Любовь и обман ходят за руки

      Сидя на жёсткой кровати в этом злачном месте, Кэтрин не могла поверить, что действительно оказалась здесь. Из-за нелепой ошибки девушка попала в место, где за каждую ошибку следует расстрел. Но не это самое ужасное. Ее бывший парень — Танос. Чхве, мать его, Су Бонг, с которым она встречалась несколько лет назад, тоже был здесь. Тот, кого она хотела бы забыть всеми силами. Тот, кто использовал ее, чтобы оставаться на плаву в шоу-бизнесе. Тот, кто никогда ее не любил. Тот, кого она никогда не забудет. — Держи, — прямо перед ней возник тот о ком она все это время думала. — Ты серьёзно? — усмехнулась Кэтрин, прижимая колени к себе еще ближе. — Тебе нужна еда, чтобы играть, — настаивал на своем Су Бон, будто не замечая ее гневного выражения лица и дрожащего на грани истерики голоса. — А может я сама разберусь, что мне нужно, — решительно заявила девушка, вставая с кровати, поравнявшись с парнем. Он был выше ее на пол головы точно, поэтому даже встав в полный рост, ее глаза все равно утыкались в его острый подбородок. — Не сомневаюсь, Кларк, — на упоминание ее фамилии, его ухмылка стала еще шире. Кэтрин не выдержала этого унижения и, пройдя мимо него, специально задела плечом, стараясь со всей силы, чтобы контейнер с едой, которую он ей давал нафиг упал на пол!       Девушка прошла дальше, уходя в дальний угол этого общежития, куда привезли четыреста человек ради денежного выигрыша. Что же здесь делает такая, как Кэтрин Марион Кларк? Хотела бы она перемотать время назад, чтобы ни за что не брать визитку из рук того мужчины в черном. Хотя нет, она бы перемотала бы еще дальше, в тот день, когда они вообще познакомились с Су Боном в Нью-Йорке.       Кэтрин всегда знала, что ее жизнь будет завязана на шоу-бизнесе, но она и не смела жаловаться. С самого детства девушка «варилась» в этой среде, ведь ее родители — популярные режиссёры. Поэтому было закономерно, что Кэтрин пошла на продюсера. Она все-таки решила связать свою жизнь с музыкой. Возможно, сейчас она об этом жалеет, но тогда... когда девушка только встретилась с Су Боном, это было самое верное решение.       Звуки плача, споров и подавленного шепота сотен людей гудели в ушах. Она прижалась лбом к прохладной, крашенной масляной краской стене, закрыв глаза.       Тот концерт в Бруклине. Танос не был главной звездой, но когда вышел на сцену, воздух загудел по-другому. Дикая, чистая, необработанная энергия. После шоу он был другим — тихим, почти застенчивым, с глазами, в которых плясали отблески неоновой вывески. «Ты — Катрин Кларк? — спросил он, и в его произношении ее имя звучало как новая, неизведанная мелодия. Его акцент нисколько ее не смущал, даже наоборот... это была самая милая вещь в мире, несмотря на то, что Кэтрин ненавидела акценты. — Я видел твою работу с «The Echo». Это было... смело».       Он не искал выгоды. Тогда — нет. Он искал понимания. А она увидела в нем алмаз, нуждающийся лишь в огранке. Кэтрин стала его проводником в мире, который знала как свои пять пальцев: студии, контракты, промо. Она учила его английскому, он учил ее корейскому — шепотом в ее квартире на Манхэттене, за чашкой слишком крепкого чая. Он называл ее «мой самый строгий продюсер» и «мое единственное убежище».       