Последняя ночь человечности

Кувира стояла у огромного окна, скрестив руки за спиной. За стеклом серебрилась ночь, обожжённая отблесками прожекторов. Вдали мерцали металлические купола Заофу — города, который когда-то был её домом. В отражении она видела собственное лицо — неподвижное, собранное, почти безжизненное. Только глаза выдавали усталость. — Генерал, — голос за дверью разорвал тишину. — Мы доставили её. — Заведите, — коротко ответила Кувира.  Дверь открылась. Вошли двое солдат, ведя между собой Су Бейфонг. По всему телу — кандалы, тяжелые, как приговор. На лице — ярость. — Оставьте нас, — приказала Кувира. Когда дверь закрылась, в комнате стало тихо. Кувира подошла ближе, взглядом оценивая женщину, которая когда-то была её наставницей. — Я ждала этой встречи, — сказала она ровно, но голос ничуть не дрогнул. Су усмехнулась. — Надеюсь, ожидание того стоило. Кувира не ответила. Она подошла в плотную, один за другим растягивая цепи кандалов, освобождая. Остались только деревянные наручники. — Теперь мы можем поговорить, — тихо сказала Кувира. — Нам не о чем говорить, — отрезала Су, выпрямляясь. — Или ты хочешь, чтобы я признала твоё “великое лидерство”? Кувира сделала шаг назад, словно давая Су пространство — или ставя между ними невидимую черту. — Я хотела, чтобы ты увидела: я добилась того, чего ты боялась. — Ты добилась власти, — в голосе Су звенело презрение. — Но потеряла всё остальное. Эти слова ударили точно в сердце. Кувира на секунду перестала дышать. Лёд её взгляда дрогнул. Она медленно подняла глаза на Су — прямо, без защиты, будто хотела прочитать в ней хоть что-то, что оправдало бы всё, что она сделала. Но в ее глазах не было ненависти. Только печаль. — Всё, что я делаю, — наконец произнесла Кувира, тихо, почти глухо, — я делаю для благополучия людей. Для того, чтобы больше никто не страдал от хаоса. Су покачала головой. — Нет, Кувира. — Её голос стал мягче, но от этого больнее. — Ты просто научилась прятаться за своими приказами. За этой холодностью, за бронёй. Но я всё ещё вижу ту девочку, которую я когда-то приютила. Которая искала не власть, а… одобрение. Кувира сжала кулаки. Металл на стенах тихо звякнул, будто откликнулся на её боль. — Ты не понимаешь… — прошептала она. — Я не хотела огорчить тебя. Ни тогда, ни сейчас.  Она замолчала, будто сама испугалась собственных слов. Потом вдруг, почти сорвавшись с места, добавила — уже громче, с хрипом: — Я хотела лишь тебя. Эти слова вырвались невольно, как удар. В комнате стало тихо — так, что слышно было, как дрожит воздух. Су застыла. На мгновение её взгляд смягчился — не от понимания, а от удивления. — Кувира… — тихо произнесла она. — Ты всегда была частью нашей семьи. Я заботилась о тебе, как могла. — Как о ребёнке, да? — перебила Кувира, голосом, в котором зазвенел металл — Ты видела во мне ученицу, солдата, кого угодно — только не женщину. Только не человека, который… — она осеклась, стиснув зубы. — Который чувствовал. — Чувствовал? — повторила Су осторожно, словно подходя к краю пропасти. — Что ты имеешь в виду? Кувира сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Между ними оставалось всего несколько сантиметров — воздух натянулся, как струна. — Ты всё время смотрела сквозь меня, — прошептала Кувира, и в её голосе уже не было власти, только боль. — Каждый раз, когда я старалась, когда я добивалась — я ждала, что ты увидишь. Что ты… поймёшь. Су открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Кувира резко притянула её к себе — за край деревянных наручников, за плечи, за то, что ещё соединяло их в этом холодном мире. И поцеловала. Поцелуй был яростным, неуверенным, почти отчаянным — как признание, вырвавшееся из человека, который слишком долго молчал. Металл в стенах зазвенел, будто отозвался на этот импульс. Ветер снаружи ударил в окно. Су сначала застыла, руки сжались, дыхание перехватило. Потом — оттолкнула её. Не со злостью, а с болью. — Кувира… — она прошептала её имя, будто это слово было слишком тяжёлым, чтобы его произнести. — Что же ты сделала… Кувира стояла, опустив голову, дыхание рваное. — Только то, чему ты меня научила, — сказала она глухо. — Быть сильной. Не показывать слабость. Даже когда больно.  