отсчет до нуля

      Щелчок включившихся ламп вырывает Юнхо из зыбкого, наполненного тревожными тенями сна. Крохотную квартирку заливает ядовито-зеленое свечение, похожее на подсветку лаборатории, где изучают растения, привезенные с других планет. Или на свалку ядерных отходов - Юнхо работал и там, и там, так что знает не понаслышке, как выглядят эти две клоаки. Потому он порой гадает, кому пришла в голову дурная мысль, будто именно такой цвет является комфортным для глаз, успокаивает, да еще и понижает уровень общей агрессии? Уровень агрессии Юнхо эта зелень может разве что увеличить.       Юнхо переворачивается на спину и прикрывает глаза предплечьем. Рядом начинает возиться Минги, теплый и слегка вспотевший из-за духоты. Растопырив локти, он пытается сгрести под себя и без того порядком смятые простыни, да еще провернуть этот маневр так, чтобы не пришлось отдирать лицо от подушки.       - Эй, - вяло огрызается Юнхо, когда ногти Минги царапают его бок. – Эй! – возмущается уже громче, получив тычок в шею. – Что ты вертишься, будто у тебя провода отъехали? Сейчас и сам на пол свалишься, и меня спихнешь.       - Не спихну, - горячая рука тяжело падает поперек груди Юнхо, и его тянут ближе вместе с простыней, прижимают к боку и утыкаются в плечо шумно сопящим носом. Для верности Минги еще и забрасывает на него ногу, притираясь крупным бедром к промежности. — Вот теперь точно никуда не денешься. Давай дернем аварийный рычаг и поспим еще немного, а? – просяще бурчит Минги, и его голос отдается легкой вибрацией по телу Юнхо. Дрожь оседает в паху, член в ответ вяло дергается – такой же сонный, как его хозяин.       - Нельзя, - сожаление сочится из голоса Юнхо, как масло из сочленений едва сошедшего с конвейера дрона. – У нас сегодня встреча с продюсерами, помнишь? Такое не пропускают.       - То-очно, - Минги тянет это слово с показушным разочарованием, но его сердце, чье биение Юнхо ощущает зажатой их телами рукой, предательски ускоряет темп. – Тогда дай мне еще пять минут, и я встану. Обещаю.       Юнхо выпутывается из объятий Минги и сползает с узкой койки, на которой они теснятся вдвоем. Стучит по раритетному вентилятору, несколько раз давит на потрескавшуюся кнопку, и лопасти с неохотой начинают вращаться, скручивая разгоряченный спертый воздух в жалкое подобие ветерка. Минги уже раскинулся звездой на освобожденном месте, по привычке согнув одну ногу и уперевшись ей в колено другой. Его глаза вроде бы закрыты, но когда Юнхо не двигается слишком долго, довольный голос звучит уже совсем не сонно:       - Может, вернешься? Скажем, что у таксолета накрылась система оплаты, сам знаешь, с ними такое часто случается. Полчаса нам хватит за глаза.       Юнхо подбирает с пола футболку и трусы Минги и бросает их ему на живот.       - Сначала дела.       - Придурок ты, Чон Юнхо. И зануда.       - Среди нас двоих должен быть хоть кто-то, приспособленный к жизни. Сколько у тебя заряда?       Минги подносит левую руку к глазам, правой пробегает по едва ощутимым полоскам кнопок, похожим на шрамы, и на коже появляются цифры.       - Пятьдесят восемь.       - Хорошо.       Юнхо закусывает губу. За три дня заряд Минги упал всего на один процент. Похоже, второй аккумулятор оправдывает их вложения. Больше энергии – больше возможности заработать и меньше времени, проводимого в анабиозе, похожем на сон и смерть одновременно. В анабиозе заряд восстанавливается слишком медленно. А за жилье, еду, рабочую лицензию и запчасти для обслуживания имплантов платить надо постоянно. Никому нет дела до того, успевают ли модифицированные заработать эти деньги в периоды бодрствования или нет. Есть кредиты – ты живешь. Нет – засыпаешь, и если о тебе некому позаботиться, в девяноста процентах случаев тебя выкидывают на свалку, не дожидаясь восстановления. Простая математика.       