Любовь на одну ночь

Ночь сочилась густым, чернильным мраком, а в воздухе витал терпкий аромат дешёвого вина и навязчивые отголоски чужих духов. Для него это была лишь одна из бесчисленных ночей, когда тело служило инструментом для мимолётных искр уходящего желания. Он, охотник, привыкший брать и рвать, не задумываясь о последствиях. Девушки, словно обречённые мотыльки, летели на фальшивый свет его дерзкой улыбки, на обещания ночи, полной беспамятства. Он поглощал их, наслаждаясь моментом, а затем выбрасывал в пепелище воспоминаний. Но в этой безумной круговерти что-то надломилось, стало иначе. В прокуренном баре, где он обычно выискивал очередную жертву, его взгляд внезапно зацепился за другого парня. Скарамуш. Сжавшись в комок в тёмном углу, он печально склонился над бокалом, излучая хрупкость и утрату. В его глазах, цвета грозовой тучи, плескалась такая тихая, всепоглощающая печаль, что она не просто задела, она опалила его изнутри. Не колеблясь, он подошёл, предложил разделить горечь алкоголя, и Скарамуш, к его крайнему удивлению, робко согласился. Алкоголь лился рекой. Он изливал потоки слов о себе, о своих сомнительных победах, о том, как легко ему даётся искусство обольщения. Скарамуш, словно зачарованный, слушал, слабо кивал, иногда кривил губы в подобии улыбки, но в его глазах, словно в бездонном колодце, продолжала плескаться безутешная печаль. С каждым глотком обжигающей жидкости, Тот чувствовал, как вспыхивает его собственное самомнение. Он видел в Скарамуше не душу, не человека, а лишь очередную игрушку, которую можно безнаказанно сломать и выбросить. Он не чувствовал к нему ничего, кроме ледяного любопытства и болезненной жажды доказать самому себе, что способен приворожить абсолютно любого Когда ночь достигла своего апогея, инстинкты полностью овладели им. Он потащил покорного Скарамуша к себе, в свою квартиру, где царил хаос из дорогих, никому не нужных вещей и пустых, безмолвных бутылок. Он выкинул из головы все мысли о чувствах и последствиях. Он просто хотел. Безудержно и слепо. Утро ворвалось в комнату холодным светом и резким пробуждением. Тарталья открыл глаза и увидел рядом спящего Скарамуша. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а губы слегка припухшими от недавних ласк. Когда Скарамуш разомкнул веки, в его глазах промелькнуло такое, что остро кольнуло вину в сердце Тартальи. Но он тут же подавил это жалкое чувство. Это была всего лишь ночь. Не более того. "Как ты?" – спросил он, стараясь придать голосу равнодушный тон. Скарамуш медленно поднялся, его тело ныло от боли, а в голове бушевал оглушительный шторм. Он посмотрел на Тарталью, и в его глазах робко вспыхнула надежда. Надежда, такая хрупкая и недолговечная, как тончайшее стекло. "Я… я в порядке," – прошептал он, но предательский голос дрожал. Он ощущал себя совершенно опустошенным, выпотрошенным, использованным. Он наивно думал, что Тарталья испытывает к нему что-то светлое, что-то большее. Он всем сердцем верил в его лживые слова, в его жаркие прикосновения. Он верил, что это было нечто большее, чем просто животный секс. Тарталья вскочил с кровати и быстро оделся. Он намеренно не смотрел на Скарамуша. Он боялся увидеть его боль. "Мне пора," – сухо бросил он, направляясь к выходу. Скарамуш неотрывно смотрел ему вслед, его сердце сжималось от мучительной боли. Он чувствовал себя обманутым, преданным самым жестоким образом. Он, который так долго и отчаянно отрицал свою истинную сущность, который боялся признаться самому себе в неудержимых чувствах, наконец-то встретил кого-то, кто, как ему казалось, принял его таким, какой он есть. Но это оказалась наглая ложь. Тарталья… Тарталья вырвался из квартиры, не оглядываясь. Улица окатила его ледяным утренним воздухом и безучастным шумом пробуждающегося города. Он почувствовал странное облегчение, словно сбросил с плеч непосильную ношу. Скарамуш? Ах да, был такой. Симпатичный парнишка, немного меланхоличный. Но это абсолютно ничего не значило. Просто еще одна ночь, еще одно мимолетное впечатление. Он не испытывал никакой привязанности, ни малейшего сожаления. Это было просто… тело. И он, Тарталья, получил от него все, что хотел. Он вытащил из кармана телефон и быстро пролистал бесконечный список контактов. Девушки. Их всегда было предостаточно. Он ткнул пальцем в случайный номер и набрал его. "Привет, красотка. Какие планы на сегодняшний вечер?" Улыбка сама собой расцвела на его лице. Он был Тартальей. Он брал от жизни все, что хотел. И всегда получал свое. Скарамуш остался в полном одиночестве в чужой, опостылевшей квартире, которая теперь казалась ему такой же холодной и пустой, как и его собственное разбитое сердце. Осколки зеркала его наивных иллюзий разлетелись по полу, образуя острые как бритва края, которые безжалостно резали его несчастную душу. Он чувствовал себя грязным, сломанным, использованным до последней капли. И самое ужасное – он чувствовал себя невероятно глупым. Глупым, что поверил в ложь. Глупым, что позволил себе даже надеяться. Он вспомнил, как долго и мучительно боролся с собой, с этим непонятным влечением, которое он так старательно подавлял в самой глубине души. Он всегда был окружен толпами легкомысленных девушек, всегда играл нарочитую роль уверенного в себе парня, который точно знает, чего хочет от жизни. Но внутри… внутри зияла жуткая пустота, которую он бессмысленно пытался заполнить чем угодно, лишь бы не смотреть в глаза самому себе. И вот, когда он, наконец, позволил себе почувствовать что-то настоящее, когда он робко рискнул открыть свое израненное сердце, его просто… использовали. Как бездушную вещь. Как дешевую игрушку. Тарталья. Его имя отныне звучало как горький яд во рту. Он был так уверен в себе, так чертовски красив, так… невыносимо желан. И он выбрал именно Скарамуша. Не потому, что любил. Не потому, что увидел в нем что-то особенное. Просто потому, что мог себе это позволить. Скарамуш шатаясь поднялся с кровати, чувствуя, как каждая мышца его тела ноет от усталости и всепоглощающего отчаяния. Он подошел к мутному окну и вперил взгляд в огромный город, который жил своей обычной жизнью, безучастно не замечая его невыносимой боли. Он был один. Совершенно один в целом мире. И теперь он точно знал, что счастлив будет только один из них. И это точно не он. Он поплелся в ванную и взглянул на свое отражение в зеркале. Бледное, осунувшееся лицо, темные круги под глазами, искусанные губы, которые еще помнили чужие, лживые прикосновения. Он чувствовал себя абсолютно разбитым, раздавленным. Но где-то глубоко внутри, под толстым слоем невыносимой боли и разочарования, слабо зарождалось что-то новое. Что-то опасное, ледяное и острое, как сталь. Бессильная злость. Злость на жестокого Тарталью. Злость на самого себя. Он знал, что больше никогда не позволит себе быть таким уязвимым и беззащитным. Он знал, что больше никогда не поверит ни в какие сказки. Он был цинично использован. Но он сможет выжить и пережить эту боль. И, возможно, однажды, настанет день, когда он найдет способ, чтобы те, кто причиняет боль, почувствовали ее на себе в тысячу раз сильнее. Но это будет потом. А сейчас… сейчас ему просто нужно было собрать разлетевшиеся осколки своего разбитого сердца и попытаться жить дальше. Одному.