А потом... потом пришел успех. Его дебютный альбом, который они вместе выстрадали, взлетел. Приглашение на мировое турне. И его внезапный, оглушительный отъезд в Корею, чтобы уже выступать там, как обычный рэпер, а не мировой исполнитель. «Дела, семейные дела, новая возможность», — скомканные СМС в телефоне, пропущенные звонки, но ни одной единственной записки в ее квартире, которая стала непривычно пустой после его неожиданного отъезда. А затем тот самый звонок, когда Кэтрин наконец-то, спустя сотни попыток, смогла дозвониться до Су Бона. Девушка прижалась к трубке телефона сильнее, надеясь услышать долгожданный мужской голос, но... на той стороне прозвучал женский голос. Спросив только одно, что известно всем на каждом языке: «алло». Последнее, что помнила после этого момент Кэтрин: разбитый телефон и мокрая подушка.       Она все поняла. Яснее ясного. Ее использовали как трамплин. Как только он достиг нужной высоты, он вернулся в свою реальность, к своим «своим». Кэтрин, как американка, никогда не была «своей», только кореянка могла быть рядом с Су Боном. А она осталась с папкой пустых контрактов и разбитым сердцем, которое решило заковать себя в броню цинизма.       Резкий, механический голос из динамиков вырвал ее из воспоминаний, заставив вздрогнуть.       «Участники! Приготовьтесь ко второй игре!»       Сердце бешено заколотилось. Кэтрин обернулась, инстинктивно ища в толпе пугающе знакомый силуэт с фиолетовыми волосами. Она увидела его. Су Бон стоял рядом с каким-то тощим парнем в клетчатой рубашке, уже принимая ту самую позу — развязную, уверенную, с надменной ухмылкой. Его пальцы нервно теребили цепочку на шее, на конце которой болтался массивный уродливый, по мнению Кэтрин, крестик.       Их взгляды встретились на секунду. Всего на секунду. И в его глазах, прежде чем их накрыла привычная волна наркотического бесстрашия, мелькнуло что-то голое и беззащитное. Почти что... извинение?       Кэтрин резко отвернулась. Нет. Никаких иллюзий. Здесь не место для них. Здесь есть только игра, правила и выживание.       Она глубоко вдохнула, выпрямила плечи — поза продюсера перед важными переговорами.       «Хорошо, мистер Чхве, — пронеслось в ее голове, пока она вливалась в поток людей, движущихся к выходу. На этот раз мы играем по-моему. И ставка — не карьера. Ставка — жизнь. Посмотрим, кто кого использовал».

***

      Пока они шли по замысловатым лестница, окрашенный в розовый цвет, Кларк думала над своей ужасной судьбой. Прошло уже 5 лет, а она все еще помнила Су Бона, когда поехала в Корею для отдыха в азиатской стране.       Лучше бы она никогда сюда не ехала, ведь она попала на эти гребённый игры не по собственной воле. Когда девушка только приехала, она хотела заселиться в отель, но именно в тот момент ее ограбили, забрали всё: телефон, деньги, чемодан.       Первую ночь она, конечно, пережила в небольшом магазинчике какой-то бабулечки, на плече которой Кэтрин прорыдала всю ночь. А после, хотела отправиться в полицию, но для этого пришлось спускаться в метро. Женщина дала ей деньги, но лучше бы она жтого не делала. Ведь там она встретили того мужчину в черном костюме. Он играл с каким-то мужчиной в незнакомую для нее игру. Естественно, Кэтрин считала, что это не самой правильно место для детских игр, но когда мужчине отдали крупный приз, мнение девушки тут же поменялось.       В общем, попала она сюда, потому что другого выбора не было. Она хотела уйти отсюда. Уехать из Кореи навсегда и забыть, как ночной кошмар! Но кажется, что теперь у нее есть персональный ад, из которого, она не выберется. У нее была нулевая спортивная подготовка. Кэтрин еле-еле пережила первую игру, а тут уже вторая.

