констипация дополнение

— Кёрли… — Начинает было Аня, но мужчина упорно отводит коляску назад, чувствуя себя так, будто его подло предали в эту секунду. Из всех методов, которые можно было придумать, она выбрала самый унизительный. — Нет! Я же попросил тебя купить слабительное, а это что?! — Возмущённо указывая на пакет с содержимым из аптеки, Гранд, едва сдерживая ярость, переводит взгляд на Мусуме, которая уже опустила руки и заметно устало оперлась о прикроватную тумбу. Казалось, будто бы Аня уже была морально готова к тому, что ему не понравится это решение. И от этого становилось ещё более обидно. Неужели она совершенно его ни во что не ставила? — Это клизма и лекарство, которое поможет с вашей проблемой. — Это звучит почти монотонно, как мантра или рекламный текст, который нужно сказать как можно более спокойно и убедительно. Но Кёрли ничего не убеждало сейчас. Оскорблённый и униженный, капитан несдержанно цокает языком. — Я знаю, что это такое. Я спрашиваю, почему ты купила именно это и почему ты не сказала мне сразу, что собираешься сделать. Ты хоть представляешь, как это выглядит? — — И вы изменили бы своё отношение к этому? Сомневаюсь, что вы измените своё мнение на этот счёт только от того, что я сказала бы заранее о своём решении. Сложив руки на груди, Аня поджимает губы и будто вообще не видит в этом проблемы, словно они спорят из-за пустой мелочи, которая решаема пятью минутами терпеливости и малейшего дискомфорта. — И был бы прав! Потому что сейчас я максимально расстроен тобой и не намерен ничего делать. Лучше бы вообще тебе ничего не говорил. — Чувствуя, что этот спор является таким же безуспешным, как стрельба горохом по стене, Кёрли стремительно разворачивает своё кресло, решив покинуть комнату позора, которую ему приготовили. Он видит краем глаза, как недоумённо на него смотрят, будто не ожидают, что он действительно просто уедет. А он именно так и сделает — и если не уедет, так поползёт. Никто и никогда не смел его так унижать в его же квартире, на его же кровати. Даже лёжа в больнице, капитан не испытывал таких убогих методов лечения. — Куда вы едете?! — Аня делает несколько шагов к нему, пересекая спальню довольно быстро. Не оборачиваясь, Гранд продолжает двигаться подальше отсюда. — Куда-нибудь подальше отсюда! — — Что? — Её голос звучит почти несчастно, от чего внутри у мужчины всё немного сжимается от этого тона. Даже когда он зол, он не может слышать Аню такой. Ему всегда тяжело быть «злым» начальником. Даже если он у себя дома. На самом деле, было ли у него место, где можно было просто закрыться? Максимум — гостевой душ, но тогда он заберёт у Ани её право мыться и посещать туалет. А это уже жестоко… — Но это нельзя оставить вот так! — И всё же Аня продолжает его преследовать даже после запрета. Испытывая злость уже от того, что нельзя уединиться, Кёрли вынужден остановиться в тупике гостиной. Теперь они снова смотрели друг на друга, но бежать было уже некуда. Разве что — окно за его спиной… — Нет, Аня! Я не могу на это согласиться. В конце концов, это моё право и вопрос моей чести! — Но единственный выход — это бороться до победного, если он ещё хотел сохранить то, что осталось от его гордости. Хотя бы что-то. Кажется, такое пафосное изречение изумляет его соседку намного больше, чем его поведение, о чём свидетельствуют широко распахнутые глаза. — Но ведь это даже не больно! Через это проходят многие люди, и это точно не посягает… на их честь. — Возможно, Аня бы даже засмеялась от такого повода не делать чистку кишечника, если бы не серьёзное