Юнхо идет в крохотную душевую кабинку, по пути поднимая свою одежду с пола, стягивая со спинки единственного стула и двери санитарного отсека. Банки из-под энергетиков просто отпихивает ногой в сторону – в призрачном зеленом свете, льющемся с потолка, все они выглядят так, будто их содержимым можно заправлять машины, но никак не вливать в органический желудок. Последней Юнхо находит почти полную банку, чудом забытую на столе с коммом, и прихватывает ее с собой в санитарную. На вкус энергетик тоже мало похож на человеческую еду, но Юнхо выпивает все без раздумий. Он медлит, прежде чем закрыть за собой дверь. Обычно они с Минги ничего подобного не делают – как-то давно отвыкли стесняться друг друга. Его желание укрыться быстрее вызовет подозрения, но Юнхо рисковать не хочет. Он придумает, что ответить, если Минги спросит напрямую. Зато тот точно не увидит то, что ему сейчас видеть не нужно.       Юнхо встает в трубу кабинки, набирает на высветившейся голо-клавиатуре нужный код и подставляет руку. Две трубки, равнодушно блестя хромированными сочленениями, выныривают из отсека в стене и хищно впиваются в разъемы, открывшиеся рядом с мигнувшими оранжевым цифрами. Через минуту цифры снова мигают, семерка меняется на шестерку, трубки отсоединяются и уползают обратно в отсек, а душ наконец-то начинает работать, смывая с Юнхо последствия вчерашнего вечера, потную ночь и душные, не принесшие отдыха сны. Вода, стекающая по коже, отвратительно-теплая, не сильно отличающаяся от температуры его собственного тела и потому не приносящая особого облегчения. Но Юнхо вдруг начинает мерзнуть. Он смотрит на цифры на своем левом предплечье, и его трясет так сильно, что зубы выбивают частую дробь.       Двадцать шесть.       Ему нужна срочная подзарядка. А они вложили все деньги во второй аккумулятор Минги после того, как прошли отборочный тур в музыкальном конкурсе, который устроила самая известная в индустрии развлечений компания. Нужно было оставить необходимую сумму для подзарядки Юнхо, но тогда не хватило бы на аккумулятор. И он соврал. Снова. Сказал Минги, что все в порядке, и он продержится до его аванса. Пообещал, что будет экономить заряд и побольше спать.       - Эй, ты чего заперся? Я ссать хочу! – возмущенный вопль Минги и звуки ударов кулака в железо врываются в сознание Юнхо. Он шмыгает носом, деактивирует душ и проводит рукой над запястьем, пряча цифры. Потом тянется к двери и набирает код разблокировки. Минги, покрасневший и страшно возмущенный, врывается внутрь, отпихивает Юнхо с дороги и замирает над унитазом, расплываясь в улыбке, полной облегчения.       - Не забудь потом руки помыть, - морщится Юнхо и выходит из санитарного отсека, не слушая возмущений Минги, что вообще-то он не менее чистоплотен, чем сам Юнхо, и как раз собирается тоже принять душ.

* * *

      - Прошу, сюда, - помощник-андрогин прикладывает ладонь к двери, и та идет рябью, освобождая проход. Помощник складывает руки на животе и наклоняет стриженую под миллиметр голову. Суматошно мечущиеся по залу лучи то и дело вспыхивают на его фиолетовых волосах и толстых бирюзовых стрелках, очерчивающих глаза и заходящих на виски. Юнхо кажется, что андрогин презрительно наблюдает за ними, и он пытается дышать глубже, чтобы прогнать подступающую тревожность. С каждой секундой гитара на плече ощущается все тяжелее, и Юнхо поправляет ее, кажется, уже в стотысячный раз. Минги оборачивается, подмигивает и улыбается, прижимая кончик языка к левому уголку рта. У него-то настроение прекрасное. Уверен в их успехе на полный заряд. Юнхо до этой уверенности далеко, но он старательно давит из себя ответную улыбку и дергает головой, призывая друга наконец войти в комнату, где сейчас решится их судьба.       Лицензия на музыкальную деятельность, спонсорство и поддержка мастодонта от индустрии – все это замаячило на горизонте тогда, когда они уже готовы были сдаться. Последнее письмо из их бесконечной рассылки. Они держались за руки, когда Минги нажимал на «отправить». Кажется, были пьяны, но Юнхо сейчас думает, что куда больше, чем алкоголя, в их крови и плазме было страха перед будущим. И дурманил он гораздо сильнее.       