***

Ветер завывал в ушах, пока её тело кувыркалось в воздухе, а крик терялся в бешеном потоке. На один ошеломляющий, а для неё — бесконечно долгий миг, она почувствовала себя невесомой. И была уверена — вот оно. Что её печально известный враг наконец решил перестать её спасать. А затем — удар. Но не ожидаемый сокрушительный асфальт, а сплошная стена груди Джейсона, когда он поймал её в воздухе. Его крюк натянулся, замедляя падение с помощью стены, к которой он был прикреплён. Его руки сжали её железной хваткой, а запах кожи и пороха заполнил лёгкие. Когда они оба резко остановились всего в нескольких футах над переулком, её пульс колотил о рёбра, пальцы вцепились в его куртку, а дыхание сбивалось. — Я же говорил, что поймаю, — его голос прозвучал над самым ухом, самодовольный, но с едва заметной хрипотцой раздражения. Она оттолкнула его что было сил, едва её ноги коснулись земли, и отступила на несколько шагов. Ярость и потихоньку отступающий страх жгли вены. — Ты столкнул меня с грёбаного здания! Джейсон сорвал шлем. Его тёмные волосы взъерошились после драки, а на губах появилась ухмылка — до ужаса спокойная, раздражающе уверенная. — И ты всё ещё жива, верно? Он ткнул пальцем вверх, в крышу, откуда, даже сейчас, гнавшиеся за ней бандиты выглядывали с неверием. — Лучше, чем быть подстреленной, милая. — Ты с ума сошёл! — выкрикнула она, едва справляясь с собой. — Ты хоть понимаешь, что... — Да ну. Не за что, — усмехнулся он, будто она поблагодарила его. — А если бы ты не успел меня поймать?! — не унималась она, злясь на его спокойствие, на себя, на всё. Джейсон закатил глаза, как будто сам вопрос был оскорбительно глупым. — Но я успел. Знаешь, я столько раз вытаскивал твою задницу из огня, что начинаю сомневаться, хочешь ли ты вообще жить. Его слова были колкими, но в голосе проскользнула тихая, почти неуловимая тень беспокойства — та, что он ненавидел в себе больше всего. Она тяжело выдохнула, сжимая кулаки, пытаясь не придушить его прямо на месте. Потом, когда смогла хоть немного выровнять дыхание, сказала: — Я никогда не просила тебя меня спасать. Они встретились взглядом — и разница в холоде их глаз была лишь в том, что она не притворялась. Наверное Джейсон не придал значения. Он никогда не воспринимал всерьёз, то что она смотрела на него так — будто он был худшей ошибкой, которую она не могла стереть из своей жизни. — Ага, — ответил он низким, хриплым, как гравий под шинами, голосом. — Но у тебя нет выбора. Он медленно шагнул вперёд, возвышаясь над ней. И сколько бы она ни пыталась быть сильной и опасной — рядом с ним она всегда казалась маленькой мышкой. — Не когда я рядом. Она не дала ему удовлетворения тишиной — слишком давно научилась отвечать. — Ты хоть сам слышишь себя? — подняла голову, глядя ему прямо в глаза, упрямо не делая шаг назад. И в этом взгляде было всё: злость, усталость, и — пусть совсем немного — странное, раздражающее тепло. Он бы не заметил, если бы не смотрел так близко. — Как абсурдно ты звучишь? Ты хоть понимаешь, что вытворяешь? Хоть иногда? — Абсурд — моё второе имя, — усмехнулся он, уголком губ. Он шагнул ближе. Настолько, что между ними остался только воздух, натянутый, как проволока. Он видел блеск её глаз, рваное дыхание, напряжение, искрящееся в воздухе — будто небо само готовилось ударить в них молнией. — Мне плевать на последствия, — тихо сказал он, и слова пронзили его самого, как лезвие. — Не тогда, когда дело касается тебя. Несколько секунд тишины — и кажется, что кричит не только музыка в клубе за переулком, но и её сердце, которое просто устало от его намёков. И устало от