Сталь и Шёлк

Ненависть – это тоже страсть Ада ненавидела Саяну с первой же секунды. Такое наглое, беспричинное присутствие чего-то светлого и мягкого в ее суровом, выстроенном из железа и пота мире, казалось ей личным оскорблением. Саяна, с ее платьицами в цветочек и скетчбуком, где она рисовала своих дурацких к-поп айдолов, была воплощением всего, что Ада презирала: слабости, сентиментальности, беззащитности. Они столкнулись в университетской столовой. Буквально. Саяна, не смотревшая по сторонам, налетела на Аду, расплескав свой сладкий чай с корицей по ее штанам. —Ой! Прости, я не заметила! — взвизгнула Саяна, ее большие глаза округлились от ужаса. Ада смерила ее ледяным взглядом, от которого даже у многих парней подкашивались ноги. —Смотри под ноги, пикмуха! Не все тут готовы терпеть твою рассеянность, — прошипела она, намеренно грубо, и прошла мимо, задев девушку плечом, оставив Саяну краснеть и бормотать извинения. С этого момент Ада искала поводы уколоть, задеть, унизить. Она ворчала всё время, когда видела Саяну в коридоре, презрительно фыркала на ее рисунки в соцсетях и отпускала колкости по поводу ее «неспортивной» фигуры. Саяна сначала терялась, потом начала пытаться защищать себя словами. Тихо, но метко. — Я хотя бы не мерю свою значимость в килограммах на штанге! И меня родители любят! — однажды выпалила она, когда Ада в очередной раз прошлась по ее «сидячему образу жизни». Ада онемела от ярости. Никто не смел с ней так разговаривать, а, особенно, упоминать о её семье. В ее глазах вспыхнул зеленый огонь. Ненависть закипела с новой силой. Но что-то в этой вспышке сопротивления со стороны тихой Саяны было... привлекательно. Как будто бы девушка открыла ей новые острые ощущения, который никто не могу дать Аде до этого. Перелом наступил позади старого корпуса. Ада шла на вечернюю тренировку и увидела очень интересную сцену: трое придурков окружили Саяну, дергали ее за темные локоны и отпускали похабные шутки. Саяна, прижимая трясущимися руками к груди скетчбук, казалось, вот-вот расплачется. Ярость, которая вспыхнула в Аде, была слепой и животной. (МОЯ НЯШЕЧКА ВКУСНЯШЕЧКА). Это была не просто защита невинного — это было желание разорвать тех, кто посмел тронуть ее добычу. Ее врага. —Проваливайте, мрази, — ее голос прозвучал так грубо, что замерли сразу все. Парни, узнав ее, мгновенно убежали. Воздух застыл. Саяна, вся дрожа, смотрела на Аду со смесью страха и невероятного облегчения. — Спасибо, но...Зачем? — прошептала она. — Ты же меня ненавидишь. — Ненавижу, — холодно согласилась Ада, все еще находясь во власти адреналина. — Но терпеть не могу, когда такие уёбки мужского пола обижают женщин. Иди домой. Здесь опасно ходить одной. Но Саяна не двинулась с места. Она смотрела на Аду, и вдруг ее взгляд изменился. В нем не было ни страха, ни благодарности. Был вызов. Она захотела разглядеть в девушке другую её часть. —Купи мне кофе. В качестве извинений. Ада проступила секунду. — Чё? В каких это? — Во всех. За все дни, что ты меня травила. Или сильные девушки не извиняются? — в уголках губ Саяны играла едва заметная улыбка. И Ада, к своему собственному удивлению, пошла. За чашкой кофе их война превратилась в странное заигрывание. Колкости стали саркастичными шутками, взгляды, полные ненависти, начали искрить чем-то другим — более горячим, более опасным. Ада узнала, что за милой оболочкой скрывается острый ум и стальной стержень. Саяна увидела, что за грубостью — ранимая, одинокая душа, не знающая, как просить о ласке. После этого началось их притирание друг к другу, старающееся сточить все острые углы. Однажды вечером они засиделись в квартире Саяны, споря о каком-то