Детский сад «Приливчик»

      Михаил писал очередной отчёт, который не будет иметь никакого смысла, когда переворот, разворачивающийся под его отеческим крылом, разрушит то, что так долго выстраивалось предками.              Ему не будет жаль, и он не против потратить время, чтобы отвести от себя взгляды.              Кстати, про чужие взгляды. Они точно появятся, если эти близнецы-подболотовики не перестанут так шуметь. Михаил пустил их в здание не для вечеринок. Нет, ну в каком-то смысле переворот очень даже похож на вечеринку, но можно же и потише! Чешуйчатым нужно быть скрытными (а лучше вообще не быть, но кто его спрашивал?), а они разгуливают по крылу как по собственной квартирке-утопленнице и устраивают чёрт-те что!              Когда Михаил уже встал с удобного кресла, чтобы оторвать кому-нибудь его глупую головку, дверь в кабинет открылась и в проёме показалась зелёная макушка. А через секунду три неопознанных комочка в длинных лохмотьях проделали сальто и развернулись перед Михаилом в двух милых и одного совершенно очаровательного карапузов: Дину, Руфь и Алкима соответственно.              — Они сожрали мои водоросли, которые я просила не трогать, — объяснила их превращение Есфирь. — У меня нет времени разбираться с их безответственностью.              И она ушла.              Будто у Михаила было полно свободного времени. Хотя…              Он опустил взгляд. На это карапузика он всегда готов найти время.              В ответ на его расплывающуюся ухмылку на глаза Ала набежали слёзы. Не успел Михаил узнать причину крохотного горя, как дверь вновь открылась. Не будь у близнецов разной стрижки, Михаил бы их не различал. Впрочем, он и так не старался.              — Ты всё же решила забрать дам в своё дамское логово?              Иссахар поднял на него огромные испуганные глаза и бросил в кабинет какую-то тряпку, чтобы побыстрее смыться. Михаил со злобным скрежетом зубов поднял тряпку с Ала, который уже пытался завернуться в неё с головой.              Фартук. Этот водяной принёс ему фартук. Михаил снисходительно хмыкнул. И запомнил это. Чтобы припомнить в самый неподходящий момент. Неподходящий для Иссахара, конечно.              — И что мне с вами делать? — поинтересовался он у детей, снимая пиджак и жилет. — Жизнь не готовила меня к отцовству, — поделился с детьми Михаил, надевая фартук. — Ну разве что в переносном смысле, да Алким?              Он поднял Ала на руки и посмотрел на девочек свысока, вздохнув. Зашторивать и сидеть при искусственном свете не хотелось, поэтому он за руку отвёл белую Руфь за диван в углу комнаты — в тенёк. Повернувшись, чтобы сходить за Диной, Михаил обнаружил её неровно, но настырно шагающей к ним. Только он обрадовался, что подружки сами скооперируются и займут друг друга, как Дина принялась дёргать его за штанину.              — Чего тебе, шило в заднице? — Михаил искренне надеялся, что, вернувшись в прежнее состояние, детишки не будут помнить его слов.              Дина потянула ручки к Алу.              — Э, нет, хитрюга! Это теперь мой лучший друг! Ты завела его в мою берлогу и оставила. Что упало, то пропало! Знаешь такое?              И тут на пол, прямо к ногам Дины, упала печать главы страны, что надёжно хранилась в нагрудном кармане рубашки Михаила. Михаил даже опешил на несколько секунд. А Дина уже успела подхватить печать и забежать к выглядывающей из-за дивана Руфь.              — А вы отлично сработались, негодники! — похвалил Михаил. — Не опускайте планку и сможете далеко пойти! А ты… — Он взглянул на вытаращившегося в испуге Ала. — Отобрал её у меня так же хитро, как я её получил! Я в тебе и не сомневался. — Он поцеловал Ала в лохматую макушку и понёс его за стол.              Устроившись в кресле и устроив Ала на коленях, он услышал за диваном возню. Михаил глянул, что кровь не брызжет, и забыл, увлекаясь документацией. Подписывая договора и перечёркивая жалкие бумажки правой рукой, он развлекал Ала левой. Точнее, просто отдал ему в угодное пользование. А угодно было Алу перебирать пальцы и пощипывать кожу на предплечье.              Хрюки и визги из-за дивана Михаил, к его чести, мог бы игнорировать с тем же мастерством, но должен же будет кто-то делать свою грязную работу в перевороте.              