сопротивления. Единственное, что приходит в её умную головку — это сбежать. Не отвечать на его провокации, не спорить, не ругаться, не смотреть в эти глаза, борясь с тем, как манили губы. Просто развернуться и уйти. Что она и делает. Но Джейсон не был бы самим собой, если бы проигнорировал её глупое, неразумное желание. Он ловит её за локоть, разворачивая обратно к себе. Его хватка была крепкой — для неё приятно ощутимой, но не причиняющей боли. Настойчивое требование внимания. Её внимания. Его взгляд скользил по ней, задерживаясь на дерзком наклоне головы и напряжённом сжатии алых губ. Типичное недовольное лицо женщины, которую он безумно хотел вывести из себя — а потом успокоить своими особыми способами. Он выдохнул коротко и раздражённо — будто пытался удержать шторм голыми руками. На мгновение они оба замолчали. Казалось, что все эти секунды они разговаривали глазами, вздохами и касаниями. Переулок наполнился звуками ночного Готэма: музыкой из клуба за углом, далёким гулом машин, приглушёнными голосами, редким визгом шин по асфальту. И среди всего этого между ними повисла неудобная правда — та, которую ни один из них не признавал. Или, может, просто не понимал. Первым тишину нарушил Джейсон — слова сорвались прежде, чем он успел их удержать или даже подумать над ними. На него не похоже. С ней он совсем забывал думать. — Ты ненавидишь меня, — произнёс он ровно. — Верно? Он говорил это только из-за её колкого взгляда. Он мог терпеть перепалки, лёгкие драки, игнорирование — но не этот взгляд. Потому что это было единственное, как ему казалось что по-настоящему показывало её ненависть к нему. — А ты меня? — спрашивает она глупо. Это был детский ответ, ответ человека, который был слишком не уверен в происходящем. — Чёрт, ты можешь хоть раз побыть серьёзной? — раздражённо отвечает он, слегка дёрнув её за локоть. — А ты можешь хоть раз побыть мужчиной? — парирует она тем же тоном. Он тихо смеётся — низко, почти как мурчание кота который мог поцарапать. А потом делает шаг вперёд, прижимая её тело к стене. — То есть, я не веду себя как мужчина? — спрашивает он, говоря почти в её губы, но не пытаясь склонить к чему-то — наоборот. Его голос звучит угрожающе, с хрипотцой, когда он почти рычит следующие слова — Когда я не вёл себя как мужчина? Может, когда сегодня спас тебя от тех уродов, которые собирались тебя убить? Неделю назад — когда прыгнул за тобой в воду, вытаскивая твоё безжизненное тело? Когда спрятал тебя от полиции? Или когда нёс тебя подстреленную до своей базы? Он громче смеётся, чуть отстраняясь, чтобы им обоим стало легче дышать. — Вспомнил, — бросает он, кивая с нарочитой усмешкой. — Наверное, я не вёл себя как мужчина в тот раз, когда позволил тебе пырнуть меня ножом, лишь бы ты смогла сбежать и спастись? Или тогда, под дождём, когда я умолял, чтобы ты поцеловала меня? Он сжимает её локоть чуть крепче — только чтобы привести в чувства. А голос граничит с отчаением. Её лицо горит, дыхание сбивается, и она вдруг забывает, как спорить. — Опережаю вопрос, — говорит он почти грубо, — нет, я не ненавижу тебя. Несколько секунд — тишина. Его слова эхом бьются в её голове. Она проводит языком по пересохшим губам. Кажется, что сейчас наконец скажет что-то важное, что-то, что либо убьёт его, либо вознесёт в рай. — Ты поступил не как мужчина, когда умолял меня о поцелуе, — произносит она с привычным сарказмом. Её взгляд скользит по его лицу, отмечая, как напряглись скулы. — Нужно было просто поцеловать, — говорит она решающим тоном. А после — у неё уже нет возможности даже вздохнуть. Потому что Джейсон снова поступает как мужчина.