Несущая Свет и Отец Лжи

Излучающая свет и тепло, знающая только доброту и милосердие Астрея лежала на траве в саду. Она уже не слышала гула толпы, что растерзала ее, ангела, подарившего им Рай на Земле, существо, что возлюбило их настолько, что до последнего молилась Шепфа о их прощении. Тело ее горело от боли, каждая клеточка, каждый сантиметр содрогался в мучениях, что сравнимы были с пытками в Аду. И все это — за добродетель, за нескончаемую любовь к людям, которые не смогли принять то, чего не понимали. Кровавые нити сочились из ран, струясь по мраморной коже, покрытой темными отметинами синяков и ссадин. Общипанные крылья безвольно подрагивали от легких дуновений ветра, что касался тела умирающего ангела. Астеря уже не понимала, кто она, позабыла, зачем спустилась к людям, ведь все сознание ее заволокло нестерпимой болью. Разбитые губы еле шевелились, моля о помощи, впервые за себя, а не о других. Такой он ее нашел. Баал был тенью, что скользила между деревьев, не более — оковы Шепфа оказались слишком прочными. Но недостаточно, чтобы сдержать его полностью. Часть его отозвалась на этот безмолвный зов, демон чувствовал, что произошло нечто потрясающее. Его мало что могло привести в такой восторг — люди, жалкие и слабые, заставили несущую свет молить о помощи. Он даже позавидовал им, что не смог сделать этого сам. И вот перед ним ангел, сломленная частица Светлого Бога, которая почти готова отречься от своего предназначения, от своего долга, лишь бы только жить. Все хотят жить. Астрея была настолько поглощена своей агонией, что не замечала присутствия Отца Лжи рядом, не понимала, какие слова проносятся в ее голове и о чем она просит. Отчаяние было настолько велико, что услышь ангел свои мольбы в здравом рассудке — ужаснулась бы. Но она не могла представить, что на ее зов откликнется Тьма, ведь даже Свет отрекся от нее. Израненное тело вдруг перестало дрожать, слезы засохли на щеках и кровь перестала сочиться из ран, стоило только тени едва осязаемо коснуться ее. Баалу пришлось приложить не мало усилий, чтобы хоть на мгновение остановить мучения ангела. Но то было не милосердие и не жалость — интерес. Что она готова предложить ему за помощь? Демон понимал, что сейчас разговор вряд ли получится, ведь у несущей свет не было даже языка, чтобы заговорить с ним, не было рассудка, чтобы сформулировать мысль. Но Астрея все еще была жива, а интерес Баала становился с каждой секундой все сильнее. Но без ее согласия, без желания он бы и приблизиться к ней не смог. И Отец Лжи придумал, как получить то, что ему нужно. Еще немного усилий, и он смог услышать все ее мысли, мельком увидеть воспоминания, что проносились в ее голове. И он заговорил. Живи. Астрея не могла видеть, кто настиг ее, но сквозь отступившую боль ощутила присутствие. Голос не звучал ин вне, он был прямо в ее голове — такой тягучий, низкий, теплый. Пальцы ее дрогнули, хотелось исполнить эту просьбу. Именно просьбу. Баал не требовал, не приказывал, он попросил ее. И ангел снова не смогла отказать, думая, что кто-то из ее детей вернулся за ней. Она не знала, что делает, лишь повиновалась импульсам тела. Кто-то незримый будто подхватил ее руку, помогая выводить на земле линии, дуги, символы. А когда капля крови скатилась по кисти, обогнула спиралью палец и капнула на землю — случилось задуманное.

