Guy's Guy

Хотеть не достаточно, надо действовать.

–Гёте

      Хенджину скучно. Он уже битые два часа сидит в этом кафе, которое находится напротив его школы, крутит длинными пальцами пустую фарфоровую кружку с остывшим наполовину кофе, следит взглядом за посетителями, осматривает интерьер кафе, подмечая для себя купить такую же вазу, как у них, которая стоит на самой дальней полке, с одним засохшим цветком, перебирает в голове, какие нужно сделать дела по дому, о которых просила мама, а также вспоминает о своих, пока его друг, Хан Джисон, мило улыбается и смеётся как дурак с глупых и не смешных шуток девочек из параллели.       Они с Ханом дружат ещё с пелёнок благодаря их матерям. Вместе ходили в одну ясельную группу в садике, потом в старшую группу, потом в подготовишку, а после и вовсе пошли в одну и ту же школу, попали в один класс, и вот уже как десять лет сидят за одной партой, но не на последней, как последние бездельники, а за третьей, так как у Джисона плохое зрение, и как отличник класса он должен всегда быть на виду у учительницы. А Хенджин... он просто есть, и этого достаточно, но если учёба порой даётся ему плохо, и он что-то не понимает, зато в чем-то другом Хван просто спец. Например, написанная им картина заняла первое место на никому не нужном школьном конкурсе, и Хенджин получил за неё грамоту, ну и всё на этом, в принципе. Но тогда главный подарок сделал ему Джисон. Он подарил Хвану цветы, шоколадную медаль и новую Нинтенду со словами, что ему ничего не жалко для лучшего и любимого друга, потому что Хан безумно им гордится, и Хенджин заслужил.       А у самого Хенджина тогда челюсть упала на пол, а вместе с ней и сердце, потому что Джисон постоянно так делал. Он дарил порой очень дорогие подарки, и даже не на праздники, а просто так, потому что сегодня светит солнце и птички поют. А Хенджин не знал, что ему делать в таком случае, да и что говорить, кроме «спасибо». Чан, друг Хенджина и по совместительству одноклассник, как-то сказал, что нужно и можно принимать то, что тебе дают, но и отдавать нужно что-то взамен, потому что так правильно и так справедливо. Но что Хван может предложить и дать человеку, у которого всё есть? Если уж только себя, вместе с красным бантиком на голове. Чан, когда это слушал, чуть чаем не подавился, бедняга, Хенджин тогда его еле откачал.       У Джисона десять гитар, пять из которых электро, а остальные акустические, потому что с десяти лет он ходит в музыкальную школу. Также у него есть синтезатор, и совсем недавно родители купили в дом рояль. Джисон ни в чем не нуждается, если говорить о чем-то материальном, потому что у него всё есть. Он даже отвечает: «Ничего не нужно, Хени», когда Хенджин спрашивает, что подарить ему на Рождество, день рождения или на какой-то другой придуманный кем-то праздник.       Что Хенджин может ему дать? Ничего. Только свою дружбу, преданность, доверие, чувства и сердце. Хотя из этого всего можно вычеркнуть только слово «дружба», потому что мысленно Хван давно уже отдал Хану своё сердце и себя в том числе, и второй год подряд смотрит на него не как на друга, и чувства у него тоже совсем не дружеские.       Хенджин даже и не помнит, когда именно всё это началось. Может быть, когда увидел Джисона после лета, впервые проведённого раздельно друг от друга, потому что Хан уезжал к бабушке в Малайзию, а когда вернулся, Хенджин и вовсе не узнал робкого и неловкого Джисона с вечно кудрявыми волосами. Перед ним стоял абсолютно незнакомый для Хвана человек. Хан стал шире в плечах и больше во всех остальных частях тела, его вечно бледная кожа исчезла, и теперь была цвета карамели, что аж на солнце блестела и переливалась. У Хенджина слюни текли по подбородку, когда он смотрел на Джисона, на котором была одна футболка, и каждый раз, когда он что-то делал руками, ткань натягивалась с такой силой, будто вот-вот порвётся, демонстрируя свой накаченный бицепс. У Хенджина тогда вертолёты вместе с птичками летали перед глазами, он еле стоял на ногах и думал, что окончательно откинется, списывая это всё на сорокаградусную жару в Сеуле.       