***

      «Она была здесь. На расстоянии, которое я спокойно могу преодолеть», — думал Су Бон, постоянно оборачиваясь, чтобы поймать глазами такую знакомую спину своей бывшей девушки. Во второй игре им нужно было разделиться на команды. Танос уже нашел двух человек, остались еще двое. Но он не мог подойти к Кэтрин и предложить свою кандидатуру. Она пошлет его далеко и надолго. Ее язык всегда был острым на оскорбления или язвительность.       Но когда он увидел на ее лице, такой уверенной Кэтрин, животную панику, Су Бон принял решение принять ее в свою команду. Все игнорировали такую непохожую на кореянку девушку. Но Су Бон бросить ту, ради которой когда-то был готов купить хоть весь мир. — Эй! — его голос прозвучал резко, заставив нескольких людей отшатнуться от «этого ненормального психа». Он остановился перед ней, перекрывая ей толпу своим телом. — Ты с нами.       Это не было предложением.Это был приказ, облеченный в привычную для него сейчас грубую форму.       Кэтрин выпрямилась, глаза сверкнули холодной яростью. Ее всегда выбешивал приказной тон. — Ты с ума сошел? Я ни за что не... — Посмотри вокруг, Кларк! — перебил он, его голос упал до хриплого шепота. В его глазах не было насмешки, только жесткая, отчаянная прагматичность. — У тебя есть команда? Видишь хоть одного человека, который захочет взять в команду девушку, которая еле на ногах стоит после первой игры? Ты будешь последней, кого выберут.       Она последовала за его взглядом, и кровь отхлынула от ее лица. Ее гордая поза дрогнула от стресса и страха. — Мы с тобой... — начала она, но голос дрогнул. — У нас счеты, — закончил он за нее. — И их можно свести только если мы оба останемся живы. В моей команде есть два места. Твое и еще для кого-то. Выбирай. Быстро.       Он протянул руку не для того, чтобы коснуться ее, а как барьер, как границу их нового, уродливого альянса. Кэтрин окинула взглядом хаос. Ее ум, заточенный на расчет и анализ, мгновенно оценил шансы. Одиночка здесь — труп. А он... он знал эти игры. У него была команда. У него были эти таблетки, которые делали его неадекватно смелым.       Ненависть в ее горле стояла комом. Но страх был сильнее. — Ладно, — выдохнула она, и слово обожгло ей губы, как кислота. — Но если ты попытаешься меня подставить... — Сэкономишь мне пулю? — он криво усмехнулся, и в этой улыбке была вся их разбитая история. — Не беспокойся. Мне нужны все пять человек в команде живыми. По крайней мере, до конца этой игры.       Он повернулся и, не оглядываясь, пошел к своим новым «друзьям» — Нам Гю и Кён Су. Кэтрин, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, последовала за ним, как тень. Еще одним членом их странной пятерки стала испуганная, но решительная девушка по имени Сэ Ми, которую Танос тут же с плохо скрываемым интересом оглядел с ног до головы.       Когда они стояли уже перед игровым полем, ожидая своей очереди, Су Бон незаметно сунул что-то ей в руку. Это была одна из тех разноцветных таблеток из его крестика. — На, — буркнул он, глядя прямо перед собой. — Чтобы ноги не дрожали. Только не глотай сейчас. Когда будет совсем страшно.       Кэтрин смотрела на маленькую цветную капсулу у себя на ладони, потом на его профиль. На знакомую линию скулы, которую она когда-то рисовала по памяти. Теперь она была напряжена, а зубы сжаты. — До этого и ты докатился? — горько усмехнулась девушка, рассматривая разноцветную таблетку. — Наверное, именно из-за этого ты меня бросил. Нашел более подходящую кандидатуру, чтобы глотать наркоту? — язвила Кэтрин, чувствуя, как внутреннее напряжение, словно пружина, затягивается все сильнее и сильнее.       