***

Баал не привык, что в его обители кто-то находится не на цепях. Они ведь были везде, куда не взгляни одни громоздкие звенья, переплетенные межу собой, опутывающие все вокруг и его самого. Но Астрея была тут гостьей, к тому же, не самой обычной. Ангел была без сознания, ее тело лежало на каменном обломке, что почти полностью утопал в кровавом мелководье. Белые локоны рассыпались по сторонам, кончики едва дотягивались до бордовой глади, окрашиваясь. Постепенно сходили синяки, затягивались уродливые раны, но процесс шел достаточно медленно. Настолько, что демон успел заскучать, наблюдая за ней. Заточенный в темнице, связанный оковами самого Шепфа, он пропустил все, что происходило во внешнем мире. Лишь изредка до него доносились отголоски самых громких потрясений, что сотрясали Небеса и Ад. И теперь ему не терпелось узнать, что же произошло с ангелом, чем так разгневала чистая душа этих жалких созданий, что низвергли ее к нему. Но Отец Лжи был терпелив. Он не нарушал сна Астреи, лишь подолгу наблюдал за ней. Рассматривал фарфоровую кожу, серебряные нити волос и смиренное выражение лица. Баал давно не видел ангелов, настоящих, светлых, один взгляд которых способен испепелить его. Когда-то демон был славным воином Темного Бога, не знающий ни страха, ни отчаяния, умело побеждавший всех, ведь умело искажал истину. Шепфа — есть истина и свет. А он — Отец Лжи, прародитель пороков, властитель обмана. Он и есть самое главное оружие против Светлого Бога, поэтому и стал главным узником, оковы которого не снять никому. И хоть время в этой тюрьме было совершенно эфемерно, за тысячи лет заключения он успел устать от всего этого. Но, как говорил, умнейший из людей: «Ничто не вечно». И даже эти цепи, звон которых стоит повсюду, когда-то перестанут быть полезными. Времени для этого много. Целая вечность. Баал любил свои иллюзии, ему нравилось копаться в головах живых существ, вычленять оттуда самое ценное и превращать это в обман. И он хотел бы удивить Астрею своими талантами, хотел, чтобы она увидела перед глазами не жуткую обитель, а что-то, что было бы ее сердцу мило. Ведь больнее всего рушится самый красивый обман. Демону казалось, что сколько бы времени не прошло, он точно не привыкнет видеть в своей темнице ангела. Красивая игрушка, занимательная, интересная. Баал всегда питал слабость к детям Шепфа, ломать их было не так просто, как остальных, а осквернять приятнее. Оттого Отец Лжи не спешил вновь проникать в сознание Астреи, терпеливо ждал ее пробуждения. В любом случае, торопиться им обоим было некуда, теперь у них была вечность впереди.

***

Глаза Астрея открыла с трудом. Она уже и не надеялась, что увидит когда-нибудь свет. Ангел видела перед собой сад, но не тот, в котором она была беспощадно растерзана своими детьми. Этот был другой. Изумрудная листва покачивалась от легких порывов ветра, кусты и деревья были посажены так близко друг к другу, что ходить по узким извилистым тропинкам, не задевая листья и алые соцветия, было невозможно. Солнца видно не было, только ярко-оранжевый свет разливался где-то вдали, на горизонте. Астрея приподнялась, обнаружив себя на каменной лавочке. Будто уснула на ней, утомившись после длинного дня. Все вокруг казалось таким знакомым и чужим одновременно, словно кто-то по кусочкам воссоздал для нее идеальное место, в котором она будет чувствовать себя безопасно. И все же, что-то настораживало ангела, не смотря на спокойствие, в которое было погружено это место. Внутри почти неощутимо колотилась тревога, отторжение происходящего, но Астрея не придавала этому чувству значения, зачарованная картинкой. Из памяти не исчезли ни