Дыши со мной

      Учитель ошибся на счёт Всемогущего: нисколько он не ослаб. Отправил их передового Ному в полёт, разрушил их планы в пух и прах, так ещё и спас каждого своего дорогого ученика. Это совсем не то, чего ожидал Шигараки от этой миссии.       Ему прострелили руки и ноги, он едва не погиб, но обеспокоен он совсем не из-за этого. Нападение на USJ провалено. Они полностью разбиты. Учитель наверняка этому очень расстроен, не смотря на свои слова о том, что переживать не из-за чего.       Не правда. Переживать было из-за чего.       Раны оказались куда серьёзнее, чем они предполагали. Некоторые пули прошли навылет, а некоторые застряли в теле Шигараки и вытаскивать их сейчас приходится самостоятельно. Бар не самое подходящее место для операции, из анестезии у них присутствует только алкоголь, а из медикаментов — пинцет, которым Курогири сейчас достаёт пули, бинты и перекись. Никто не ожидал такого исхода, поэтому должной подготовки они не уделили достаточно времени. Теперь останутся шрамы. Курогири весь на взводе, поэтому у него всё валится из дрожащих рук. Именно из-за него всё произошло. Он был слишком медлителен, поэтому Шигараки Томура пострадал и едва не погиб. Крови он потерял достаточно, но тем не менее он выжил.       Курогири обладает некоторыми медицинскими знаниями, но их хватает лишь для того, чтобы обработать мелкие раны, наложить шину или гипс и вылечить Шигараки от простуды, которой он часто болел в детстве. Организм у него был недоношенного ребёнка, в детстве он часто простужался. Из-за причуды, которая для него не предназначена, организм мальчика был действительно очень слаб, но доктор Гараки со временем смог это исправить. Вообще-то, заняться операцией мог бы и он, но связаться с ним у Курогири не было возможности. Да и времени на это совсем нет: лишняя минута и Шигараки просто погибнет от потери крови.       — Ещё немного, потерпите, Шигараки Томура, — уверенно произносит Курогири, доставая из плеча последнюю пулю.       Шигараки стонет в тряпку, сунутую между зубов, чтобы тот ненароком не откусил себе язык. Да и слушать его крики боли у Курогири нет ни малейшего желания. Это для него слишком. Ему хватает одного вида его подопечного: бледного, вспотевшего и до жути уставшего. Подготовка к нападению высосала из него все силы, всё это время он практически не спал, посвящая всё свободное время для подготовки к этой миссии.       И всё было напрасно.       Последняя пуля как назло застряла слишком глубоко (будь проклят тот герой, подстреливший его) и ковыряться с ней приходится долго. Силы на стоны окончательно покидают бренное тело Шигараки, поэтому ему ничего не остаётся, кроме как тяжело и лихорадочно дышать в мокрую тряпку. На мгновение Курогири отвлекается от операции и смотрит на своего подопечного. По бледному лицу стекают капли пота, а глаза его закатились так сильно, что Курогири пугается, как бы он не двинул кони прямо сейчас. Но он знает, что Шигараки слишком упрям, чтобы умирать от такой ерунды, как парочка пуль в конечностях. Больно, но не смертельно. Он потерпит.       — Дышите со мной, Шигараки Томура, — в голосе Курогири проскальзывает предательское волнение, которое он так старается подавлять. — Дышите глубоко и спокойно. Осталось совсем немного.       Шигараки глубоко вздыхает и выдыхает, вздыхает и выдыхает, вздыхает и на мгновенье задерживает дыхание, закрывает глаза, а затем снова выдыхает. Подскочивший до предела пульс, наконец, успокаивается. Вместе с ним успокаивается и Курогири.       Пуля, наконец, поддаётся натиску Курогири, через мгновение она оказывается на салфетке вместе с остальными пулями. Салфетку окропляют свежие пятна крови, от их вида у Курогири спирает дыхание. Пули, едва не убившие его подопечного, совсем скоро он выбросит на помойку, но из памяти их выбросить уже не получится никогда.       Курогири осторожно обрабатывает и перебинтовывает руку, искоса поглядывая на притихшего Шигараки. Он продолжает тяжело дышать, морщась от жгучей боли и разочарования к самому себе.       Наконец, все раны обработаны, и Курогири достаёт изо рта подопечного тряпку, возвращая тому возможность говорить. Затем берёт стакан воды и помогает ему сделать несколько глотков.       — Больно, — хрипло шепчет Шигараки, облизывая сухие губы. Лицо его бледное, а на щеках пылает нездоровый румянец. Кажется, у него подскочила температура. — Спать хочу.       — Отдыхайте, Шигараки Томура, — мягко произносит Курогири, снимая с рук латексные перчатки и выбрасывая их на стол.       Было бы славно перенести Шигараки в его комнату над баром, но тревожить раны сейчас никак нельзя, поэтому Курогири оставляет его отдыхать на диване в баре. Курогири сворачивает пули в салфетку, берёт в руки медикаменты и собирается удалиться, как Шигараки снова говорит:       — Герои… ненавижу. Ненавижу.       — Не расстраивайтесь так сильно, Шигараки Томура, — произносит Курогири, замирая на месте и оборачиваясь на своего подопечного. Жёлтые глаза, расплывающиеся в чёрном тумане, выражают искреннее беспокойство и сожаление. — В следующий раз у Вас обязательно всё получится. А сейчас Вам нужно поспать.       — Останься со мной, Курогири.       Курогири какое-то время стоит неподвижно, затем кивает, сбрасывает медикаменты и пули обратно на стол и присаживается на рядом стоящий стул, на котором он сидел, пока вытаскивал из тела Шигараки смертоносные пули и обрабатывал раны. Пол и диван испачканы его кровью, но Курогири позаботится об этому как-нибудь потом. Сейчас у него другое задание: побыть с Шигараки Томурой, пока тот не уснёт.       — Простите, — виновато произносит Курогири. — Я был слишком медлителен. Из-за меня Вы пострадали.       — Ничего страшного, я был к этому готов. Ты спас меня, и это главное. Спасибо.       Шигараки редко благодарит его за что-либо. В последний раз он слышал от него «спасибо», например, когда тот готовил для него охаги, которые он так любит, вероятно, когда тот был ещё совсем ребёнком. Шигараки Томуре было семь, когда Курогири появился. Сначала Шигараки недолюбливал Курогири, но потом проникся к нему доверием и какими-то особенно мягкими чувствами.       Курогири соврёт, если скажет, что не чувствует себя отцовской фигурой Шигараки Томуры.       — Я провалил задание, — вдруг произносит Шигараки, тяжело дыша. — Я разочаровал Учителя.       — Это не так, Шигараки Томура.       — Я подготовился не достаточно хорошо, — продолжал Шигараки, не обращая на слова Курогири никакого внимания. — Я жалок.       — Это не правда.       — Я жалок…       Дыхание Шигараки сбивается, становится ещё более тяжёлым и лихорадочным, а нездоровый румянец на щеках пестреет ещё сильнее. Не обращая внимания на боль в плече он сжимает кофту в области сердца, обливаясь потом всё обильнее и нашёптывая в пустоту, как он жалок.       «У него паническая атака», — в страхе осознаёт Курогири.       — Шигараки Томура, — зовёт он. — Шигараки Томура, успокойтесь. Всё хорошо, Вы ни в чём не виноваты.       — Жалкий, — продолжает Шигараки, тяжело дыша, ещё тяжелее, чем во время операции, — Всемогущий… этот ублюдок.       Глаза Шигараки закатываются, и тот едва не теряет сознание. Всё вокруг расплывается бензинными пятнами и уносится куда-то далеко за пределы сознания Шигараки. В ушах стоит невыносимый звон, но сквозь него он слышит голос Курогири.       — Шигараки Томура, дышите, — просит он, кладя туманную руку на плечо подопечного, стараясь не задеть рану. — Дышите со мной. Сделайте вдох, затем глубокий выдох. Шигараки Томура, дыши со мной.       И он дышит. Тяжело, лихорадочно, но дышит. Делает глубокий вдох и выдыхает, вздыхает и выдыхает, вздыхает и на мгновенье задерживает дыхание, закрывает глаза, а затем снова выдыхает. Дыхание медленно, но верно успокаивается. Вместе с ним успокаивается и Курогири. Вновь подскочивший пульс выравнивается. Шигараки медленно успокаивается. Голова разболелась так сильно, что ему кажется, что вот-вот взорвётся. Давление скачет, и он чувствует, что из носа сейчас пойдёт кровь, но до предела повышенное давление постепенно снижается, уходя вместе с панической атакой. Шигараки прикрывает уставшие глаза и, наконец, засыпает.       Курогири облегчённо выдыхает и проводит рукой по разгорячённому лбу Шигараки, убирая мокрые от пота волосы с бледного лица.       — Спите, Шигараки Томура, — тихо произносит он. — И не забывайте дышать.       А затем покидает комнату, оставляя подопечного отдыхать.       Шигараки Томура жив, дышит, и это самое главное.