и даже напуганное лицо мужчины напротив. Ещё никогда ей не доводилось видеть людей, которые настолько дорожили «девственностью» своего заднего прохода. — Дудки! Я капитан судна, и раз так — судно будет тонуть со мной, и тылы его сданы не будут! — И как подтверждение своих слов, Кёрли… оборонительно вжался в инвалидное кресло, крепко обняв его предплечьями. Останавливаясь у дивана, Аня беспомощно проводит ладонью по чёрным волосам, заправляя их за ухо, не зная, что на это можно сказать. Сказать хотелось очень многое, но вот подошло бы это ситуации — большой вопрос. — Я… я не могу понять, что именно вас смущает. Дело во мне? Я могу вызвать медсестру, и она сделает всё то же самое, просто… что, хотите ли вы этого? — Слыша такой вариант, Гранд невольно дышит чаще, чувствуя, как его начинает укачивать, хотя он был на месте. Только этого ему не хватало. — Нет… — Хрипло выдавливает из себя мужчина и прикрывает глаз, чтобы вовсе не смотреть на Аню. — Никаких медсестёр, врачей и кого бы то ни было в моём доме. — Темнота с голосом Ани перед его веками звучит безрезультатно неумолимой. — Тогда мы будем ждать, пока вам станет окончательно плохо, и тогда поедем в больницу. — — С запором? — В голосе невольно проскользнула ирония. Какой грубый блеф — он на такое лет с десяти не ведётся. — Нет, не с запором. — — А с чем тогда? — Аня вздыхает, диван под её весом скрипит, показывая, что разговор никуда не денется и она будет настаивать до победного. — С рвотой калом. Это однозначно серьёзно и уж точно не стыдно, и не задевает вашу честь перед клизмой или кем бы то ни было. — Кёрли приоткрывает глаз и чувствует, как он расширяется. Девушка напротив сидит, наклонившись, уперев ладонь в щеку. Глаза её были, как всегда, печальными и наполненными каким-то знанием. Аня будто не собиралась больше его уговаривать и позволяла убежать, ведь теперь не закрывала проход. Но бежать не хотелось. — Очень смешно. Ты снова будешь мне врать, чтобы добиться своего? Так хочется насмехаться надо мной? — — Ну, если вы так считаете… правда, от этого и умереть можно. Но ради бога, можете мне не верить и ехать, куда вы хотели. Но я не хочу вам такого опыта, Кёрли. — Оставаясь на месте, капитан пристально рассматривает Аню на наличие лжи. Она уже обманула его с лекарством — почему бы ей не сделать этого сейчас? И не важно, зачем ей вообще понадобился такой опыт именно с ним. Насколько бы их отношения ни были доверительными, у всего был свой предел. Одним его составляющим было то, что Кёрли и так показал себя как немощь и падать ещё дальше не собирался. — С чего ты вообще рассматриваешь такие варианты? Может, завтра у меня всё само пройдёт? — Облизнув пересохшие губы, Гранд ёрзает на месте, стараясь не выдать того, что пугалка на него всё же подействовала. Вырвать калом… действительно ли такое может быть? Он всё же не медик. — Потому что у меня была похожая ситуация. Только не с непроходимостью, а с застрявшим тампоном. — Аня не меняется в лице, только немного поднимает голову, чтобы теперь утыкаться острым подбородком в свою ладонь. Её чёрные волосы обрамляют вытянутое лицо, а взгляд остаётся таким же, как и был, будто она не говорит что-то удивительное. Для Гранда же это всё не так легко. Подавившись воздухом, он непроизвольно подкатывает кресло ближе к Мусуме, желая убедиться, что не ослышался. — Что?.. — — Вы знаете, что такое тампон? — Уточняет девушка, приподнимая брови, и ему остаётся кивнуть. Знает, разумеется. Вытянутое, небольшое, размером с палец, и используют в период менструации путём введения во