боль, ни кровь, ни крики толпы. Она понимала, что должна была умереть там, у собственной статуи, низвергнутая своими возлюбленными созданиями, но отчего-то оказалась в совершенно другом месте. Первый шаг получился неуверенным, Астрея боялась, что земля под ногой провалится и она рухнет снова в мучительное забвение, где есть только предсмертная агония и страдание. Но нет. Под тонкой подошвой зашуршал гравий, мягкие лепестки коснулись кожи, провожая ее в недолгое путешествие по окрестностям. Шаг за шагом, она рассматривала все вокруг. Трещинки на коре деревьев, прожилки на листьях, упавшие на траву алые лепестки. Где-то в далеке слышался шум воды, и ангел пошла на звук, но почему-то оказалась ровно на том месте, откуда и начался ее путь. Астрея довольно быстро поняла, что все вокруг ненастоящее. Цветов было тьма, а медового запаха в воздухе совсем не ощущалось. Да и солнце словно замерло, не сдвинувшись ни на дюйм за горизонт, продолжая заливать окрестности золотым светом. — Не нравится? — голос, который ей приходилось уже слышать раньше раздался сразу же, стоило только ее бровям чуть сдвинуться от догадки. — Кто здесь? — ангел обернулась, но никого не заметила, хотя ей показалось, что слова звучали прямо над ухом. — Где ты? Ответа не последовало, только зашуршала листва и качнулись ветви растений в стороне. Астрея развернулась, заприметив между стволов деревьев тень. И вот тревога, которую она не замечала, потоком крови в венах разлилась по телу. — Где я? — несущая свет следила взглядом за силуэтом, что двигался медленно, вальяжно. — Тебе страшно? Я не хотел напугать, — некто растягивал слова, в которых сложно было распознать угрозу, ведь Баал привык к такому тону. — Ты просила спасти тебя — твое желание исполнено. — Я просила не за себя… — За людей, да, — перебил демон, все еще скрываясь в тени. — За людей, что разорвали твое тело в клочья, за тех, кто и не подумал о милости, когда ты даже попыталась им навредить. Да, ты просила за них у Шепфа. Астрея поджала губы. Она крутилась на месте, не сводя глаз с тени, пытаясь разглядеть в ней что-то знакомое или кого-то. От правдивых слов стало не по себе, обида обожгла грудь. Но даже сейчас ангел не злилась на своих детей. Не понимала, переживала за них, но не жаждала возмездия. — Ты просила, пока у тебя еще был язык, — ветви снова качнулись в стороне, но уже резче, чем до этого. — Смотрела в небо, пока были глаза. И думала об их спасении, пока могла думать. А потом... Баал прервался, чтобы голос не выдал усмешки. Ему было так интересно наблюдать за ней, он обходил ее кругами, прячась во тьме, к которой привык, из которой был создан. Опасался, что выйдя к Астрее, обожжется ее светом. — Потом ты захотела жить, — закончил демон, наконец остановившись. — Но Светлый Бог не услышал твоих молитв, как не услышал и Темный. Зато слышал я. — Значит, ты спас меня, — Астрея сделала шаг между кустов, шипы роз царапнули кожу. — Почему тогда прячешься? — Боюсь, мой вид оскорбит тебя, несущая свет, — прозвучало настолько искренне печально, что даже сам Отец Лжи удивился. Астрея попыталась приблизиться еще, но силуэт скользнул дальше в темноту. Она склонила голову на бок, пытаясь найти хоть какие-то слова, но думать мешали вопросы, всплывающие в голове. — И что теперь? Я буду жить здесь? — А тебе есть куда идти? — Я ведь даже не знаю, где мы. — А какое это теперь имеет значение? И ангел задумалась. Кем бы не был ее собеседник, он говорил правду. Ни на Небесах, ни на Земле — места ей не нашлось. Так почему она не может остаться тут, любоваться прекрасным садом, смотреть на бесконечный закат, вслушиваться в далекое журчание воды?

