Голод.

“Златаусы” — одно их упоминание внушает страх не доблестным служителям закона, другие презрительно хмыкают и уверяют, что их законная песенка скоро будет спета, третьи отмалчиваются в стороне, чтобы на них не обратили внимание эти самые “златоусы”. Как раз такой разговор, где собрались все эти мнения, подслушал Фаенон — капитан тех самых легальных карателей закона, в участке куда, пришел за своим парнем. С добродушной улыбкой он вклинился в их разговор и мастерски, с дружелюбием и открытостью, поделился гневным комментарием о своей же персоне. Немного замешкавшись, удивленные мужчины жарко его поддержали. А после с удовольствием наблюдал, как вытягиваются в удивлении, а потом и в страхе их лица, когда тихо подошедший к ним Келус назвал его по имени и званию для пущего эффекта. Фаенон не часто светил своим лицом перед потенциальной целью их задания, но иногда его фотографии в рабочей униформе частенько сливаются на форумы, после чего быстро удаляются. Но вот его имя известно всем. Конечно, все любят погреть уши о интересных новостях, особенно если это касается вопиющего переворота с массовыми убийствами, одобренного государственными службами. Может, для кого-то эта новость и вызвала ажиотаж, волнение, отвращение и непонимание, но для Фаенона, выращенного на убийствах, для убийств, это вызывало лишь скуку. Даже если он в этом самолично участвовал. Вся его жизнь и работа казалась ужасно серой, несмотря на то что его белые одежды и белые стены его офиса все время окрашиваются в тягучий красный. Стандартные разговоры, одинаковые ситуации, одна и та же ненависть на лицах, знакомых только по досье людей. Даже его верные сослуживцы, с которыми он прошел многое и многое придется еще пройти, становились серым пятном в его памяти. Фаенону все это надоело. Он чувствовал себя ленивым, сытым хищником, которого не беспокоит ни жертва, трепещущая у его лап, ни окружающие хищники, живущие рядом с ним, но не отводящие от него изучающего взгляда. Часто, когда его заинтересует случайно услышанная тема, Фаенон, как будто дружил с незнакомцами всю жизнь, бесцеремонно вклинивался в их разговор. Так он и встретил Келуса. Ничуть не удивленный и не возмущенный, он принял его как своего близкого друга с самого начала, хотя по недовольным и подозрительным, но смирившимся с неизбежным, лицам его друзей, такое происходило не раз. И сейчас осознание, что сероволосый дружен со всеми, раздражает Фаенона. Мысль, что Келус также встретит кого-то, бесила его, но и пугала. Ведь впервые в жизни он почувствовал голод. Впервые он захотел человека полностью забрать себе. Все его внимание, все его мысли и все его разговоры, любое его действие, по отношению к другим людям было направлено только на него. Ему, до дрожи в руках и паники в голове, не хотелось отводить от него свой такой очевидный взгляд, переставать тянуть к нему свои руки и трогать везде, где прилично и особенно где неприлично, вдыхать его запах с недавно вымытых волос и оставлять свой в ответ, пробовать его заалевшие от долгих поцелуев губы и не насыщаться ими, урывками прося еще и еще. Как будто голодавший по человеческому теплу долгими годами человек, теперь не мог это тепло потерять. Не мог насытиться. Даже скука, поедающая его годами, отступила в сторону в присутствии Келуса. Любая прогулка по парку или шныряние по помойкам в городе в поисках нужных юному детективу улик, придавали его жизни множество красок, кружившихся в калейдоскопе, смотревших на него золотистых глаз. — Опять ты пугаешь моих сослуживцев. — Не отрицай, что тебе это тоже не понравилось. На это Келус только улыбнулся, как умеет только он, и, взяв за руку, повел в свой кабинет.