Пришлось закинуть Ала на плечо и пойти на разборки.              — Что за шум, а драки…              Лохмотья на девочках стали ещё дранее, по лицам размазались сопли, а на головах свились гнёзда. Белые нити в руках Дины подозрительно походили больше на волосы, чем на детали одежды.              — Кого я обманываю? Вы же наверняка начали с драки, а звуки уже сами приложились, да?              Девочки, выпучившись на Михаила, то ли делали вид, что ничего не происходило, то ли намекали, что он прервал необычайно важное и сверхсекретное мероприятие.              Приглядевшись к их, казалось, дружески сплетённым ручкам, он обнаружил на коже царапины, а на пальцах чернила. Это было смешно и мило. Михаил непременно умилённо рассмеялся.              — Ох, не ссорьтесь из-за какой-то там безделушки, девоньки мои! Будьте рациональнее! — Он не без труда разомкнул их ручки и отдал печать Дине. — Кто ведёт нас к краху, тому и лавры. — И, пригладив светлые волосёнки с новой плешью, шепнул Руфь: — А когда она наиграется и вы вернётесь к прежним невыдающимся габаритам, можешь побить её своей любимой палкой.              Руфь повернулась к Михаилу, чтобы смерить его не по-детски свирепым взглядом. Наверняка представляла, как потренирует удар на нём.              Михаил подмигнул, ничего не запрещая, ничего не обещая.              Разобравшись с одной проблемой, он переключился на другую: за спиной чем-то чавкали и что-то рвали.              Подняв Ала перед собой, Михаил обнаружил в его зубах слюнявые клочки бумаги. И когда только успел?!              — Ты хочешь поиграть с этими чертовски важными документами? — Михаил ухмыльнулся так, что Ал вздрогнул и выронил честно украденное изо рта. Усмехнувшись, Михаил подошёл к столу и усадил Ала на кипу перечёркнутых бумаг. — Конечно, играй! Этой стране скоро конец, эти бумажки уже ничего не значат!              Когда довольный Ал потянул новый документ к раскрытым губам, Михаил его остановил.              — Не всякую гадость стоит брать в рот, милый. Лучше просто рви. — И он на личном примере продемонстрировал ручное уничтожение целлюлозно-бюрократических признаков прошлой жизни.              Ал вошёл в раж и даже пару раз хихикнул. Михаил не мог налюбоваться этим чудом чудным, дивом дивным. Этот ребёнок заслуживал гораздо большего, чем какого-то там издевательства над бумагами.              Вновь подняв Ала на руки, Михаил подошёл к огромному окну, открывающему вид на краснеющий закат. Позволив Алу с минуту любоваться красотой природы в тишине, Михаил зашептал ему над ухом:              — Видишь весь этот мир за окном? Если всё пройдёт удачно, он падёт к твоим ногам.              Ал уронил клочок бумажки. Михаил засмотрелся, как тот плавно славировал на носок его туфли.              — Ну, если ты будешь у моих ног, конечно. — Михаилу безмерно понравилась эта театральная иллюстрация, ненамеренно устроенная Алом. — А ты, конечно, будешь там.              Идиллию, как всегда, прервала распахнувшаяся дверь.              Есфирь оглядела кабинет и уставилась на Михаила так, словно даже по движению воздуха поняла, что здесь произошло за час, до мельчайших подробностей. И почему-то она его осуждала.              Уверенно повернувшись и пройдя за диван, Есфирь бросила из-за него печать прямо на стол Михаила и за руки увела девочек.              — Действие водоросли кончается, — пояснила она уже из коридора нехотя, словно делая Михаилу одолжение.              Выглянувшая в проём голова Иссахара вопросительно посмотрела на Ала. Михаил прижал его к себе, не желая отдавать. Иссахар без лишних слов закрыл за сестрой дверь.              Хищно улыбнувшись, Михаил посадил Ала на стол перед собой и стал ждать. Через минутку полметра магическим образом превратились в полтора, а пародия на длинное платье в постыдно коротенькую тогу.              Михаил подошёл, остановившись между ног Ала. Ал громко сглотнул. Михаил проследил за дёрнувшимся кадыком и опустил взгляд. Лохмотья были достаточно тонкими, чтобы не пришлось додумывать. Михаил схватил Ала за пах, — конечно же, соблюдая приличия, — через ткань.              — Ну что, малыш, ты, наконец-то, подрос?              Приблизившись к лицу почти вплотную, Михаил проговорил в губы Ала:              — Надеюсь, оральная фиксация ещё при тебе.