***

Время в этом месте было настолько неощутимым, что Астрея потерялась в его счете. Пространство периодически изменялось. Появлялся дом, небольшой, но там была и кровать, и ванна, иногда она набредала на фонтан, в котором струилась чистая вода. Но все это место было таким крошечным, по сравнению с Небесами и Землей. Ангел обходила его за минуты, возвращаясь к тому месту, от которого начинала прогулку. Баал продолжал наблюдать за ней. Изредка они разговаривали ни о чем. Чаще несущая свет расспрашивала его об этой обители, иногда просто делилась мыслями, говоря их будто в пустоту, ведь он до сих пор так и не показался ей на глаза. А он слушал. Сначала не без ехидства ликовал, что такое светлое создание доверяет ему сокровенное, а потом вдруг поймал себя на мысли, что вдумывается в ее слова, размышляет вместе с ней. После этого он не приближался к Астрее еще долго, оставив ее в одиночестве. Было немыслимо осознать, что она вызвала в нем не просто интерес, как занятная игрушка, кукла, которую он может извести, сломать, а как живое существо. — Не могут розы цвести вечно, — проговорила Астрея, почувствовав уже знакомое присутствие за спиной. Она стояла напротив кустов, пальцы ее скользили по лепесткам, некоторые из них опадали на траву, но сами цветы никогда не вяли. Ангел не оборачивалась, знала, что ее единственный собеседник все равно не покажется. — А как же ваш драгоценный остров Амор? — в тоне демона послышалось лукавство. — Там цветы питаются энергией влюбленных, и живут вечно благодаря ей. Астрея пригладила бутон пальцами, зажав стебель меж ними, но не решилась сорвать. Даже ненастоящий цветок было жаль. Даже будучи разбитым сердце ее трепетало от любви ко всему живому, и даже сейчас, находясь в неизвестном ей месте она надеялась, что дети ее в порядке, что никто не обрушил на них кару за их поступки. На алый лепесток упала белоснежная крупица и тут же растаяла. Но за ней появилась следующая, а потом другая, и другая. Ангел подняла глаза ввысь, смотря на то, как в воздухе кружатся снежинки, в медленном вальсе опускаясь и сразу же исчезая. Они не холодили кожу, в нос не ударил морозный воздух — все красивое, но пустое. — Что это? — Астрея поймала на ладонь несколько крупиц, успев немного рассмотреть их, пока они еще не пропали. — Ты этого захотела. — Разве? — удивилась она. — Если тут все так, как я хочу, то почему ты все еще стоишь в тени? — Ты уверена? Она обернулась, и брови ее поднялись вверх от неожиданной встречи. Облокотившись на ствол дерева плечом перед ней стоял тот, кто спас ее от смерти, тот, с кем она столько говорила все это время, тот, кого так сильно хотела увидеть. В глаза сразу бросались рога, изгибающиеся, но устремившиеся вверх. По крепким плечам струились прямые, длинные волосы, цвет которых походил на кровь. Или розы вокруг. Красные глаза словно светились в полутьме, а широкий рот растянулся сильнее в усмешке. Ему было приятно наблюдать за смятением Астреи, что не могла оторвать от него взгляда. Когда он говорил ей, что ее вид оскорбит ее, она не догадалась, что речь пойдет о его другой природе. Но осознание, что ее спас демон сильнее ударило по вере, которой и так почти не осталось. — Как тебя зовут? — проговорила она. — У меня много имен. — Назови хоть одно. — Баал. Повисла тишина. Снежинки уже не таяли, только коснувшись чего-то, они оседали на листьях, бутонах, земле. Ангел и демон смотрели друг на друга, словно и не было этих долгих разговоров, не было того времени, что они провели в этой тюрьме вдвоем. Как и положено, они стояли по разные стороны, физически ощущаю ту пропасть, что пролегла между ними еще задолго до этого момента. — Отец Лжи, — словно самой себе озвучила Астрея. — Несущая свет, — демон вновь