Твои порезы

Тяжело, когда ты сам находишься на грани — когда внутри всё настолько пусто, что мысль о смерти кажется облегчением. Но ещё тяжелее — смотреть на того, кого любишь, и понимать, что не можешь помочь. Изуку Мидория всё ещё улыбается. Всё ещё говорит, что с ним всё в порядке. Но Шинсо знает — это ложь. Он видел, как Изуку прячет руки под длинными рукавами. Видел кровь на его одежде. Видел лезвие в ванной, всё ещё влажное и красное. И теперь они снова здесь — в той самой ванной. Свет выключен. Темнота густая, вязкая. Они не видят друг друга, но слышат дыхание. Хитоши боится включить свет. Боится увидеть правду. Боится подтвердить то, что уже знает. Дом дышал темнотой, словно пытался спрятать то, что не должно было быть увидено. Но, пересилив себя, он всё-таки включил свет. Тусклая лампа на потолке вспыхнула и залила комнату бледным светом. Мягким. Безжалостным. И всё стало видно. Слишком видно. Руки Мидории были изрезаны в мясо. Кожа вспухла. Новые порезы пересекали старые. Алая кровь медленно стекала по его запястьям, собираясь в капли и падала на тёмный ковёр. Там, где были капли — теперь пятна. Чужая боль отпечаталась на ткани дома. — Мидо... — голос Шинсо дрогнул. Слова застряли где-то в горле. Изуку стоял молча. Он не поднял головы. Не смог. Не хотел. Он не имел права смотреть в глаза тому, кто ещё не отвернулся. Он ждал... чего? Осуждения? Ужаса? Или того самого слова, которое сломает окончательно? "Он не должен был этого видеть." Герой? Какой из него, к чёрту, герой? Герой спасает. А он находит выход в порезах. И каждый новый порез — это его слабость, а так же попытка заглушить то, что внутри давно уже кричит. Он не заметил, как Хитоши оказался рядом. Только в один момент — тёплые руки. Осторожные. Плотные. Живые. Объятие.
Не упрёк. Не крик. Не пощёчина.
Просто — объятие. Тогда всё оборвалось. Маска рухнула. Мир сжался в точку. Слёзы хлынули так, будто в нём треснула плотина. Изуку дрожал. Молча. Судорожно. Так, как дрожат люди, которые слишком долго держали внутри. А Шинсо держал. Не отпускал. И сам плакал. "Почему я не помог раньше?.. Я же видел." Он вспоминал всё. Как Изуку всё чаще прятал руки. Как исчезал взгляд. Как улыбка становилась всё фальшивее. Он видел. Просто не решался верить, что всё настолько плохо. И теперь — стоял в комнате, пропитанной кровью, и обнимал того, кого не уберёг. Когда они оба немного успокоились — а может, просто выдохлись, — Изуку поднял глаза. Медленно. Словно это стоило ему всего, что осталось внутри. Он встретился взглядом с Шинсо. И в этих глазах не было разочарования. Не было страха. Не было отвращения. Только — тихое, выстраданное понимание.
И забота. — Давай обработаем раны? — тихо, почти шёпотом. Но в этом голосе было всё: принятие, просьба, любовь. Изуку кивнул. Слёзы всё ещё текли.
Но теперь — не от одиночества или боли.