Но, к сожалению или счастью, это была не жара и не галлюцинации, это и вправду был его лучший друг Хан Джисон, которого он знает как все свои пять пальцев, и в какой-то степени даже лучше, чем самого себя. Потому что Джисон всегда был замкнут, закрыт в самом себе и зацикливался на паре очень мелких и ненужных вещей. Из друзей у Хана был не только Хенджин, но и их староста класса Ли Минхо, всё тот же Чан, Ли Феликс — младший брат старосты, и Ким Сынмин, но Хван не уверен в том, что они дружат, хотя иногда видит, как они перебрасываются парочкой фраз в свободное от уроков время в классе.       И Хенджин никогда не понимал, почему Джисон был так неуверен в себе. Хан ведь очень общительный, порой чересчур эмоциональный, добрый, весёлый, и Хван готов ещё до конца жизни перечислять достоинства Джисона. Но, как говорится, со стороны всегда виднее, и если Хан и был таким, то только в кругу близких ему людей, потому что он знал их и доверял им.       Но после лета... чёртового лета, которое до сих пор крутится в голове у Хенджина и забито где-то под коркой мозга, Джисон стал более раскрепощённым. Теперь он не скрывает своих эмоций, говорит то, о чём думает, может даже в ответ нахамить местным «хулиганам» школы, хотя раньше вообще за пятьсот метров обходил их. И, как обычно это бывает, по классике жанров, за ним, в буквальном смысле, начали бегать девчонки, и именно из других классов.       И Хенджин очень рад, просто безумно, как до луны и обратно, и очень гордится Ханом, но эти девчонки... бесят до тошноты. Как они флиртуют с ним, своими писклявыми голосами, стреляя большими глазками, как противно смеются над любым словом Джисона, даже если это не шутка, даже если он просто собирается открыть рот, чтобы что-то сказать. И это единственное, что бесит Хенджина. У него уже болит голова и зудит в одном месте, потому что буквально хочется закричать на всю школу, что этот охрененный, во всех смыслах, парень уже давно занят Хваном, еще с пеленок.       Но Хенджин понимает, что не может этого сделать. Потому что это только его чувства, потому что это только его боль и страдания, которые он собирается разделить только с самим собой до конца своей жизни. Потому что Джисон видит в нем только друга и никого больше.       И это, наверное, единственное, что бьёт сильнее и больнее кувалды по голове. Да уж лучше кувалдой, если быть честным с самим собой.       Громкий девичий смех вырывает Хенджина из его мыслей и страданий. Его взгляд наконец фокусируется на собеседницах, и он понимает, что смех принадлежит девушке, которая сидит рядом с Ханом. Она продолжает смеяться, но уже тихо, пока тот увлекательно рассказывает что-то, о чем Хенджин не слышит и не понимает, потому что не хочет, ему это не интересно. Он даже забыл о её подруге, которая сидела рядом с ним и молча попивала свой эспрессо-тоник, наблюдая за «парочкой» спереди. Хенджин даже в какой-то степени чувствует себя невоспитанным человеком, так ещё и в придачу эгоистом, поэтому открывает рот, чтобы что-то сказать в своё оправдание, но чужой смех снова мешает ему во всех планах.       Хенджин стреляет своими чёрными глазами на девчонку, уже готовый устроить драму на ровном месте и наконец увести Джисона подальше от этих девчонок.       Но он не может этого сделать. Не имеет права. Они лишь друзья — твердит всё без конца себе Хенджин, но последней каплей стало то, как чужие пальцы с аккуратным и дорогим маникюром легли на широкие и крепкие плечи Джисона.       