усмехнулся, коротко кивнув в ответ. Ангел посмотрела по сторонам, теперь понимая почему все вокруг такое ненастоящее — это иллюзия, обман, ложь. И вот перед ней владыка этих образов, а вокруг его обитель, его тюрьма. Когда Баал сделал шаг к ней, Астрея услышала металлический лязг. И почему до этого она не обращала на это внимание? Или он просто перестал скрывать? Осколки ее сердца будто впились в грудь изнутри, расцарапывая все, впиваясь в плоть, от мысли, что единственное существо, что проявило к ней хоть каплю сострадания — запертый навечно демон. По щеке скатилась слеза, а за ней вторая. — Бесцельные страдания, — обволакивающий голос коснулся ушей ангела, и она обнаружила Баала прямо перед собой. Демон провел горячей ладонью по ее щеке, растирая горькие слезы по коже. Он приподнял ее подбородок, заставив посмотреть на себя. Голубые глаза встретились с красными. Астрея не видела в них злобы или ненависти, только интерес. Баал разглядывал ее, как диковинную вещь, которую хотел изучить, понять. И в отличии от людей, которых она так любила, Отец Лжи не пытался уничтожить то, что было ему не понятно. — Почему ты не ненавидишь их? — он склонил голову на бок. — Почему не желаешь мести? — ладонь демона спустилась на шею, обжигая кожу. — Я все ждал, когда ты окрепнешь, когда воспылаешь яростью, захочешь справедливости, потребуешь отмщения. — Я простила их, — сорвалось с ее губ. — Они не ведали, что творили. Баал засмеялся. Астрея не принесла ему желаемого развлечения, не стала ангелом, что возненавидела мир, что захотела бы смерти каждому, кто посмел тогда причинить ей боль. Но она удивила его по-своему — этой непробиваемой чистотой души, от которой кожа его болезненно горела. — Они не достойны такой любви. Жалкие создания, подлые, низкие, — слова демона сочились ядом. — Приняли дар, как должное. Обглодали руку, с которой ели. Возненавидели тебя сильнее, чем ты любила их. — Они мои дети. — Чушь, — хмыкнул Баал, а пальцы его чуть сжались на лебединой шее. — Они порождение тьмы, склонные ко греху. Озлобленные, жестокие, лживые создания, им чуждо то, что присуще тебе. Если бы не Небеса с их клятым балансом, люди бы давно пережрали друг друга, но и этого они не ценят. Астрея не пыталась отстраниться. Слова Баала звучали вкрадчиво, почти гипнотически, но и ангел не стремилась сопротивляться этому, напротив, впитывала каждый звук. — И все же, ты их полюбила, — голос его звучал разочарованно. — Недостойных, готовых отречься от всего, только бы утолить свою жажду и упиться грехом. Разве достойна была ты такого отношения после всего, что подарила им? Разве имели они право касаться тебя, раздирая на части, как стая бешеных псов? Кто дал им это право, Астрея? Кто разрешил им низвергнуть ангела в Ад? Красные глаза засветились ярче, выражение лица приобрело жестокость. Но ангела это не пугало. Что-то внутри дрогнуло от чувств, которые вызвали в ней слова демона. — Ну же, позволь себе разозлиться, Астрея. Дай волю обиде, гневу, ярости, — Баал произносил каждое слово протяжно, будто смаковал. — Возненавидь их, возжелай мести, предвкуси наслаждение от их боли. Ангел не шевелилась, утопая в алом пламени глаз Отца Лжи. Она кожей ощущала его силу, пусть он заточен в темнице, но тут его власть безгранична. Он давно мог бы заставить ее тело безвольно болтаться на цепях, мог причинить столько страданий, что поступок людей показался бы детской шалостью, но не делал этого. И теперь она уже не понимала чего-то в этом мире. Почему отвратительное, страшное, жестокое чудовище, приговоренное ее отцом к такой жизни, сейчас выглядит милосерднее, чем те, кого она стремилась защищать. Дрожащей рукой Астрея потянулась к Баалу. Пальцы ее коснулись его лица, медленно проводя