Су Бон резко повернулся к ней. Его рука схватила ее за плечо, сжимая так сильно, что кость хрустнула. Он не обращал внимания на косые взгляды Нам Гю и Кён Су, которые тут же отступили на шаг. Его лицо было в сантиметрах от ее лица, дыхание горячее и прерывистое. — Из-за этого? — прошипел он так тихо, что услышала только она. В его глазах бушевала буря — ярость, боль, и что-то неуловимо близкое к отчаянию. — Ты думаешь, мы из-за этого расстались? Из-за таблеток, которые я начал глотать, чтобы не сойти с ума ПОСЛЕ того, как все потерял?       Кэтрин попыталась вырваться, но его хватка была стальной. — А из-за чего тогда? — выплюнула она, ее шепот стал таким же ядовитым. — Из-за какой высокой причины ты, как трусливая крыса, сбежал, даже не попрощавшись? Оставил записки? Объяснений? Ничего! Просто растворился!       Ее голос дрогнул,предательски выдавая ту самую боль, которую она клялась никогда не показывать.       Су Бон замер. Взгляд его смягчился на долю секунды, став невыносимо грустным. Он отпустил ее плечо, но не отступил. — Потому что я боялся, — сказал он с леденящей прямотой. — Не твоей любви, Кэтрин. Я боялся того, что почувствовал к тебе. И того, что я с собой принес.       Он оглянулся, убедившись, что их никто не слышит, и снова уставился на нее, уже без агрессии, а с каким-то странным, усталым признанием. — Да. Изначально... да, я рассчитывал. Ты была Катрин Кларк. Золотой билет. Продюсер, который может открыть двери. Я думал: используй ее, добейся успеха, а потом... потом будет видно. Он провел рукой по лицу,и в этом жесте была такая бесконечная усталость, что Кэтрин невольно застыла. — Но потом я узнал тебя. Настоящую. Не продюсера, а ту, что смеется над моими глупыми шутками, что учит меня правильному произношению, рисуя буквы у меня на ладони. Ту, что слушает мою музыку и слышит не «потенциал», а... душу. И я понял, что не хочу тебя использовать. Я захотел быть достойным тебя. По-настоящему. Не как проект, а как человек. — И твой способ быть «достойным» — это сбежать в Корею и послать ко мне свою новую девушку, чтобы она сказала «оставь его»? — ее голос сорвался, в нем слышались слезы, которых она так боялась.       Су Бон смотрел на нее с полным недоумением, которое медленно сменилось догадкой, а затем — ледяным ужасом. — Какую... девушку? — слова выходили медленно. — Кэтрин, это была моя сестра. Чжон Сун. Она прилетела в Нью-Йорк, чтобы буквально силой вытащить меня обратно. У отца был инсульт. Семья разваливалась, на нас висели долги... те самые долги, что привели меня сюда. Я... я был в панике. Я не мог тебе сказать. Как я мог сказать тебе, принцессе из золотого мира, что мой мир — это грязь, болезни и банки, которые стучат в дверь? Что все, что мы построили, я могу потерять в один день, потому что моя семья...       Он замолчал, глотнув воздух. Его глаза блестели. — Я был трусом. Да. Самый большой трус на свете. Я сбежал, потому что думал, что так будет лучше. Что я тебя не втяну в свое болото. Что ты найдешь кого-то... подходящего.       Громкоговоритель прохрипел номер их команды. Настала их очередь. Нам Гю нервно дернул Су Бона за рукав. —Эй, Танос, пора!       Су Бон не отвел взгляда от Кэтрин. Он снова сунул ей в руку ту самую таблетку, которую она чуть не выронила. — Выживи, — единственное, что он сказал. — Пожалуйста. Чтобы у меня был шанс сказать все это, когда мы выйдем отсюда. А потом ненавидь меня, если захочешь. Но выживи.       Он развернулся и пошел к игровому полю, к своим новым, временным союзникам. Кэтрин стояла, сжимая в потной ладони маленькую цветную капсулу и огромную, неподъемную правду, которая только что обрушилась на нее. Вся ее броня цинизма дала трещину, и сквозь нее пробивалось что-то острое, болезненное и живое. Ее личный ад только что обрел новое, невыносимое измерение.