Хенджин внутри вопит во всё горло, бесится, хочет кричать «мой, мой, мой», но молчит, оставаясь снаружи абсолютно спокойным.       Но если он сейчас же не предпримет какие-либо действия, то точно останется без Хан Джисона! Во всех смыслах!       Что не скажешь о Джисоне. Ему самому, если честно, не хочется здесь сидеть. Хочется простого человеческого дома, просто полежать, отдохнуть, потому что вечером у него музыкалка, потом спортзал, вместе с Со Чанбином из параллели, с которым его познакомил Чан, так еще и уроки делать. Дел невпроворот, а он тут сидит с какими-то девчонками, которые громко и фальшиво смеются с любого его слова, и почему-то, на удивление, с молчаливым Хенджином, который чуть ли не дыру прожигает в девушке рядом с Ханом.       А сам он улыбается, потому что знает, что Хван бесится и ревнует, хоть и не показывает этого снаружи, но Джисон знает этого принца драмы как облупленного, не первый год с ним дружит. Да и Хан не дурак. Он уже давно знает и видит, как Хенджин смотрит на него, как каждый раз краснеет и смущается, когда Джисон дарит ему дорогие подарки, делает комплекты, а порой лезет обниматься, глупо оправдываясь. А Хенджин молчит, не брыкается, не отталкивает, просто краснеет весь от головы до пят и терпеливо ждёт, когда эта пытка наконец закончится.       Хан всё видит, но молчит, не делает первых шагов навстречу старшему, а наоборот ждёт, когда Хенджин окончательно соберётся, найдёт в себе смелости и наконец решит признаться. Даже если прошло уже два года, даже если за это время Хенджин только стреляет глазами, краснеет и неровно дышит, но ничего не говорит, не признаётся, а Джисон готов ждать столько, сколько нужно самому Хвану. Даже вечность, потому что он уже всё решил для себя и никуда не денется от Хенджина, потому что сердце Джисона уже давно принадлежит старшему, лет так с десяти.       Джисон уходит в свои думы, перебирает в голове планы на вечер и толком не слушает, что ему говорит девушка справа и смеётся. Ему надоело это слушать, он уже жалеет о том, что вообще согласился с ними куда-то идти, только потому, что ему стало жалко девочек и неловко было отказываться. А ещё потому, чтобы позлить Хван Хенджина и заставить его ревновать. Но похоже, ничего из этого не суждено было сбыться, и Джисон просто сейчас страдает.       «Всё, с меня хватит» — крутится в голове, и Хан уже открывает рот, чтобы остановить треп девушки рядом и придумать какую-нибудь отговорку, мол, цветок надо полить из утюга, и ему надо срочно домой. Но Джисон дёргается, когда чувствует что-то на внутренней стороне своего бедра. Он бьётся коленом об стол, заставляя посуду на нём дрожать, и наступает неожиданное молчание.       –Всё хорошо?– щебечет девушка. Джисон лишь кивает головой, как болванчик, улыбается, предлагая девушке продолжить говорить, а сам лезет под стол, нащупывая пальцами чужую стопу в носке у себя на бедре. Хан переводит взгляд сразу на Хенджина, а тот лишь невинно дует губы, сделав брови домиком, и вырывает свою стопу из чужих пальцев, продолжая нежно поглаживать бедро Джисона через плотную ткань чёрных брюк.       Хану выть хочется. Он нервно постукивает пальцами по столу и кусает губу, когда чувствует, как нога Хвана ползёт вверх, всё ближе к ширинке, и упирается в небольшой бугорок. Джисон хочет отодвинуться назад, дабы прекратить пытки Хван Хенджина над ним, и потом ему не очень хочется, чтобы все увидели его стояк, когда Хан встанет со стула. Он делает то, что хотел, плотно упирается спиной и копчиком в жёсткую спинку стула, но Хенджин, зараза с очень длинными ногами, достаёт до ширинки Джисона без каких-либо проблем.       