по скуле, будто проверяя настоящий ли он, не ложь ли это, не очередная ли иллюзия. И даже если и так, ангел все равно бы не определила — она тут в его власти. Пусть и не помнит как, но сама попросилась к нему, а он не отвернулся. Демон притянул ее ближе, почти касаясь своим лбом ее. Взгляд прямой, прожигающий дотла. Хищный оскал выглядел еще более пугающе на не естественно широком рту, но Астрея не боялась. Трепетала, не понимала, не верила — но не страшилась. Хотел бы убить, уже бы давно сделал это. А если это все часть его извращенный игры, то и ей терять больше нечего, раз уж она навсегда останется с ним. — Однажды, они пожалеют, — горячий шепот обжег кожу. — Поймут, что не ценили того света, что был обращен к ним. Демон склонился над Астреей, вел кончиком носа по ее шее, острие рога царапнуло по щеке, и ангел несмело коснулась его, чувствуя под пальцами шершавую кость. Рука ее скользнула дальше, и пальцы запутались в алых нитях, что кровавыми полосами ложились на бледную кожу. Только больно уже не было. Было жарко, удушающе горячо, но отстраняться совершенно не хотелось. Руки Баала очертили изгиб ее тела, задержавшись на бедрах. Он все еще изучал, но интерес теперь подпитывался еще и сладострастным желанием дотронуться до этого света, получить его крупицу, узнать, что это такое. Астрея снова увидела перед собой полыхающие адским огнем глаза. Дыхание сбилось, а разбитое сердце застучало с новой силой, стягивая кусочки воедино. А когда его губы все же вцепились в ее, пространство вокруг сменилось вновь — Баал уже не контролировал свои иллюзии. Вместо зеленой травы под ногами колыхнулась гладь мелководья, вместо прекрасного сада клубилась дымка, что и создавала декорации, а вместо закатного неба — непроглядная пелена. Здесь никогда не было солнца и не будет. Отец Лжи был лишен света, но вот он, в его руках, дрожит, как тени на стенах от огня.  В кровавых водах утопали каменные плиты, где-то рядом виднелись полуразрушенные арки, колонны, обваленные стены. Астрея отстранилась от демона, оглядывая преобразившуюся обитель. — Это истинный вид? — Что тут может быть истинной, Астрея? Все вокруг — мое царство, все вокруг ложь. Здесь ничему нельзя верить, — Баал притянул ее ближе к себе за шею, почти соприкасаясь губами. — И мне тоже. Но ты можешь попробовать. Ангел прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, осознать то, что она совершает прямо сейчас, на какую дорожку ступает. Низко, глупо и неправильно. Ее никогда не простят за это, но сейчас ей и не нужно было никакое благословление Небес. Особенно когда губы все еще горели от поцелуя с тем, кого принято считать чудовищем. Баал не торопил ее, пусть и сам сгорал от нетерпения поглотить остатки света, что теплила в себе Астрея. Это был уже не просто интерес, не просто желание испортить и опорочить что-то благословленное — это было притяжение, слабость, которых у него быть не должно. Он не привык к ним. И когда ангел сама потянулась к нему, на лице Баала проскользнуло удивление, но это было лишь мгновение, а после их губы снова сошлись. Крепкие руки оглаживали каждый миллиметр тела Астреи, пока ее пальцы продолжали путаться в волосах демона. Позади нее появился камень, холодный и шершавый он коснулся ее бедер, впиваясь острым краем в кожу. Губы демона скользнули вниз, к линии челюсти, горячий язык прошелся по шее, а острые, кровожадные клыки сомкнулись на нежной коже. Астрея с рваным выдохом, запрокинула голову, отдавая себя целиком в руки адского чудовища, не боясь потерять себя в этой порочной страсти. Баал подтолкнул ангела, заставляя сесть на каменную плиту, навис сверху, жадным взглядом пожирая ее. Астрея не дышала, оглядывала демона, что предстал перед ней. Красная ткань огибала