Алое Пламя Кошмарной Луны

      Первое воспоминание юной Перуэр – как «взрослые» велят ей проползти по тёмному проходу. И, пока Перуэр ползла, она то и дело натыкалась на что-то в полной темноте и падала. Когда Перуэр наконец добралась до выхода, дверь оказалась закрыта.              Она постучала, но в ответ услышал только бесстрастный взрослый голос: «Ты умерла?» Если бы она умерла, разве смогла бы разговаривать?              Но «взрослым» не понравился такой ответ. «Они» повторяли свой вопрос раз за разом, пока Перуэр не прокричала: «Умерла!»              Тогда «взрослые» спросили: «И ты видела его?» Возможно, дело было в страхе темноты, усиленном усталостью и голодом, но Перуэр в самом деле увидела мираж. Алая луна, висевшая высоко в чёрном ночном небе, вдруг развернулась и превратилась в огромное, пугающее сердце.              Первый удар сердца осветил землю под ногами Перуэр.              Второй удар сердца осветил зрителей и купол над ними. Лишь сейчас Перуэр поняла, что стоит на сцене, в каком-то шатре. Странные существа в одинаковых алых балахонах и белых масках сидели неподвижно, будто чего-то ожидая.              Третий удар сердца осветил его. Худощавый, по комплекции больше похожий на подростка, но ростом превосходящий большинство взрослых, которых видела Перуэр, закутанный в тёмный плащ молодой мужчина с красными, будто светящимися глазами. У него были утончённые черты лица, словно вырезанные искусным скульптором, девочка могла бы назвать незнакомца прекрасным, но… То была потусторонняя, ужасающая красота, которой одинаково страшились как человек, так и зверь.              Незнакомец склонился, чтобы их лица оказались на одном уровне ему пришлось удерживать верхнюю часть своего тела почти в горизонтальном положении.              – Рад встрече, юная мисс! Рад встрече! Я Гримм, маэстро этой труппы, – ладонь Перуэр сама легла в протянутую руку Гримма. Едва его губы коснулись ладони как её тут же обожгло, но Перуэр не подала вида.              Она чувствовала, что его нельзя бояться.              Толпа на трибунах взорвалась овациями. Гримм тоже выглядел довольным.              – Фонарь зажжён, и мы на зов явились. Печальна сцена выбрана тебе: руины родины твоей уж в пепел превратились. Но пепел тот даст силу пламени Кошмара, и мы продолжим Ритуал, – под конец фразы Гримм возвёл свои тонкие руки к потолку.              – Кто вы? Что это за место? – наконец, нашла в себе силы говорить девочка.              – Рождён я тем же пламенем, что дало силу роду твоему. Мы в тёмном сердце Мрачной труппы, где наша сущность, – Гримм указал на огромное сердце позади себя, – испокон живёт.              – А зачем я здесь? – задала Перуэр последний вопрос. Широкий рот Гримма изогнулся в улыбке.              – Огонь безумствует, и разгоняет мрак, и ест себя. Извечно было так. Детей здесь страшным способом растят, – со всех сторон зазвучала торжественная музыка. Рядом с Перуэр воткнулась гигантская, почти с неё саму игла, к ушку которой была привязана небольшая нитка. Не раздумывая и секунды Перуэр схватилась за оружие.              – Сожги Отца, чтоб накормить Дитя, – Гримм отвёл плащ от тела и из-под него вылетели «птицы», полностью состоящие из алого пламени. Перуэр смогла увернуться от двух из них, но третья задела её плечо. От жжения хотелось взвыть, но девочка ясно понимала, что это не вызовет жалости у её противника и лишь даст ему возможности нанести удар.              С этого момента для Перуэр начался ад. Гримм атаковал снова и снова, то появляясь в воздухе и делая рывок в её сторону, то снова вставая на пол и запуская в неё «птиц». Иногда чёрный плащ Гримма начинал двигаться будто живой и вонзался в пол, после чего тело Перуэр подвергалось риску быть нанизанным на огромные чёрные шипы.              