влагалище. — Ну, в нём есть нитка, за которую его вытаскивают. И она оторвалась. — — Оторвалась? — Это звучало как сущий кошмар наяву, и он бы не смог представить себя на её месте. Чувствуя, как внутри всё начинает урчать, Кёрли немного зеленеет лицом. — Да. Я была на Новый год у подруги, решила не заморачиваться и провести время активно. Тампоны хорошо для этого подходят. — Мусуме флегматично ведёт кистью, ненадолго отводя взгляд. — Танцы, конкурсы, спиртное. Много людей, всем весело. Но тампоны, как и прокладки, нужно менять часто, иначе есть риск токсического шока. — С горла мужчины невольно срывается болезненный вздох. Во время истории желудок стало больно покалывать изнутри. Моргнув на это состояние со стороны, Аня медленно поднялась с дивана, чтобы подойти ближе. — Я зашла в ванну и не смогла его достать. Мне пришлось звать подругу, чтобы она попыталась это сделать, но ничего не вышло. Поэтому в канун праздника я еду в больницу, сижу, жду врача, который потом вытащил этот тампон. — — Твоя подруга пыталась?.. — — Да, разумеется. — Ладони Ани легли на ручки его кресла, но никуда не двинулись. — И мы всё ещё дружим. Она позволила пожить у себя, когда мне нужен был доступ к больнице, где вы лежали. Как видите, на мою честь это никак не повлияло, только усилило узы доверия. — — Но тампон не мог выйти сам собой, а тут… — Последняя попытка. Ещё одна попытка. — Мог, но попытки тоже оказались безуспешными. Гранд… — Аня всё же вздыхает и заглядывает ему в глаза, немного наклонившись. — Я могу поклясться как угодно и чем угодно, что я не хочу вас унизить. Я просто не хочу, чтобы с вами было так же. Понимаете? Вы для меня останетесь тем, кто вы есть, даже если я лично проведу эту процедуру. Вы не станете… менее уважаемым в моих глазах. — Её тёплая ладонь скользнула ему на плечо и мимолётно сжала его, выказывая тихую поддержку. Гранд должен сказать «нет». Он должен отказаться — эта история не должна на него влиять, даже если ему невероятно жаль, что с Аней такое случилось. Низ живота снова сводит болью, и, наклонившись, с горла вырывается болезненный сип. Последняя попытка держать планку ломается с треском.

***

— Нужно лечь на левый бок. Да, вот так. — Аня только приговоры в суде читать, не иначе. До того спокойно говорить, что ему делать. Кровать едва слышно скрипит под собственным весом. Предплечье ложится под голову, колени сложены вместе и приподняты немного к груди. На плечи Кёрли ложится плед, а вот низ… низ, начиная от поясницы, у него открыт. И хотя в комнате тепло, нет никаких открытых окон — всё равно кажется, будто он уже подмёрз. Мусуме ходит за его спиной, ставит что-то на тумбу, надевает перчатки, которые с противным шлёпком прилипают к её рукам. Кёрли прикрывает глаз, решая не смотреть даже на шторы, которые закрывают его окна, потому что пришлось включить общий свет. Аня в очках, и ей плохо видно. А он готов скончаться от того, насколько всё хорошо видно. Пелёнка под бёдрами ощущается шероховатой, обоняние словно обострилось, потому что он прекрасно слышит, как пахнет это лекарство. — Я подогрела раствор, будет менее неприятно. — — Едва ли… — Гранд не может удержаться от сарказма. Возможно, это лучше, чем просто расплакаться от унижения и того, что он так просто согласился на это. Куда сложнее игнорировать мысли, которые кричат, что всё могло решиться само собой, а он, дурак, поторопился. Аня прикасается к его бедру, и всё тело моментально покрывается мурашками только от этого. Латекс перчатки отдаётся чем-то гладким и стерильным, пока мужчина вжимает половину