его тело, струилась вниз, утопая в кровавых водах. Она знала, что это не истинный его вид, вряд ли бы порождение Тьмы выглядело бы так привлекательно, так безумно притягивало. И ей самой захотелось выглядеть перед ним так же, чтобы он тоже любовался, чтобы хотел ее больше, сильнее. Стоило мысли появиться в голове, как белоснежное облачение, к которому Астрея так привыкла соскользнуло с плеч, а затем и вовсе растворилось в сгущающейся дымке. Баал усмехнулся, скользнув ладонями по оголившемуся телу. Ему даже делать ничего не пришлось, она сама исполняла его желания, будто могла залезть в голову. Губы коснулись прохладной кожи ангела, что даже в Аду оставалась таковой, скользнули между грудей, оставляя влажную дорожку. Он склонился ниже, руки с талии переместились на бедра, поглаживая, царапая. Когда демон оставил очередной поцелуй чуть ниже пупка, Астрея замерла, не смея нарушить его замысла. Внутри все сводило от чувственной ласки, от прикосновений Баала, от его обжигающего дыхания на ее теле, от остервенения, с которым он приникал к ней. Рваный стон вперемешку с нетерпеливым выдохом сорвался с ее губ, стоило ощутить губы демона, что любовно обхватили клитор, втягивая в рот. Жар резкой волной пронесся по телу, когда его язык проник между складок, погружаясь глубже. Он поджег ее, но не оставил, сгорая вместе с ней. Баал доводил до края, но не позволял упасть. Сжимал пальцами мраморную кожу, что плавилась под его касаниями, разводил бедра шире, приникал сильнее. Было до того сладострастно, что Астрея испугалась своих ощущений, такие чувства были запретом. Они кружили голову, мутили рассудок, заставляли отдаваться похоти целиком, забывать обо всех предназначениях и запретах. — Не оттолкнешь, значит? — Баал приподнялся, демонстративно облизывая губы. — Неужели тебя нарочно сделали такой? Демон склонился к лицу Астрели, наклонив голову в бок, пытаясь что-то разглядеть в ней. Он оставил поцелуй на подбородке, шее, добрался до груди, прикусив сосок, затем накрыл его губами. — Какой? — прошептала ангел, проводя пальцами по плечам Баала. — Выбирающей неверное. Насколько же Шепфа тебя ненавидел, что разрешил делать выборы, что привели тебя сюда? — он прильнул к другой груди. — Какого быть ангелом, что запятнана моим смрадом? Астрея не чувствовала никакого смрада, только напряжение, что скручивалось внутри. И если это — неверный выбор — она бы совершила вновь все тоже самое. Ошибку за ошибкой, ведь никогда в жизни не хотела чего-то так сильно, как сейчас Баала. И пусть все это иллюзия, наваждения, посланные Отцом Лжи — она это чувствует. — Говори со мной, — пальцы демона сжались на тонкой шее, а его глаза воспылали ярче. — Какого это, Астрея? Расскажи мне, что ты чувствуешь, когда тебя предали, когда единственным спасением стал я? Баал видел, как часто вздымается грудь ангела, но не чувствовал страха. Это злило и удивляло одновременно, он не мог поверить, что даже сейчас Астрея искренна в своих эмоциях и чувствах. — Спасибо, — ее ладонь скользнула по предплечью демона. — Спасибо, что спас меня. Она ласково проводила по руке, что сжимала ее горло. Баал мог сдавить сильнее, мог уничтожить ее, но Астрее было все равно. Демон почти рычит, когда притягивает ее к себе, яростно целуя. Больно обкусывая губы, грубо проталкиваясь языком ей в рот. Одной рукой он продолжал держать шею, второй вцепился в бедро, заставив развести ноги шире. Он хочет показать ей, как низко ангел может пасть в его руках, что не смерть самое страшное для ее. Ему нужна ее ярость, ее гнев, жажда мести, что-то, что напитает его. С крепких бедер слетает ткань, и Баал толкается в ангела резко, глубоко. Астрея впивается ногтями в его плечи, губы задрожали от непривычного чувства, от