Ответ пришел через месяц. Они прошли отбор, и их пригласили на итоговое собеседование.       Юнхо набирает в легкие столько воздуха, что кажется, от его переизбытка вот-вот лопнут все альвеолы, и на длинном выдохе переступает порог. Стоит ему оказаться внутри, как дверь за его спиной снова материализуется и напрочь отсекает хаотичную пляску стробоскопных лучей, бьющую по ушам музыку, запахи синтетической наркоты, разгоряченного металла и потных тел. Здесь все иначе – свет приглушенный, мягкий, приятный для глаз. Пахнет озоновой свежестью и ментолом. Прохладно. Андрогин, точная копия того, что проводил их до двери, только со снежно-белой стрижкой, изящно поводит тонкими руками, указывая на два свободных кресла, одно из которых тут же занимает Минги. Юнхо опускается во второе, пристраивая гитару между колен, и лишь потом решается поднять глаза.       Напротив, отделенные низким столиком, на анатомической формы диване, оббитом тканью, на вид стоящей как все их с Минги импланты, вместе взятые, расположились трое мужчин. Тот, что слева, не нравится Юнхо сразу – узкое вытянутое лицо, бегающие глазки и рука, все время тянущаяся поправить или оттянуть галстук. Похож на крысу. Он едва глядит на них двоих и тут же теряет всякий интерес.       Другой, тот, что сидит справа, лениво листает что-то в виртуальном планшете. Непрозрачность он включать не стал, и, невольно приглядевшись, Юнхо понимает, что мужчина изучает их с Минги профайлы. Отступившая было тревожность вспыхивает с новой силой, едва перед незнакомцем возникает лицо Юнхо, и строки его досье одна за другой начинают светиться красным. Юнхо прикусывает щеку изнутри так сильно, что чувствует кровь на языке. Мужчина хмыкает, дважды стучит пальцем по данным, будто в задумчивости, и исподлобья смотрит на Юнхо. Тот поспешно отводит взгляд. Пока не прозвучат прямые вопросы, ничего он этому серферу объяснять не собирается.       - Ну что ж… кхе-кхе… Полагаю, первый обмен взглядами состоялся? Предлагаю теперь все же поздороваться по всем правилам и представиться друг другу. Вежливость – один из залогов долгого успешного сотрудничества, а мы с вами здесь именно для того и собрались, не так ли? – третий собеседник наконец-то выдвигается из тени и доброжелательно улыбается Минги и Юнхо. Мужчина кудрявый, улыбчивый, полноватый. От такого не ждешь подвоха – и именно такие способны творить самые невообразимые гадости.       Они неглубоко кланяются и представляются по очереди. Юнхо украдкой бросает взгляд на Минги и в который раз завидует тому, как уверенно тот держится с людьми, как уместно смотрится что в этой комнате, полной запаха прибыли, что там, в безумно-кислотном мире тех, кто желает развлекаться до потери всех денег, пульса, а порой и жизни. Когда Юнхо отводит глаза от Минги, то замечает, как внимательно смотрит на него тип с планшетом. Он медленно кивает в ответ и переводит взгляд на того, кто сидит посередине. А он как раз представляет себя и остальных, и так Юнхо узнает, что Крыса отвечает за безопасность, Серфер - за подбор кадров, а сам Кучерявый является главным связующим звеном между музыкантами и спонсорами. Конечно, он называет какие-то адекватные имена, но в голове Юнхо слишком шумит кровь, и он их попросту не запоминает, оставив это на Минги.       Весь дальнейший ход разговора Юнхо тоже отдает в руки Минги. Лишь кивает в нужных местах, да вставляет фразу-другую, когда друг обращается к нему напрямую. Юнхо понимает, что он тоже должен что-то говорить, они ведь пишут свой репертуар вместе, а все песни разложены на два голоса: его – нежный и многогранный, и Минги – низкий, хрипловатый и чарующий. Но шум в ушах будто отсекает Юнхо от происходящего. Его пальцы начинают подрагивать. Ноют зубы и внезапно дает о себе знать застарелая боль в когда-то сломанном плече – том самом, на которое он обычно вешает ремень гитары.       - Сыграйте нам вашу самую любимую композицию, - ласково, будто заботливый отец сыновьям, предлагает им Кучерявый. Минги тянется к Юнхо и хлопает его по плечу:       - Давай, как договаривались!       Юнхо кивает и встает. Точнее, пытается встать, но ноги заплетаются, и он едва не падает – спасает спинка кресла. Он извиняется и с усилием трет глаза. Кое-как проморгавшись, поднимает голову и первое, что видит – внимательный взгляд подавшегося вперед Серфера, наблюдающего за ним с таким видом, будто Юнхо – лабораторная крыса, бегающая в колесе.       - Вы хорошо себя чувствуете? – кажется, это обеспокоенный голос Кучерявого.       - Да, простите, - Юнхо выставляет перед собой ладонь и с усилием улыбается. – Просто тяжелая неделя выдалась. Все в порядке. Дайте мне минуту собраться с мыслями.       - Ох, понимаю. Жить, ни разу не зарядив на сотню аккумулятор, очень непросто. Я сам был на вашем месте, - Кучерявый откидывается на спинку дивана и хлопает себя по коленям. – Не люблю вспоминать то время. Если мы с вами сейчас договоримся, вам больше не нужно будет думать о заряде. Кстати, сколько у вас аккумуляторов?       - Два, - коротко бросает Минги. Он поддерживает Юнхо под локоть, с беспокойством заглядывает в его лицо и кусает губы:       - Ты как, эй? Может, перенесем собеседование? – шепчет едва слышно.       - Рехнулся?! – Юнхо шипит как неисправный сервопривод. Он на мгновение сжимает рукав щегольской черной куртки Минги, украшенной многочисленными цепочками и металлическими вставками в духе Старой Земли, и по возмущению друга понимает, что прихватил ткань вместе с кожей. Ухмыляется и отталкивает Минги, а потом выпрямляется и вскидывает гитару на плечо. На другое. Не то, что болит.       - А у вас, господин Чон? – настойчиво интересуется голос, который Юнхо сегодня еще не слышал, и он понимает, что это Серфер. – Сколько аккумуляторов у вас?       - Один. У меня нет нужды в большем количестве.       - Да, это я уже заметил, - Серфер снова опускает глаза в планшет, но на сей раз активирует непрозрачность.       - Если все в порядке, прошу вас, играйте, - Кучерявый машет рукой в воздухе, и в этом жесте читается нетерпеливость. – В конце концов, ради этого мы сегодня здесь и собрались.

* * *

      - Поверить не могу! – Минги не сдерживается и подпрыгивает в воздухе, рассекая его кулаком, кричит во все горло и смеется безудержно, до слез. – Мы прошли! Нас взяли!! Мы будем петь, слышишь, Юнхо, мы будем выступать на сцене, наконец-то начнем зарабатывать, перестанем горбатиться ради жалких крох энергии, будем все время заряжены на все сто, вот это жизнь! Вот это жизнь, Юнхо, ты можешь себе ее представить?! Просто расплавиться можно как охрененно мы с тобой заживем!       Минги кружится, раскинув руки, прямо посреди улицы, и едва не сбивает стайку почтовых дронов, сердито замигавших на него красно-синими огоньками.       - Простите! – кричит он им вслед и трясет головой, все еще смеясь. Потом обхватывает Юнхо рукой за шею и смачно чмокает в щеку. Прижимается лбом к его виску и шепчет так громко, что непонятно, зачем он вообще пытался быть тихим:       - Мы будем богаты, Юнхо. Поставим сколько аккумуляторов, сколько захотим. Модифицируем себя по полной. Больше никаких страхов и переживаний. Ну, кроме творческих. На эти-то я согласен. А ты?       Юнхо кивает. И смеется, и морщится, когда Минги совсем уж повышает децибелы. Обнимает его в ответ, вдыхает родной запах, царапает ногтями скрипучую ткань куртки.       И всячески прогоняет из головы воспоминание о том, как в туалете клуба он открыл отсек в груди, известный среди модифицированных как «Последняя надежда», и активировал резервный запас энергии, текущий в его теле.       Он должен увидеть, как Минги впервые поднимется на свою сцену. Это была и его мечта – потому что сцена и Минги это синонимы. А он – что ж, он сыграл свою роль.       Остался последний акт.