Девочка металась словно испуганный зверёныш. О возможности атаковать она даже не думала, все силы уходили на то, чтобы убегать от смертоносных ударов и заклинаний. Не сосчитать, сколько раз она падала и получала глубокие порезы от ударов, которые лишь чудом не заканчивали её жизнь.              После очередного рывка сверху Гримм пнул её в стену. И, пусть мягкая ткань шатра смягчила удар, в ушах всё равно звенело.              Но даже так до неё донеслись овации толпы. Наверное, именно в этот момент в сердце юной Перуэр впервые вспыхнул гнев, а вместе с ним небольшие фонари с алым пламенем, подвешенные под потолком, залили светом арену, подсвечивая закружившегося на носочках Гримма, отвешивающего очередной поклон.              Вспыхнувшее пламя, как ни странно, отрезвило девочку от гнева. Маэстро, труппа, сцена. Она осознала, что это не было битвой, в ином случае существо перед ней убило бы её первым же ударом.              Это был танец.              Каждый удар Гримма не имел намерения убить, лишь заставить Перуэр встать в определённо место на сцене, а затем в следующее и так далее. Чтобы в конце этого вальса пламени и смерти она смогла…              Нанести удар!              Перуэр рванула на маэстро, замахнувшегося для очередной атаки, но в этот раз она легко увернулась. Удары Гримма нисколько не замедлились и были всё также смертельны, но Перуэр чётко видела каждый из них и тратила куда меньше энергии.              Шаг влево, шаг вправо, слегка подпрыгнуть.              Не нужно подбегать к Гримму, чтобы атаковать. Он сам сделает рывок к ней.              Поймав ритм, она смогла нанести несколько ударов, но маэстро будто было на них всё равно. Заметив, что его партнёрша по танцу поняла правила шоу, Гримм постепенно начал ускоряться.              Секунда за секундой скорость и резкость атак увеличивались, достигнув под конец таких значений, что Перуэр пришлось уйти в глухую оборону, а сам Гримм для неё стал просто множеством красных и чёрных вспышек. Даже удары по касательной, от которых она защищалась иглой, заставляли её маленькие кости жалобно трещать.              Поняв, что так более продолжаться не может Перуэр выбрала момент и вложила все свои силы в один единственный удар, туда, где должно было бы находиться сердце.              Стоило игле прошить тело Гримма насквозь как он с громких хлопком надулся, словно шар, и превратился в орду летучих мышей, внешне одинаковых за исключением лишь…              Глаз!              Перуэр, расталкивая остальных, схватила ту самую мышь с горящими красным светом глазами и замахнулась над ней иглой.              – Антракт! – выкрикнула девочка, протыкая лицо существа своим оружием. С хриплым стоном маленькое тело извергло из себя огромное количество алого пламени.              А затем всё стихло.              Даже гигантское сердце на несколько секунд перестало биться.              Осевшая на пол Перуэр смотрела на застывшую в безмолвии толпу, в ожидании своей судьбы. Зрительские трибуны взорвались овациями и криками похвалы смертоносному танцу двух существ.              Маленькие искры от пламени фонарей спешно подлетели к девочке, собираясь в небольшой огонёк, который подхватила рука словно вынырнувшего из своей тени Гримма.              – Браво, юная мисс! Слышишь, как тебе рукоплещет зал? Давно они не видели такого представления! – мужчина ещё раз поклонился ей.              Перуэр также склонила голову перед этим странным, пугающим артистом. Пламя, пульсирующее в такт её бешено стучащему сердцу, что ранее казалось ей удушливым и жарким, сейчас скорее грело, чем обжигало.              – Ха-ха, антракт! Лишь однажды артист осмелился указать маэстро, когда делать перерыв, – вопреки словам, выражающим недовольство, голос Гримма сейчас звучал… обычно, как будто он вышел из образа. Словно она говорила не с непостижимым существом, чьё существование и сейчас ей кажется жутким сном, а с простым человеком.              – Милашка! – свободной от пламени рукой Гримм потрепал её за щёку. – А как похожа! Старший брат, а ты уверен, что твой дражайший Отец обрубил тебе… возможность создавать себе подобных?              – Не смешно, Гримм, – от прозвучавших только что «голосов» Перуэр чуть не вывернуло наизнанку. Это было нечто, более эфемерное, чем шёпот. И вместе с тем более оглушающе, чем самый яростный и отчаянный крик, словно эти «голоса» заполняли собой всё вокруг и даже мысли Перуэр. Инстинктивно она потянулась к Гримму, чувствуя, что сейчас лишь огонёк в его руках «подсвечивает» для мира её существование, а без него…               – Ну-ну, дитя. Не бойся. Эта тьма, хоть и имеет отвратительное чувство юмора, невинным не вредит. Он вообще самый безобидный из нашей компании: Сестра тренироваться заставляет до седьмого пота, Старику лишь бы на опыты кого-нибудь сдать, а Жрица весь мозг проедает своим фанатизмом. Великое Сердце, с кем я общаюсь? – театрально схватился за лицо мужчина, пока нечто за спиной Перуэр тяжело вздохнуло.              – Что… теперь со мной будет? – прервал гнетущую тишину голос девочки.              Гримм приподнял её голову за подбородок и алые глаза встретились с чёрными.              – Пришло время возвращаться. Благодарю за прекрасный танец, ты заслужила услышать подлинную историю своего народа, но сегодня я расскажу лишь её часть.              Резким движением Гримм вложил огонёк на своей руки в её грудь, отчего тело словно вспыхнуло. Всё вокруг стало погружаться во тьму.              И Перуэр казалось, что эта тьма смотрит на неё.              – Мудрецы нации без бога звали меня Луной лишь потому, что сие царство – противоположность грёзам, коими правило ужасающее Солнце. Однажды они осознали, что для победы над Светом им нужно взывать не к Луне, а к Ночи. И Ночь пришла.              …              «Взрослые» открыли дверь и обняли вымазанную в золе Перуэр: «Ты прошла через огонь двух миров внутри Очага и теперь возрождаешься к новой жизни».       

***

             – …ина де Фонтейн не самая лучшая актриса. Много ли умения нужно, чтобы каждый день играть одну и ту же роль перед одними и теми же людьми?              – Но это ведь почти то же самое, что делаете вы, разве нет? – Дом Очага в Фонтейне, особняк «Буфф д’эте», вопреки обыкновению был абсолютно пуст, исключая кабинет «Отца», в котором и состоялся данный диалог. Все воспитанники Арлекино сейчас дежурили снаружи, охраняя свой дом, слившись с толпой горожан. Сама же «Отец» сидела напротив человека, взбудоражившегося Дом Очага своим появлением и способностями. Силой, идентичной таковой у самой Арлекино.              «Отец» даже не притронулась к полной чашке чая, стоящей возле неё. Не потому, что боялась отравиться. Пламя, которое, как она думала, Арлекино давно подчинила, вновь болезненно разъедало плоть, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься с жуткой силой.              Но она терпела, ведь хорошо знала, что его нельзя бояться.              К тому же, впервые за много лет она чувствовала почти пьянящее чувство азарта и предвкушения.              – Отнюдь, у гостей Мрачной труппы глаз не замыливается. Каждый раз мы играем и горим ярко, до той поры, пока даже пепла не останется. А что репертуар однообразный… да, повинны. И именно поэтому… – парень отхлебнул ароматный напиток из своей чашки.              – Вы решили добавить в программу новый номер? Пламя кошмаров и… Пустота против вод Первозданного моря. Даже не смотря на планы Фатуи относительно Фонтейна, мне и самой интересно узнать, кто выйдет победителем из этой схватки, маэстро Гримм.