ночевать? Я требую... Он не слушал. Впереди появилась невысокая фигура. Она была закутана в странную одежду - мантию - и смотрела в упор на черный кэб. Вдруг, на секунду стало настолько холодно, что онемело все тело. Силуэт выставил вперед правую руку, в которой было что-то зажато. Старик не разглядел, - зрение подводило. Сквозь гром и дождь послышался выкрик. Фигура взмахнула ладонью. Последнее, что увидел кучер, перед тем как тяжелой грудой камней свалиться с сиденья, - яркий зеленый луч, направлявшийся прямо в его сторону.

***

Поместье семейства Малфоев. 19:46. Огромный канделябр 3 метров диаметром освещал довольно просторное помещение. Темно-зеленые стены сочетались с дубовым паркетом. Единственные два окна выходили на западную часть, а напротив них в центре зала стоял пюпитр. Чёрное лакированное пианино покоилось слева, сверкая гладким покрытием в свете многочисленных свечей. У входа находились две мраморные статуи двух незнакомых и статных мужчин. За окнами темнела полоска живой изгороди, а по стеклу со всей силы барабанил ливень. В тишине раздавалась лишь едва уловимая мелодия, которую играли на скрипке. Восьмилетний белокурый мальчишка стоял около пюпитра, внимательно вглядываясь в ноты и параллельно зажимая нужные струны. Несмотря на свой юный возраст играл он с особой точностью и грацией. Музыкальный инструмент в руках этого мальца буквально оживал. Рука со смычком скользила по струнам так, будто делала это всю жизнь. Его пальцы быстрыми и отточенными движениями находили искомые ноты на грифе. Звук получался чистым, насыщенным и выразительным. Только... -- Хватит, Драко. -- прервал резкий и холодный голос. Мужчина, очень похожий на маленького мальчика, стоял рядом с черным инструментом в углу. Его платиновые волосы изящно ниспадали на плечи и лопатки. Хрупкие, как из стекла, черты лица портило лишь брезгливое выражение. Присущая лордам блеклая кожа сияла на свету, а в серо-голубых глазах сверкала сталь. -- Это вот так ты собираешься провалить экзамен? -- резко спросил Люциус, от голоса которого по спине пробежали нехилый морозец. -- Нет, отец. -- коротко ответил Малфой-младший, съежившись под таким пристальным взглядом и крепко стиснув зубы. В ушах отдавался гул бешено стучащего сердца. -- Что с твоим вибрато? Руку! -- последнее слово прозвучало в устах Люциуса так, будто он полоснул хлыстом по воздуху. Драко боязливо задрал правый рукав белоснежной рубашки, молча стиснув зубы еще крепче. Деревянная линейка, непонятно откуда взявшаяся в таких изящных руках мужчины, обрушилась на искалеченную кисть. Тело дернулось от удара, но осталось смирно стоять на месте. Удар. Еще удар. Таких было множество. По бледному искалеченному запястью текла горячая кровь, оставляя багровые капли на темном дубовом паркете. Прошла минута, может две, мальчик был не в состоянии понять. На его щеках появились соленые дорожки от слез. Его трясло в беззвучной истерике. Рука горела так, словно ее одновременно обжигали несколько зажигалок. Он покорно глотал слезы, тихо шмыгая носом. -- Удвоенное время занятий. Будешь играть гаммы ВСЕ летние каникулы. -- произнес Люциус. Голос его дрожал от едва сдерживаемого порыва перейти на ор, -- Не заставляй меня повторять дважды! -- Да, отец. -- прошептал Драко, упорно разглядывая темный дубовый паркет. Ребенок еле сдерживал истерику, чтобы не разразиться громкими рыданиями на весь зал. -- Если приму мажорного трезвучия понизить на полутон, то что получится? -- Минорное трезвучие. -- произнес мальчик, гневно стирая накапливающиеся слезы в уголках глаз. Мужчина никак не реагировал, жёстко рассматривая довольно жалкий вид мальчика. Красные глаза, искалеченное запястье и растрепанная рубашка мальчика заставили брезгливо скривить губы. Затем для чего-то сам себе кивнул и ледяным тоном процедил: -- На выход. Драко, не смея ослушаться, спотыкаясь и бесконечно утирая злые слезы кулаком, покидает помещение в сопровождении домовика. Глаза были застелены пеленой жгучих слез, голова кружилась и Драко немного пошатывался. Когда дверь за ним захлопнулась, мальчик яростно начал тереть красные глаза в попытках прекратить плакать. Он злился на себя за слабость и начавшуюся истерику. И злился на себя он сильнее, чем на черствое отношение отца. Рядом шествовал домовик на очень худых ножках. В его глазах-блюдцах плескалось море отчаяния и жалости. Но что мог сделать обычный слуга? Малфой-младший только устало вздохнул и зашагал к лестнице быстрее, не глядя по сторонам. Добравшись до долгожданных ступеней, он без промедления начал подниматься наверх, надеясь, что этот день кончиться побыстрее.