абстрактном искусстве. Спор стал слишком жарким. Они стояли друг напротив друга, дыхание сбилось, воздух в комнате нагрелся. — Ты просто не хочешь признать, что можешь быть уязвимой! — выкрикнула Саяна в очередном споре. — А ты не хочешь признать, что хочешь, чтобы тебя прижали к стене и заставили замолчать! — парировала Ада, ее лицо было в сантиметрах от лица Саяны. В глазах Саяны не было страха. Был огонь. —А может, я хочу? Докажи. Это было все, что нужно было услышать Аде. Она налетела на Саяну, прижала ее к стене, и их губы встретились в поцелуе, который был не нежным, а яростным, полным ненависти, которая в один миг превратилась в чистую, необузданную страсть. Они не доплелись до спальни, а рухнули на диван. Одежда летела с них под торопливыми, неловкими движениями. Ада, всегда контролирующая каждое движение, сейчас была дикаркой. Ее грубые, сильные руки срывали с Саяны платье, а та только выгибалась навстречу, ее пальцы впивались в мощные плечи Ады. — Я... я не умею быть нежной, — выдохнула Ада, ее губы скользили по шее Саяны, оставляя горячие следы. — Я и не прошу, — страстно прошептала Саяна в ответ, ее руки тянулись к пряжке ремня Ады. — Будь собой. Всегда. Это было столкновение двух стихий. Сталь и шёлк. Мускулистое, покрытое шрамами тело Ады прижималось к мягкому, податливому телу Саяны. Грубые ладони, привыкшие к железу, с неожиданной трепетностью исследовали каждую округлость, каждую изгиб, будто боялись, но не могли удержаться. Ада чувствовала, как под ее пальцами кожа Саяны покрывается мурашками, слышала ее сдавленные стоны и понимала, что никогда в жизни не слышала ничего более прекрасного. Ненависть испарилась, не оставив и следа. Ее место заняла всепоглощающая, почти пугающая жажда. Ада опускалась ниже, ее губы выжигали путь по горячей коже живота, а затем бедер. Саяна извивалась под ней, ее пальцы сплелись в ее коротких чёрных волосах, то притягивая, то слегка отталкивая. Когда Ада коснулась самого сокровенного, Саяна вскрикнула, ее тело выгнулось. В этом крике не было ни капли боли — только шок от полного растворения в ощущениях. — Ада... — ее имя на устах Саяны звучало как молитва и как приказ. Ада поднялась, чтобы снова поцеловать ее, и в этот момент их взгляды встретились. Ни ненависти, ни злобы. Только чистое, обнаженное желание и что-то еще... что-то новое и хрупкое, что заставляло сердце Ады биться в бешеном ритме. Она начала нежно, несмотря на всю ярость их страсти. Саяна приняла ее, обвив ее ногами, полностью отдаваясь, доверяя. Их движения стали находить общий ритм — танец. Ада смотрела в глаза Саяны, тонула в них, и чувствовала, как все ее защиты, все стены, которые она так тщательно выстраивала годами, рушатся в одно мгновение. Не потому что их сломали, а потому что они стали не нужны. Волна накатила на них одновременно, смывая последние следы прошлого. Саяна вскрикнула, зарывшись лицом в шею Ады, а та, сдавленно простонав, прижалась лбом к ее плечу, ее мощное тело на мгновение обмякло, полностью отдаваясь чувству освобождения. Когда эхо оргазма стихло, они лежали, тяжело дыша, сплетенные в один потный, дрожащий клубок. Ада попыталась отодвинуться, но Саяна мягко удержала ее. —Не уходи. И Ада осталась. Она лежала, слушая, как бьется сердце Саяны, и чувствовала, как по ее щеке скатывается предательская слеза. Она не могла вспомнить, когда плакала в последний раз. Саяна нежно провела пальцами по ее мокрой щеке. —Все хорошо, — прошептала она. — Я тебя ненавижу, помнишь? Ада фыркнула сквозь слезы и притянула ее ближе. —Да. И я тебя ненавижу. Но в этих словах теперь был совсем другой смысл. Это больше не было ненавистью. Это было началом всего.