лица сильнее в сгиб локтя, не замечая, как сильно напрягает ягодицы. — Ш-ш… всё хорошо, Гранд. Ты же доверяешь? — Ещё одно поглаживание — от бедра к ягодице и выше, по спине, скользя вдоль боков. С носа срывается шумный выдох. Есть ли у него выбор? — Я не сделаю тебе больно. Это будет длиться только пять минут, и всё закончится. — Пять минут не должны стать чёртовой вечностью и страхом за будущее. — Я успею? — Голос звучит приглушённо из-за локтя, но Аня прекрасно его слышит и понимает. Как хорошо, что она понимает. — Да, я подготовила тазик — даже если нет. Теперь постарайся вдыхать через нос и выдыхать через рот. — Нет, лучше бы не понимала. Совершенно ничего. Но делать, как велено, приходится. Вдох. Воздух идёт неохотно, рёбра немного расширяются, и пальцы, одетые в латекс, придерживают и отодвигают его ягодицу. Сердце начинает стучать быстрее, и выдох идёт тоже раньше, почти вызывая кашель. Тебе невероятно везёт, что это Аня. Любой другой человек бы… — Кёрли, дыхание… — Мягкое напоминание, сопровождаемое тем, что она сжимает его бок другой рукой. Нельзя говорить таким тоном в такой ситуации. Снова вдох. Но на вдохе нечто тонкое и гладкое плавно проникает внутрь, почти не встречая сопротивления. Гранд всё же давится, непроизвольно кашляя. Вот же блядство… — Уже хорошо, полпути прошли — и славно. Всё ещё нужно дышать. — — Это глубоко. — — Дальше не буду, правда. Продолжай дышать, солнце. — Кашляющий выдох. Судорожный выдох. Как… как его назвали? Но думать об этом не приходится. Низ живота медленно почувствовал тепло, а уже после — тяжесть, словно ему кто-то уверенно укладывал тёплые кирпичи прямо в кишки. Как у него внутри может быть столько места? — Меня вырвет. — — Прямо сейчас? — — Да, этого много. Аня, стоп! — Тело придерживают на месте, всё так же держа другую руку на боку. — Дыши глубже — и не будет тошнить. — — Я не могу дышать глубже! Как ты вообще видишь… ты что, литр этой жижи планируешь в меня влить?! — И Гранд даже приподнимает голову, желая обернуться, чтобы… наверное, пожалеть об этом. Ведь натыкается на спокойное и сосредоточенное лицо Ани в очках. Глаза её опущены туда, куда надо, а взгляд выражает только аналитику и ничего больше. К собственному ужасу, на него даже поднимают эти спокойные карие глаза — и смотрят. — Всё ещё тошнит? — К лицу приливает кровь. Боже, нет. Нет-нет-нет. Отвернувшись, Кёрли сжимает челюсти покрепче и дышит чаще, утыкаясь лицом в подушку. Как забыть это выражение лица? Он никогда не будет поднимать лица от этой подушки. По крайней мере, пока тёплая тяжесть не прекратит наполнять его всё больше и больше, провоцируя почти зверское урчание внутри. Аня продолжит его шокировать, когда давление останется, а ощущение, что из раковины достали затычку, появится. — Всё. Ты умница, теперь только подождать. — Подождать? — Нет. — В голосе Кёрли проскальзывает страх, который сложно чем-то прикрыть. Напрягаясь изо всех сил, капитан пробует повторить попытку бегства, но силы у Ани куда больше, чем кажется. А урчание всё громче. Что там за гремучая смесь? Нет! — Аня, прошу, это насилие, так нельзя! — — Нужно подождать хотя бы десять минут. Давайте поговорим о чём-то другом? — Они снова встречаются взглядом, когда девушка почти придавила его к кровати собственным весом. Не испытывая уже стыда за наготу или положение, Кёрли едва не кричит: — Аня, это неоправданный риск! — И кажется, ему верят. — Сможешь дотерпеть нужное время уже в туалете? — Конечно, он согласен на что угодно, если его отпустят с кровати до того, как случится непоправимое.