***

Медленно шаркая тапочками, Драко добрался до душевой. "Зачем ее строили такой большой?" -- невольно подумал он. Тут могло бы запросто поместиться пару десятков Авроров да тролль в придачу. -- "А я один." Странно, но покинутость и забытость здесь ощущались еще острее. Лакированная деревянная дверь, скрипя ржавыми петлями, отворилась. Мальчик снял одежду и небрежным комком бросил в угол. Тапочки постигла та же участь, - их пнули в то же место. Как только ступни коснулись холодной и мокрой плитки, то сразу покрылись мурашками. Мальчик поежился от прохлады, царящей в ванной. Ладони потянулись к золотистому вентилю крана, что был прикреплен к мраморной стене. Он подставил лицо под обжигающие струи воды. Тело обдало долгожданным кипятком. Когда правое запястье прострелило знакомой болью Драко неосознанно вздрогнул. Кровь медленно тонкой и тёплой дорожкой спускалась вниз по руке. Она тянулась узкой струйкой, на пальцах собиралась небольшими тяжёлыми каплями, которые дрожали на кончиках, и капала вниз, в воду. Надо перевязать. Или хотя бы просто остановить кровотечение. "Только чем...?" Драко оставалось только тихо шипеть и корчиться от саднящей раны на руке, пока кровь в ней не свернулась и не прекратила так рьяно доставлять дискомфорт. Смыв с волос оставшуюся пену, ребенок уперся лбом в стену. Устало, измученно. Словно и неживой был вовсе. Взгляд уперся в одну точку, -- маленькую трещинку в темной мраморной плитке. Что ему было делать? Как поступать в такой ситуации? Продолжать терпеть? Вопросов море, а ответов -- ноль.

***

Город Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом №4. 1988 год. 16 октября. 14:34. Сад. Сырой ветер тянулся со стороны соседних участков, крутил клочья тумана, настойчиво пытался забраться за воротник. Куртка, тонкая, потертая на локтях, давно не держала тепло — казалось даже, что она только собирает влагу и липнет к спине. Поттер шмыгнул носом, вытер его рукавом и снова наклонился к земле. Холодная глина, перемешанная с гнилыми листьями противно липла к штанинам и ладоням. Сорняки держались в земле достаточно крепко. Почва чавкала, мокрые комья грязи летели в стороны. Солнце не показывалось уже третий день. Серое небо висело очень низко. И иногда думалось Гарольду, что если просто поднять руку -- можно легко достать его ладонью. Где-то вдалеке скрипнула калитка, хлопнула дверь, и тишина опять вернулась. Только ветви старой и дряхлой яблони изредка покачивались из стороны в сторону. Мальчик выпрямился, тяжело дыша. Воздух пах прелью и железом. Руки горели от холода и усталости. На пальцах грязь въелась в кожу, а ногти почернели. С каждым выдернутым сорняком становилось все труднее держаться на ногах. За спиной стоял дом, в окне которого тускло мигал свет. Там было тепло, уютно. Запах чего-то съедобного заставил желудок мальчика сжаться в болезненном спазме. Гарольд знал, что его туда не пустят, пока сад не будет чист. И это его невыносимо раздражало. Мальчик крепко сжал кулаки и до боли стиснул зубы. Он пытался не думать об этом. Просто делал, что сказано. Поттер боялся, что ОНО повторится снова. И снова его запрут в чулане на неделю, разрешая выходить только в туалет. Снова его чем-то побьют. Дядя Вернон вообще не церемонился с племянником, калеча мальчишку тем, что только под руку попадалось. Тело вопило от усталости и голода. Промерзшая до костей плоть жаждала поскорее вернуться в ласковые потоки магии, сотрясаясь от изнеможения. Мальчика словно магнитом тянуло к ненавистному жилищу. Ветер усилился. Он швырнул в лицо пригоршню сухих листьев и хлестнул по щекам. Гарольд зажмурился, подождал, пока всё стихнет, и снова опустился на колени. Где-то глубоко внутри — под слоем усталости, холода, обиды и жгущей ненависти — шевелилось нечто странное. Теплое. Непонятное. Когда он сжимал кулаки, казалось, будто в пальцах на мгновение пробегает искра — едва ощутимая, как дыхание. Гарольд смотрел на ладони, но ничего не видел. Только грязь. Он вздохнул, вновь схватился за верхушку очередного сорняка и потянул. Надоедливый паразит оторвался от земли и с характерным чавкающим звуком шмякнулся в горку себе подобных. Здесь он лишний и никому не нужный. Углубиться в свои мысли препятствовал резкий звук со стороны входа в дом Дурслей. Дверные петли противно задребезжали, скрипнули и в проеме показалось искаженное в отвращении лицо тетки. Петунья оглядела улицу на наличие соседей и, не найдя никого, тоном, от которого мальчику стало не по себе, завопила: -- Собирайся, грязный мальчишка. Да поживее! -- после оглушительного вопля женщина молниеносно скрылась в проеме, не желая проводить с племянником времени больше, чем того требуется. Поттеру захотелось бросить в след какой-нибудь вещью. С трудом разогнувшись из позы вопроса, Гарольд нехотя стянул с ладоней дырявые перчатки. Перспектива идти обратно к Дурслям его совсем не радовала. Но от судьбы не сбежишь и на негнущихся ногах он, против воли, поплелся в сторону двери.