* * *

      Минги мажет рукой по цифровой панели, и сервоприводы с шипением утягивают дверь их квартирки в стену. Стоит им переступить порог, вспыхивает привычный ядовито-зеленый свет – из трех круглых светильников загорелись только два, поэтому он не такой настырный, как обычно. В нутре двух толстых труб, протянувшихся от одного края потолка к другому, будто гигантские кровеносные сосуды, зарождается низкое утробное урчание, которое затем растекается мелкой дрожью по гофре. Вместе со звуком в помещение начинает поступать стерильный воздух – теплый, мертвый и нещадно сушащий слизистые носа.       Юнхо едва успевает сделать пару шагов вглубь комнаты, как Минги хватает его за руку, падает на койку и утягивает Юнхо за собой.       - Стой, придурок, гитару разобьешь! – вопит и брыкается Юнхо. Минги дуется и неохотно отпускает его, но лишь для того, чтобы снова опрокинуть на себя, стоит Юнхо пристроить инструмент на безопасном расстоянии от их постели. Юнхо опирается руками о матрас по обе стороны от лица Минги и недовольно приподнимается.       - Понимаю твою радость, но можно не валять меня как твою личную игрушку, а?       - Не можно, - Минги обвивает руками талию Юнхо, потом кладет ладонь на его спину и давит, заставляя лечь обратно. Юнхо противится, хмурится, и Минги наконец сдается. Широко раскидывает руки, освобождая Юнхо, но продолжает смотреть на него и улыбаться, оголяя сколотый передний зуб. Юнхо пользуется передышкой и рассматривает его лицо. Такое родное. Такое любимое.       Юнхо знает его очень разным – наивно-испуганным, внимательным, искаженным страстью, злым, доверчивым, полным блаженства... Он видел его разбитым, сам зашивал лопнувшую от ударов кожу, смывал кровь и мазал регенерирующими составами по три раза в день. Видел с размазанным макияжем – когда от слез, когда от поцелуев и минета, а порой от всего разом. Видел нежным и чистым – буквально каждое утро Минги выглядит как ангел, если накануне все же поддается уговорам Юнхо и смывает перед сном все лишнее.       Юнхо любит это лицо. Как и всего Минги целиком. Он благодарен ему за то, что их встреча подарила ему несколько лет настоящей жизни. До встречи с Минги Юнхо всего лишь выживал. А теперь у него появился смысл и цель его существования. И сегодняшний день приблизил его к достижению этой цели так, как им не удавалось подобраться еще ни разу.       Юнхо обводит кончиками пальцев острую скулу Минги и резкую линию его подбородка. Прижимает большой палец к мягким, сочным губам, ведет, сминая горячую кожу, проталкивает чуть глубже, касается влажных зубов. Минги послушно открывает рот, и палец Юнхо ложится на его язык. Минги облизывает его, обнимает губами, потом отстраняется с пошлым, мокрым звуком и перехватывает Юнхо за запястье.       - Помнится, утром у нас были планы.       Минги снова тянет Юнхо на себя, и на сей раз тот не сопротивляется. Ложится всей грудью на Минги, ерзает, удобней пристраивая свои выступы к его ямочкам, и наоборот. Они почти что одного роста, и их лица оказываются совсем рядом. Минги тянется к нему, целует – сначала нежно, но нежность быстро перерастает в жажду обладания, в жесткую хватку на бедрах, переплетенные ноги, порезанные о клыки губы, высокие стоны и обжигающе горячую кожу, освобожденную от плена одежды. Юнхо сгибает ноги в коленях, упирается рукой в стену, другой – в напряженные мышцы живота Минги. Лампы начинают мигать, не в такт, это сбивает, и Юнхо жмурится, мотая головой – с мокрых от пота волос срываются мелкие капли. Стоны и неразборчивые признания сливаются воедино так же, как и тела. Когда Юнхо опускается вниз, шлепки звучат так громко, что его лицо начинает гореть еще и от смущения. Дурацкое смущение, от которого он так и не избавился за столько-то лет.       Минги крепко держит его за бедра, управляя их общим ритмом. Юнхо выучил его как молитву: два сильных рывка, один более слабый. Странный – сладкий – ритм. Словно мелодии, которые они сочиняют. Юнхо давно хотелось попробовать еще одну идею, но у них никогда не было достаточно заряда, чтобы рискнуть. Что ж… почему бы не спеть сегодня эту лебединую песнь. Другой возможности у них уже не будет.       