Они обе молчали.  — Это… неправильно, — наконец сказала Су. Голос её был хриплым, едва слышным, но в нём звучало всё — и растерянность, и страх, и что-то ещё, что она не решалась назвать.   Кувира подняла взгляд. — Неправильно? — повторила она тихо, почти с усмешкой. — Я больше не та девочка из приюта, Су. Не та, что боялась смотреть тебе в глаза. — Она шагнула ближе — Я выросла. Я добилась того, чего ты сама не смогла. Я стою перед тобой на равных. — Голос Кувиры стал твердым, но в нём дрожал нерв. — Неужели всё это время ты не видела? Не чувствовала? Су не ответила. Только опустила взгляд. — Не обманывайся, — продолжила Кувира, и в её словах зазвучала боль, почти отчаяние. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я вижу это. Су медленно подняла глаза, и в них не было ни злости, ни осуждения — только тяжесть тех обстоятельств, что разделяли их. — Кувира… — Я любила тебя, — перебила она. — Всё это время. Отчаянно и слепо… я все еще люблю. Она подошла совсем близко.  — И теперь, когда я стою здесь, когда добилась почти  всего, чего хотела… — её голос стал тише, почти шёпотом, — я не собираюсь сдаваться. Не теперь. Не перед тобой. Кувира медленно подняла руку, кончиками пальцев коснулась лица Су. Провела по линии скулы, по изгибу челюсти — будто запоминала, боясь, что в следующий миг всё исчезнет. Су стояла неподвижно, дыхание сбивалось. Кувира задержала взгляд на её губах. И вдруг увидела, как по щеке Су скатилась тонкая слеза. Не раздумывая, Кувира наклонилась и поцеловала её слезу, касаясь губами кожи — осторожно, как будто боялась сломать что-то слишком хрупкое. Потом — ещё один поцелуй, на другую щеку. На кончик носа. На закрытые веки. Не на губы. Не сейчас. Су дрожала — не от страха, а от того, что всё это вызывало в ней. Она пыталась говорить, но слова застревали в горле. Кувира обняла её крепко, вдыхая такой родной запах, как будто в этом объятии пыталась удержать не только её, но и всё, что ещё оставалось человеческого в ней самой. Су прижалась, пальцы дрожали, цепляясь за ткань униформы Кувиры — не удерживая, а боясь отпустить. Мир снаружи перестал существовать. Остались только они — две женщины, связанные прошлым, долгом, и тем, что обе так долго отрицали.  Воздух между ними был горячим, будто пропитан словами, которые никто не решался произнести. И вдруг, едва слышно, Су прошептала: — Я… тоже тебя люблю. Эти слова ударили сильнее любого удара. У Кувиры перехватило дыхание. На миг всё исчезло — власть, долг, даже стены вокруг. Осталась только она и этот голос. — Что ты сказала?.. — выдохнула она, но Су уже подняла голову. Их взгляды встретились — и в следующую секунду всё, что они сдерживали годами, прорвалось наружу. Су вдруг притянула Кувиру к себе, резко, почти отчаянно. Их губы встретились в поцелуе — не осторожном, не робком, а полном чувства, в котором смешались боль, тоска и что-то древнее, давно подавленное.  Кувира на миг застыла не веря, но потом ответила, не в силах бороться. Мир исчез. Всё, что оставалось — дыхание, тепло, дрожь, и осознание, что теперь уже ничего нельзя вернуть. Когда они отстранились, обе тяжело дышали. Су опустила взгляд, словно испугалась собственной откровенности. Кувира же стояла, потрясённая, с глазами, в которых впервые не было ни льда, ни стали — только чистая, живая боль. — Почему… только сейчас? — выдохнула она.  