У Хана в буквальном смысле горит лицо, пот градом течёт по спине, впитываясь в белую рубашку. Жарко так, что хочется просто снять с себя всё, а особенно ремень, и нахлестать упругий зад Хенджина за такие проделки. Член в брюках чуть дёргается от мыслей о чужой голой заднице и о том, как бы хорошо она смотрелась в ладонях Джисона.       Хан слегка трясёт головой, жмурит глаза до цветных пятен, чтобы выкинуть подобные мысли из головы, но его мозг только набирает обороты, изображая Хенджина в разных позах на всех поверхностях в доме Джисона. Так ещё и нога на его члене подливает масла в огонь.       Трясущимися пальцами Хан тянется к воротнику рубашки, растегивает одну пуговицу и слегка ослабляет галстук, потому что понимает — еще чуть-чуть, и он точно помрёт прямо здесь, в этом кафе, со стояком в тесных школьных брюках, так ещё и с ногой лучшего друга на своей ширинке. А Джисон вроде ещё не собирался с богом встречаться, ну, как минимум, сегодня.       И пока Хан выглядит со стороны так, будто сейчас его душа покинет тело и он упадёт в обморок, Хенджин невинно дует пухлые губы от скуки и хлопает длинными ресницами, будто это не он сейчас под столом доводит своего лучшего друга до оргазма собственной ногой и не у него самого стояк в тесных брюках.       Джисон обмахивает свое лицо рукой, будто ещё чуть-чуть и из него пойдёт пар, а тело и вовсе воспламенится. Безумно жарко, безумно тесно, и безумно хорошо, когда Хенджин давит чуть сильнее на член и яйца через плотную ткань, массирует медленно, будто хочет, чтобы Хан окончательно дубу дал, прямо на стуле, а после проходится пальцами ног по всей длине и сам кусает губу до крови, глядя на возбудеженного Хан Джисона, как он вальяжно откидывается на спинку стула, как раздвигает ноги шире и облизывает сухие губы.       У Хенджина воздух поперек горла встает. Он сейчас просто готов сорваться с места и выбежать не через дверь, а через панорамные окна, дескать, выйти в окно, потому что понимает, что уже не выдерживает, глядя на такого Джисона. В собственных штанах безумно тесно, все тело горит адским пламенем, а рот наполняется слюной, когда Хенджин представляет, что скрывается под штанами лучшего друга, а ещё лучше, как он будет выглядеть без одежды под Хваном, когда тот будет скакать на нём сверху. Голова идёт кругом от вороха пошлых мыслей, и Хенджина бьёт удовольствие по всему телу, вплоть до кончиков пальцев ног и рук, и он невольно выгибает спину на стуле, желая большего.       Пот течёт по вискам, вниз по щекам и за шиворот белой рубашки, которая просто мокрая насквозь, как и боксеры Джисона. Он изо всех сил старается не застонать вслух, не подавать виду и попытаться выжить. Краем глаза Хан замечает, что девушки толком не обращают на них внимания, переговариваясь и споря между собой. «И слава богу», – думает Джисон, потому что выглядит он, мягко говоря, не очень презентабельно.       Когда ног Хенджина становится катастрофически мало и хочется большего, мозг Хана начинает бить тревогу, и чуть ли не сирены воют, предупреждая о том, что пора валить отсюда и как можно быстрее. Он тянется за телефоном на столе, тыкает дрожащими пальцами по сенсорному экрану, пару раз попадая не туда, куда нужно, и чуть не написав маме, что он сделает с Хван Хенджином. Перед глазами всё плывёт, член больно пульсирует, требуя нормальной разрядки, не этого детского лепета, а тело до сих пор трясёт от слабого оргазма. Но Джисон не сдаётся, он агрессивно бьёт пальцами по клавиатуре, стараясь нажимать на нужные буквы, надо сложить их в необходимое предложение, и вроде получается.       Телефон Хенджина вибрирует во внутреннем кармане пиджака, и он неспеша достаёт его, включает экран и сразу же видит заветное сообщение, расплываясь в довольной улыбке. Хан: Знаешь, что я сделаю с тобой, как только мы окажемся дома?       Хенджин кусает губу и быстро пишет, потому что его не трясёт, как Джисона, который уже звёзды перед глазами видит.

