Му́ка моих рассказов

Глава 5: Последний рубеж: Заброшенный цирк-шапито Солнечный свет, лившийся в окно, казался насмешкой. Джон чувствовал себя так, будто его мозг выскоблили из черепа, промыли и вставили обратно, но криво. Затылок ныл, веки налились свинцом, зато под ними, за грудной костью, тлел странный, тревожный восторг. Он провел пальцами по клавиатуре ноутбука, как бы проверяя реальность написанного. Две главы. Целых две главы его книги лежали в памяти компьютера, плотные, пахнущие потом, страхом и черным кофе. Он почти не спал. После той ночной прорывной сессии он снова сел за текст, дописывал, правил, погружался в выдуманный мир с одержимостью, которой в нем никто никогда не видел. Лео и Арик жили своей жизнью, их диалоги звенели в ушах, сцены погонь и откровений разворачивались перед внутренним взором с кинематографической четкостью. Это было лучшее, что он когда-либо создавал. Он был в этом уверен. Его прервал настойчивый, знакомый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, внутрь вписался Егор. Он был собран, как всегда: темная куртка, рюкзак с оборудованием за плечом, в глазах — привычный огонек предвкушения охоты. —Джон, вставай, просыпайся, мы нужны! — его голос был бодр и громок, он резал тишину квартиры, как нож. Джон медленно повернулся к нему с вращающегося кресла. Он не встал. —Егор. У меня есть кое-что. Егор, уже начавший раскладывать на столе какую-то карту, на секунду отвлекся. —Потом, братан. Слушай, тут дело поинтереснее библиотеки будет. —Он ткнул пальцем в распечатку. —Заброшенный цирк-шапито «Радуга» на окраине. Закрыли лет тридцать назад. Местные мусолят истории еще с тех времен, но сейчас там прям эпидемия началась. Джон смотрел на него, не видя карты. Он видел только файл на мониторе. —Егор, это важно. Я... я написал.. —Отлично, — бегло бросил Егор, изучая карту. — Заноси в протокол потом. Так вот, цирк. Дети, играющие рядом, начали жаловаться на «веселых клоунов», которые зовут их внутрь. Взрослые видят огни, слышат музыку. Но главное — трое подростков туда на спор залезли два дня назад. Вернулся один. В шоковом состоянии, бормочет про «зеркальный лабиринт» и «короля смеха». Остальные двое там. Джон слушал, но информация доходила до него будто через вату. Его собственный мир, только что такой яркий и реальный, медленно отступал, тускнел. —Пропавшие дети? — переспросил он, чтобы выиграть время, чтобы вернуться. —Да. И времени мало, — Егор наконец поднял на него взгляд, и его глаза сузились. — Ты в порядке? Выглядишь уставшим. —Я не спал, — честно признался Джон. — Я писал.— Он сделал паузу, вкладывая в слова весь возможный вес. —Я написал книгу. Вернее, начало. Несколько глав. Я хочу, чтобы ты... —Джон, — Егор мягко, но твердо перебил его. Он подошел, положил руку ему на плечо. Рука была тяжелой, реальной. — Это прекрасно. Правда. Я очень рад за тебя. Но сейчас нас ждут люди. Вернее, дети. Их жизни под угрозой. Книга никуда не денется. Джон почувствовал, как что-то холодное и тяжелое сжимается у него в груди. Он посмотрел на флешку, торчащую из USB-порта ноутбука. Он приготовил ее специально, скопировал файлы утром. —Я могу дать тебе почитать сейчас, — он попытался вложить в голос настойчивость, но получилась жалоба. — Пока едем. В машине. Это не займет много времени. Егор покачал головой, его лицо выражало легкое недоумение, словно Джон просил его по дороге на пожар разучить сонет. —Джон, я не смогу сосредоточиться. Мне нужно продумать план, настроить оборудование. Это же дети. Понимаешь? —Он похлопал его по плечу, уже отступая к двери. —Давай, одевайся. Бери свое снаряжение. Твое писательство... оно может подождать. Обещаю, как только все закончим, я сяду и прочитаю каждую строчку. Договорились? Слова «договорились» прозвучали как приговор. Пустой, вежливый, откладывающий все в долгий ящик. Джон видел это по его глазам. Егор уже мысленно был там, в цирке, среди призрачных клоунов и зеркал. Его мир, мир реальных угроз и реального спасения, был для него единственно важным. Мир Джона, мир слов и вымысла, рожденный из той же реальности, был лишь блажью. Развлечением на потом. Он молча встал. Подошел к стулу, снял куртку. Движения