Юнхо берет одну руку Минги, привлекая его внимание, сплетает их пальцы и кладет обе их руки себе на грудь. Минги приоткрывает глаза, затуманенные, почти черные, слепо ищет взгляд Юнхо, находит, хрипит:       - Что-то не так?       - Давай соединим импланты, - шепчет Юнхо, и его лицо вспыхивает алым. Соединить импланты это нечто куда интимнее, чем секс, и важнее, чем брак. В таком слиянии двое становятся одним существом. То, что чувствует один, чувствует и другой. И после этого обычное соитие уже никогда больше не подарит той же остроты ощущений, что раньше.       Минги застывает. А потом садится рывком, пристраивая Юнхо между своих скрещенных ног, обнимает его, жмется к нему всем собой, руками, бедрами, трется лицом о его плечи, шею, запускает пальцы в волосы, как будто хочет окутать его собой, вобрать в себя без остатка, присвоить, запечатлеть свой запах на каждом миллиметре его кожи. Он все еще внутри тела Юнхо, но сейчас это как будто стало неважным, словно то, что предложил ему Юнхо, проникло в него куда сильнее и глубже возбуждения, будто эти слова вплелись в его собственные нервные окончания и дотронулись до Минги там, где невозможно коснуться физически. Юнхо склоняет голову и целует Минги в мягкие спутанные волосы, вдыхая его запах. Обнимает его одной рукой за плечи, то ли баюкая, то ли удерживая в равновесии. А затем проводит рукой по своей груди, улучив момент, когда Минги на мгновение отодвигается, чтобы устроить их обоих поудобнее на узкой койке, не рассчитанной на двоих рослых мужчин.       Минги будто заворожен его действиями и потому лишь несколькими секундами позже поспешно мажет ладонью по собственной груди. Они больше не говорят ни слова, и из всех звуков в комнате остается только шипение ламп и воздуховодов, их оглушительно громкое рваное сердцебиение и едва слышное гудение, похожее на то, как поют провода под напряжением. К зеленому свечению примешивается серебристое, исходящее от Минги, и голубоватое, бледное – от Юнхо. На их груди, бедрах, предплечьях проступают линии микросхем, так естественно, будто были там с самого рождения. Четко очерченных фигур становится все больше. Когда они достигают запястий и лодыжек, Юнхо первым поднимает руку ладонью к Минги и смотрит ему в глаза:       - Ты единственный, с кем я захотел сделать такое.       - Ты единственный, с кем я это делаю, - эхом отзывается Минги и соединяет их руки. Линии совмещаются идеально, крохотные искры, похожие на салюты, пробегают там, где происходит контакт, и каждая как будто падает в низ живота Юнхо. Утихшее было возбуждение возвращается, гораздо более сильное, текучее, плавящее кости, мышцы и железо, смешивающие их в единый опьяняющий коктейль, от вкуса которого трудно не сойти с ума. И они сходят, оба срываются в эту бездну, с радостью и предвкушением летят вниз, вниз, вниз, разбиваясь на тысячу частиц и капель, сбивая простыни в комок, кусая и царапая друг друга, присваивая, ставя метку, стереть которую не смогут никакие модификации, и падают наконец, опустошенные, соприкасаясь влажными бедрами и не расцепляя испачканные семенем пальцы.       Минги с трудом приподнимается на локте и оглядывает Юнхо. Потом мотает головой и со стоном падает обратно.       - Я дьявольский везунчик, Чон Юнхо, знаешь? Я сегодня получил все то, о чем не смел и мечтать. А ты? Ты чувствуешь то же самое? – Минги поворачивает голову и выжидающе смотрит на Юнхо. Юнхо знает, какого ответа он ждет. Как знает и то, что должен его дать.       Он улыбается и склоняется над Минги, нежно целуя его в губы и ощущая вкус собственного тела на его языке.       - Ты – мое счастье. Вот что я чувствую.       