Хёни:

Знаю. Я этого и добиваюсь.

      Это стало последней каплей. Хан без раздумий вызывает такси, быстро собирается, с нервной и измученной улыбкой щебечет ошарашенным девушкам о том, что ему надо срочно домой, полить цветок из утюга, но они лишь смотрят на него большими глазами, не понимая, что вообще происходит. Девушки не успевают что-то сказать, когда Джисон быстро закидывает рюкзак на плечо и хватает Хенджина за руку, буквально волоча его за собой.       А Хван победно улыбается, чуть ли не бежит за другом вприпрыжку и машет застывшим девушкам ладошкой.       Он победил.

***

      Дверь с грохотом закрывается, что аж зеркало на соседней стене вздрагивает. Парни путаются в ногах, в торопях снимая с себя кроссовки, а после за обувью летит сначала один пиджак, за ним и второй. Джисон целует жадно, мокро и глубоко, а у Хенджина мурашки бегут по всему раскаленному телу, пляшут звезды перед глазами, и подкашиваются ноги от желанного удовольствия. Не в силах устоять, он цепляется длинными пальцами за широкие и сильные плечи Хана, а после охает от неожиданности, когда сильные руки подхватывают его под ягодицы и резко прижимают к холодной стене. Из Хенджина вырывается тихий томный стон, он всем телом прижимается к телу Джисону вплотную, будто пытается стать с ним одним целым, и трясущимися пальцами растегивает пуговицу за пуговицей сначала на своей рубашке, потом на чужой. Джисон отстраняется, даёт взглянуть на себя, а Хенджин давится собственной слюной, глядя на то, как накаченная и сильная грудь Хана вздымается, когда он тяжело и быстро дышит, как слегка блестит его карамельного цвета кожа от пота, а чёрные волосы и вовсе растрепаны от длинных пальцев старшего.       Хенджин тяжело сглатывает и чувствует, как сердце и вовсе сейчас выпрыгнет из его груди, когда он встречается взглядом с Джисоном. Потому что он смотрит на него с диким желанием, с обожанием и нежностью в черных глазах. У Хенджина сильно щемит под рёбрами с левой стороны, и он готов просто расплакаться прямо сейчас, в самый важный момент, потому что никто никогда так не смотрел на него, как смотрит Хан Джисон.       Его единственный друг, его самая главная поддержка и опора. Его навсегда единственная и неповторимая любовь.       –Ты знал?– шепчет Хван и смотрит блестящими от слез глазами в черные омуты, встречаясь со своим отражением.       –Уже давно,– отвечает Джисон, нежно улыбаясь.       –И почему не сказал?       –Хотел дать тебе право выбора, чтобы ты сам решил, и не давить на тебя.       –И поэтому ты согласился пойти с теми девчонками в кафе?– фыркает Хенджин, вызывая у Джисона ухмылку.       –Возможно,– отвечает Хан, глядя старшему в глаза. –Но что за выступление было под столом, Хван Хенджин?       –Это были крайние меры, – тараторит старший, чувствуя, как его лицо начинает гореть от пристального взгляда на себе, и поэтому опускает взгляд куда-то в пол. –Тебя могли забрать у меня, я должен был что-то сделать.       Между ними наступает тишина, но вскоре она вдруг нарушается смехом Джисона. Он смеётся низким грудным голосом, и его глаза становятся похожи на полумесяцы.       –Что смешного? – возмущается Хенджин и слегка бьёт ладонью по чужому крепкому плечу.       –Ничего.– отвечает Хан, после того как перестаёт смеяться. –Просто в который раз убеждаюсь в том, что ты жуткий собственник.       –Какой есть.– шепчет Хенджин в миллиметре от губ Джисона, а потом дёргается вперёд, когда большая ладонь шлепает его по ягодице. Хван стонет, прижимается вплотную своей голой кожей к чужой и требовательно трётся задом об стояк Хана.       –В спальню, живо.– рычит старший. На губах Джисона появляется довольная ухмылка, и он незамедлительно следует указаниям своего любимого хёна.