его были медленными, автоматическими. Он потянулся за своим рюкзаком, тем самым, с блокнотом и диктофоном. Инструменты «парня с мозгом». —Ладно, — тихо сказал он, не глядя на Егора. — Едем спасать детей. —Вот и отлично! — Егор снова стал бодрым, уверенным. Он уже держал дверь открытой. — Я пока занесу вещи в машину. Встретимся внизу через пять минут. Дверь закрылась. Джон остался один в центре комнаты. Он посмотрел на ноутбук. На экране заставки плавно сменяли друг друга абстрактные формы. Его главы, его боль, его надежда были спрятаны под этим безразличным движением пикселей. Он подошел, резко дернул флешку из порта и зажал ее в кулаке. Пластиковый корпус впился в ладонь. —Может подождать, — повторил он шепотом слова Егора. — Хорошо. Хорошо. Он сунул флешку в карман джинсов, натянул куртку и вышел из квартиры, хлопнув дверью с такой силой, что звонко зазвенела люстра в прихожей. --- Заброшенный цирк-шапито «Радуга» был похож на скелет гигантского, яркого когда-то существа. Полусгнивший купол обвисал, как старая кожа, некогда пестрые стены выцвели до грязно-розового и блекло-голубого цвета. Сквозь дыры в ограде было видно заросшее бурьяном поле, где когда-то пахло сахарной ватой и жареным миндалем. Теперь воздух был тяжелым и сладковато-приторным, с нотками гнили. —Чувствуешь? — тихо спросил Егор, устанавливая камеру на штатив для вступительного плана. Джон молча кивнул. Он чувствовал. Это была не просто атмосфера запустения. Это было что-то активное, цепкое. Воздух словно дрожал от неслышимого смеха. Его собственная обида и усталость стали идеальной питательной средой для этого места. Ему было страшно. Но этот страх был привычным, почти удобным. Он отодвинул на второй план боль от невычитанных глав. —Энергия сильная, — прокомментировал Егор, глядя на показания ЭМП-детектора. — И очень... хаотичная. Сконцентрирована в основном в здании основного шатра и в том пристройке — там, судя по всему, был зеркальный лабиринт. Они вошли внутрь. Под ногами хрустел мусор и битое стекло. Громадное пространство под куполом было погружено в полумрак, сквозь дыры в крыше падали косые лучи света, в которых кружилась пыль. На арене, покрытой толстым слоем грязи, валялись остатки реквизита — пузатый сундук, несколько мячей, обрывки ярких тканей. На одном из барьеров сидел одинокий, облезлый плюшевый слон. И тут Джон его увидел. В дальнем конце арены, в тени, стоял клоун. Не настоящий, конечно. Призрачный. Его костюм был неестественно ярким, лицо — застывшей улыбающейся маской, но глаза... глаза были пустыми, черными дырами. Он помахал им рукой в белой перчатке и растворился в воздухе. —Первая встреча, — констатировал Егор, провожая его камерой. — Агрессии нет. Приманка? —Приманка, — голос Джона звучал хрипло. Он заставил себя работать, анализировать. Это было спасением. — Дети говорили, что их зовут внутрь. Это не нападение. Это заманивание в ловушку. —Зеркальный лабиринт, — заключил Егор. — Пошли. Пристройка оказалась лабиринтом не из зеркал, а из их осколков. Они были вмурованы в стены, в потолок, торчали из пола. Миллионы отражений дробили их образы, умножая до бесконечности. И в каждом отражении что-то было не так. Иногда у Егора в отражении была такая же идиотская улыбка, как у того клоуна. Иногда Джон видел себя старым, испуганным до смерти. Иногда за их спинами мелькали другие фигуры — тени детей, бегущие вглубь. —Он играет с нами, — проговорил Джон, чувствуя, как его собственное отражение корчит ему гримасу. — Король смеха, как сказал тот парень. Он питается страхом, но не просто страхом, а... замешательством. Ощущением потери себя. —Как ты догадался?