того, как заполнял ее не только собой, но и своей жестокостью, злобой, ненавистью. С каждым его толчком она чувствовала, как тело само стремилось навстречу к демону, как непроизвольно с губ срываются все более развратные стоны. Баал упивался, смаковал каждый ее вздох, каждую морщинку, пролегающую на лице, когда Астрея жмурилась от его грубых толчков. Он изводил ее, сжимал талию, кусал шею, плечи. Ему нестерпимо хотелось добраться до ее света, коснуться его, ощутить тепло. Это совсем не жар адского огня, для него это в разы больнее, но так хотелось почувствовать. Астрея задыхалась от переизбытка ощущений. И до одури приятно, и больно одновременно. Выше Рая, но ниже самых глубоких недр Ада. Священнее всей благодати Шепфа и порочнее самых мерзких деяний Тьмы. Они сливались в одно, чистое и порочное соединялись, оставляя друг на друге свои следы. — Баал, — хрипло, еле слышно позвала ангел, окончательно потерявшись в истоме. Демон прильнул к ее губам, вбиваясь в податливое тело быстрее. Ему все было мало. Хотелось больше, сильнее. И она горела этим же пороком вместе с ним, наслаждалась, как Баал ведет ладонями по ее чуть влажному телу, очерчивает изгибы, сжимает грудь, замедляется, почти выходя их нее, а затем погружается глубже. То плавно, то резко, то почти играючи. И Астрея принимала эти правила, скулила, когда его член скользил в ней издевательски медленно, хватала воздух пересохшими губами, когда движения бедер Баала становились рваными, сбивчивыми, сама подавалась навстречу, когда он смотрел на нее с нетерпением. Демон потянул ее на себя, развернув к себе спиной. Его пальцы прошлись между основаниями крыльев. Белые перья рябили на фоне кровавых оттенков вокруг, не давая ему забыть о том, кто перед ним стоит, кто так отчаянно желает его. И Баал не мог больше сдерживаться, еще мгновение и он снова проникает в нее. Пальцы оставляют отметины на ягодицах, он почти до крови впивается в плоть. Серебряные локоны разметались по спине, колыхаясь от движений их тел. Они манили, так и просили прикоснуться к ним, и демон торопливо прочесал их, сжав пальцы на затылке, заставляя Астрею прогнуться сильнее, спиной ощутить его жар. Весь мир, что она так хотела сберечь стал таким неважным, она знала, что так будет только в этом моменте. Но это не помешало ей насладиться приятной судорогой, что разлилась по телу, заставляя обмякнуть. И вместе с этим наслаждением в ее нутро проникла та жестокость, ненависть к тем, кто разбил ее сердце на осколки, которые воедино собрал Отец Лжи. Баал почувствовал эту энергию, физически ощутил, как вспыхнули в ней все те чувства, к которым он взывал. Она поверила ему, приняла всю его ложь и сделала выбор. Одной только этой мысли хватило, чтобы порочное сердце вздрогнуло, а с губ слетел почти стон удовольствия. Демон притянул Астрею ближе, замерев, пока удовольствие мягко пульсировало внутри. Он толкнулся еще несколько раз, собирая последние крупицы наслаждения, нехотя покидая ее тело. Дымка обители клубилась все гуще, погружая обоих в иллюзии, навевая образы, дурманя сознание. Астрея знает, что на Небесах ей не простят этого поступка, но самое главное, что и она себе его не простит. Будет ненавидеть каждое мгновение, когда пылала от желания, когда тянулась к Баалу, веря в его ложь. Ей не хватит сил даже попытаться полюбить их чадо, как бы она не старалась. Но ангел не жалела ни о чем, ни о предательстве, ни о боли, ни о своем падении. Ведь она тогда, действительно, почувствовала нечто особенное. И когда спустя много лет нестерпимая боль вернется, а свой же вопль покажется жутким и пугающим, губы сами по себе будут звать единственного, кто протянул ей руку. Баал придет на зов, и Астрея вернется в его обитель в этот раз навсегда.