Су не ответила. Вместо этого, несмотря на деревянные наручники, она шагнула вперёд и притянула Кувиру к себе. Движение было неловким, но решительным — будто ей было всё равно, что ей запрещено.  Их тела столкнулись — и в этот миг всё, что они сдерживали, вырвалось наружу. Су осыпала её поцелуями — сначала по лицу, потом по шее, по коже, горячей от дыхания и чувства. Кувира ответила, не сдерживая силу, с какой обычно управляла целыми армиями. Она направляла их в сторону своего стола. За их спинами глухо звякнули предметы — Кувира отмахнула со стола всё лишнее, и Су, отступая, оказалась на его краю. Воздух между ними был плотным, как гроза перед бурей. Кувира смотрела на неё — на ту, которую столько лет старалась забыть, но не могла. На ту, ради которой готова на все. И в этом взгляде было всё: боль, голод, страх, желание и отчаяние. И с этим отчаянием она отдавалась в танце их тел. Их дыхания смешались. В движениях не осталось власти — только нужда, живая, человеческая. Су обвила руками её шею, пальцы прошли по волосам Кувиры, разрушая привычную идеальную гладкость, и прошептала едва слышно: — Пожалуйста… не останавливайся. И Кувира подчинилась ей, она ласкала каждый миллиметр ее оголенной кожи, проходилась губами по всем участкам, иногда чуть задерживаясь и посасывая.  Су сидела на ее столе наполовину раздетая, прикованная наручниками и смотрела на Кувиру с таким желанием, что дрожь прошлась по телу, она больше не сдерживалась. Кувира нашла самое чувствительное место, прошлась по нему кончиками пальцев, почувствовала влагу и отдалась ей. Отдалась ей полностью в их поцелуе, в ритмичных движениях внутри любимой женщины.  Стоны наполнили все пространство, воздух стал гуще, запах любви был доказательством этой ночи. А потом с протяжным вздохом Су позволила наслаждению наполнить каждую клеточку ее тела, пока Кувира крепко держала ее в объятиях продолжая двигать своими пальцами.  После, уже когда комната утонула в тишине. Только их дыхание — ровное, спокойное, но всё ещё дрожащее — заполняло пространство. Кувира сидела рядом, глядя на Су. В её глазах не осталось того ледяного блеска, что раньше внушал страх целым армиям. Теперь там было что-то другое — тихая любовь, почти неверие в то, что всё это реально. Она осторожно провела ладонью по лицу Су, запоминая каждую черту, каждую тень, словно боялась, что утро всё сотрёт. — Что теперь будет? — спросила она почти шёпотом. Голос сорвался, будто ей стало страшно услышать ответ. Су не сразу ответила. Она смотрела на Кувиру — долго, с той грустной нежностью, которую дарят только тем, кого по-настоящему жалеют и любят. Потом взяла её за руку, поднесла к губам и поцеловала её ладонь, не отводя взгляда. — Теперь, — тихо сказала она, — ты отдашь приказ. И меня отправят в темницу. К моим детям, к Батаару. Кувира напряглась, губы дрогнули. — А как же…я? — выдохнула она. Су слабо улыбнулась. — А ты… завтра пойдёшь дальше. В объединённый город. К своей победе.  Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Победа, — повторила Кувира, горько усмехнувшись. — Если бы только она что-то значила без тебя. Су опустила взгляд. — Когда-нибудь ты поймёшь, что любить — это тоже победа. Но не каждая имеет шанс на существование.  Кувира не ответила. Она только снова провела рукой по её щеке, задерживая взгляд. Су посмотрела на неё в ответ, в последний раз — не с упрёком, не со страхом, а с пониманием. И в этом взгляде было всё: прощание, нежность и немая просьба — сохранить эту ночь лишь в памяти