— спросил Егор, стараясь снимать, не глядя в блики. _Потому что я чувствую то же самое, — честно ответил Джон. Его голос дрогнул. Он смотрел на тысячи своих отражений, и в каждом был тот самый человек, чью работу его лучший друг счел нестоящей внимания. — Я не понимаю, где я настоящий. И кто я. Внезапно свет — тот, что пробивался снаружи, — погас. Их окружила абсолютная тьма, нарушаемая лишь слабыми собственными свечениями камеры и фонариков. А из этой тьмы, со всех сторон, донесся смех. Не веселый, а пронзительный, визгливый, полный чистой, нечеловеческой издевки. И тогда иллюзия стала материальной. Стены лабиринта сдвинулись. Пол под ногами закачался. Из тьмы выплыли фигуры клоунов — десятки, сотни их, все с одинаковыми масками-улыбками. Они не нападали. Они окружали, холодными пальцами, смеясь, создавая невыносимый гул. Егор выронил камеру. Она с грохотом упала на пол, объектив треснул. Он зажмурился, схватившись за голову. —Джон... я не могу... голова... — он был дезориентирован, его рассудок, его главное оружие, давал сбой под натиском этой иллюзорной атаки. Джон видел, как его друг, всегда такой надежный, качается на ногах, его лицо искажено гримасой боли. И это зрелище, странным образом, вернуло его к реальности. Его собственный страх, его обида, его чувство несправедливости — все это было ничтожно перед лицом настоящей опасности, нависшей над тем, кто, пусть и невольно, эту обиду причинил. Он не был героем. Он был трусом. Но именно поэтому он понимал природу этой атаки. —Егор! — крикнул он, хватая его за плечи и тряся. —Егор, слушай меня! Это не настоящие! Это наш собственный страх! Он показывает нам нас самих! Егор ничего не отвечал. Он был в панике.Джон огляделся. Тысячи ухмыляющихся ртов, тысячи пустых глаз. И тогда он понял. Ключ. Зеркала. Они показывали искаженную правду. Правду, которую нельзя принять. Егора — беспомощным. Его — никчемным. Но это была не вся правда. Он отпустил Егора, шагнул вперед, к стене из осколков, и крикнул в лицо своему уродливому, испуганному отражению: —Да, я боюсь! Боюсь до смерти! Боюсь этой тьмы, боюсь тебя, боюсь, что мою книгу никто никогда не прочитает! Он говорил это не призраку, а самому себе. Признавая свой страх, он лишал его силы. Иллюзия дрогнула. Смех стих на полтона. —Но это не все, кто я! — закричал он, и его голос, хриплый от напряжения, зазвенел в тишине. — Я тот, кто нашел слабость Серого Человека! Я тот, кто усмирил тени в библиотеке! И я тот, кто вытащит отсюда своего друга! Он повернулся к Егору, который смотрел на него с тупым изумлением. —Егор! Ты же рационалист! Включи голову! Это просто свет и тень! Это обман восприятия! Вспомни физику, черт возьми! Слова, как щелчок по носу, дошли до Егора. Он медленно выпрямился, провел рукой по лицу. «Обман... восприятия...» — пробормотал он. —Да! — Джон схватил с пола обломок кирпича и с силой швырнул его в стену из зеркал. Осколки с грохотом посыпались на пол. — Ломай их! Они не настоящие! Настоящие только мы! И те дети, которых мы должны найти! Егор, все еще шатаясь, поднял свой тактический фонарь и направил его прямо на ближайшую группу призрачных клоунов. Яркий луч света прошел сквозь них, не оставив теней. Иллюзия рассеялась. Он кивнул, и в его глазах снова появилась привычная твердость. «Правда. Просто мираж». Вместе они начали двигаться вперед, ломая зеркала, разгоняя тьму светом. С каждым разбитым осколком иллюзия слабела. Смех превратился в жалобный вой, а затем и вовсе стих. В самом сердце лабиринта они нашли их — двух подростков, сидевших на корточках, обняв колени. Они были в сознании, но их глаза были пусты, лица застыли в маске ужаса. Они смотрели в одно уцелевшее зеркало, в котором, вероятно, видели свои самые глубокие страхи. Егор подошел к ним, заблокировал своим телом отражение. —Все кончено. Вы в безопасности. Джон стоял сзади, переводя дыхание. Его руки дрожали от перенапряжения. Он посмотрел на Егора, который помогал подняться первому парню, и почувствовал странную смесь облегчения и горечи. Он спас его. Он нашел в себе силы, когда его «рассудительный» друг сломался. Но эта победа не принесла радости. Она лишь подчеркнула пропасть между ними. Егор обернулся, встретил его взгляд. —Джон... Спасибо. Я... я не знаю, что на меня нашло. —Страх, — коротко сказал Джон. — Обычный человеческий страх. Он бывает у всех. Он не стал добавлять, что сам живет в этом страхе постоянно. И что единственное, что помогало ему с ним справляться эти несколько дней, лежало невредимым на флешке в его кармане. Флешке, которую Егор снова не захотел взять. Он помог поднять второго подростка, и они, не говоря ни слова, повели их к выходу, из царства смеха и зеркал — обратно в серый, но такой жестоко реальный мир.