Юнхо успевает встать с койки и сделать всего один шаг прежде, чем пол вдруг решает ударить его в лицо, а потолок и стены задумывают покрутиться, будто дешевая карусель. Встревоженный крик Минги, его руки, подхватывающие Юнхо под плечи, дикая слабость, подбившая ноги – все кажется таким далеким, будто происходит не с ним. Минги усаживает его на кровать, встает рядом на колени и с тревогой заглядывает в глаза:       - Давай я позвоню в Центр Помощи, они пришлют дока…       - Не стоит, - Юнхо мотает головой и морщится, когда укол боли пробивает висок. – Все нормально. Просто заряд низкий.       - Сколько у тебя? – Минги хватает Юнхо за руку, но тот отдергивает ее, и лицо Минги искажает обида.       - Прости, - Юнхо пытается загладить грубость, целует Минги в бровь, в щеку, нежно касается губ. – Там достаточно, поверь. Немного, но хватит, чтобы провести первый концерт. Потом нам заплатят, вот и подзарядимся.       - Ты мне врешь, - Минги не двигается с места, но его взгляд становится колючим. – Ведь так? Покажи цифры, - требует он. Юнхо снова пытается отодвинуться, но хватка Минги похожа на стальной капкан. Он умеет быть сильным. Юнхо все время забывает об этом, потому что с ним Минги позволяет себе проявлять свою нежную сторону, но на самом деле… он куда сильнее его.       Юнхо молча вытягивает руку и активирует цифры заряда. Минги грязно ругается и вскакивает с пола.       - Хватит, но впритык. А нам запретили работать где-то еще. Если бы я мог отдать тебе свой заряд…       - Что толку обсуждать, все равно это невозможно, - Юнхо криво улыбается и тоже встает. На сей раз его не шатает, хотя Минги не отводит взгляда, готовый в любой момент подхватить, если Юнхо вновь начнет падать. – Ничего. Я же не умру. Даже если заряд кончится, просто усну. А ты меня разбудишь. Как принц из древней сказки, помнишь?       Минги усмехается, хотя глаза его все еще полны тревоги.       - Так уж и быть. Побудешь моей принцессой, я не против.       - Вот и отлично. Так что переставай делать такое скорбное лицо. У нас впереди много работы и репетиций.       Юнхо давит из себя очередную фальшивую улыбку, но Минги каким-то чудом ей верит. Он знает, что в теле Юнхо всего одна глобальная модификация. Знает, что аккумулятор, поддерживающий ее, тоже один. Не знает только, что эта самая модификация в теле Юнхо – единственная. Он все еще почти человек. У него нет страховочных систем, аварийного выключения, резервного запаса энергии. И когда цифры на его руке обнулятся, он не уснет.       Он на самом деле умрет.

* * *

      Таксолет тормозит у входа в клуб, предназначенного для персонала. Юнхо выбирается из него первым, чудом не попадает в подернутую разноцветной пленкой лужу, перепрыгивает еще одну, поменьше, и наконец оказывается у невзрачной двери, выкрашенной в черный, с косо прибитой табличкой EXIT. Половина красных светодиодов в ней погасла, светятся только буквы E и X. За спиной Юнхо раздается глухой удар стальных подошв об асфальт и плеск все же сыгравшей свою грязную роль лужи. Минги кроет матом ее и всех мусорщиков, решивших так невовремя устроить забастовку, подходит к Юнхо, брезгливо отирая сапоги о сухие участки покрытия. Они не успевают постучать: дверь распахивается навстречу, из нее вылетает худенькая блондинка с забранными в высокий хвост волосами и диким макияжем, призрачно светящимся в темноте. Блондинка кричит что-то в наушник-капельку, искусно замаскированный под сережку, и одновременно лихорадочно вбивает текст в наладонный планшет. При виде Юнхо и Минги ее недовольное личико чуть разглаживается, она складывает пальцы лодочкой вокруг наушника и неожиданно низко рявкает:       - Твое счастье, что он уже здесь! Эй, парень, ты же Сон Минги, верно?       Минги кивает, незаметно пытаясь дотереть с ботинка остатки лужи.       - А ты, - палец с длинным маникюром перемещается на Юнхо, - его друг, да? Чон… - палец нацеливается на наладонник и отбивает дробь, - Юнхо, точно! Чон Юнхо. С тобой поговорят отдельно, а вы, господин Сон, давайте-ка шуруйте в гримерку, у нас есть двадцать пять минут, чтобы вы выглядели не как провинциальный парень из нижних кварталов Города, а как начинающая звезда, так что шевелите задницей!       - Подождите, - Минги недоуменно переглядывается с Юнхо и выходит вперед. – Мы же выступаем вместе, что значит, с Юнхо поговорят отдельно? У нас не было такого уговора!       - Я не знаю, какой у вас там был уговор, и с кем, - блондинка равнодушно пожимает плечами, - но распоряжения руководства я вам только что передала. Мне сказать, что вы отказываетесь выступать?       - Нет, - Юнхо железной хваткой вцепляется в руку открывшего было рот Минги. – Нет, он будет выступать. Послушай, Ги, - Юнхо разворачивается к другу, сжимает его плечи и слегка встряхивает, - не глупи. Это выступление и этот контракт необходимы нам позарез. Я пойду и послушаю, что там мне хотят сказать, а потом посмотрю на тебя из зала. Давай, ты же столько раз пел эту песню в соло!       - Но она написана для двух голосов. Да я и не хочу выступать без тебя. Что за бред, - Минги нервно засмеялся, - мы подавались как группа, дуэт, это же была наша общая мечта…       - Она такой и осталась. Но, видимо, путь к ней будет немного длиннее, чем нам казалось. Давай, герой. Спасай свою мечту и свою принцессу, - Юнхо притягивает к себе Минги, обнимает со всей силы и хлопает по спине. Потом толкает в сторону блондинки и жестом показывает, мол, вали уже на сцену, придурок. Минги колеблется, кусает губы, порывается вернуться, и тогда Юнхо идет на крайние меры – в два шага оказывается рядом с ним, подцепляет многочисленные цепочки, украшающие сегодня вырез его любимой куртки, тянет к себе и впивается в приоткрытые губы поцелуем, имеющим мало общего с нежностью. Здесь только неприкрытая страсть, отчаяние и безумная надежда, которой не суждено осуществиться – но горечь этого знания ощущает лишь Юнхо, и все, что ему остается, это терзать губы Минги, прижимаясь к нему так плотно, что начинают ныть зубы, а сознание заволакивает красноватый туман от недостатка кислорода. Юнхо отстраняется так же резко, как начал это все, и цепочки обиженно звенят, падая на отведенное им место.       - Вали. И ищи меня в толпе.       - Я найду тебя.       - Обещаешь? – короткое слово разъедает губы кислотой. Она невидима взгляду, Минги не чувствует ее жгучих касаний, но Юнхо кажется, что из его рта вот-вот потечет кровь.       - Обещаю, - Минги хмурится и кивает, когда отвечает Юнхо. Он верит в то, что говорит. Юнхо чертовски жаль – лучше бы Минги соврал или не стал отвечать ничего вовсе.       Блондинка делает одобряющее лицо и показывает Юнхо два больших пальца, а потом следует за Минги, придерживая его под спину раскрытой ладонью – точно контролируя, чтобы не сбежал. Юнхо заходит почти следом за ними, но водоворот людей, задействованных в организации шоу, уже прячет обоих от его глаз. Юнхо растерянно оглядывается, не понимая, куда должен идти дальше, но тут его подхватывают под локоть и ловко проводят через толпу к одной из дверей, ведущих, по-видимому, в гримерные.       Серфер закрывает дверь и тяжело вздыхает, не спеша поворачиваться к Юнхо. Потом выпрямляется, поправляет галстук и все же встает лицом к лицу с растерянным собеседником.       - Господин Чон. Спасибо, что согласились уделить мне немного времени.       - У меня был выбор? – Юнхо без приглашения опускается в одно из кресел, пристраивает гитару на коленях и кладет руки поверх нее. Смотрит выжидающе. Он знает, о чем хочет с ним поговорить этот вышколенный прислужник денежных мешков. Где-то в глубине души Юнхо верил, что все обойдется, и они с Минги правда получат контракт на двоих. Но эта надежда была глупой и беспочвенной. Он должен был признаться человеку, которого любит, что им не суждено. Ни быть вместе, ни выступать, ни даже дышать одним воздухом. Должен был – но струсил. Захотел продлить минуты счастья и в итоге предал Минги. Мог ли Юнхо поступить гаже?       - Вы могли сразу все объяснить вашему другу, и тогда в этой некрасивой сцене не было бы никакой нужды. – эхом отзывается Серфер. - А так получается, будто наша компания разлучает вашу прекрасную пару. Тогда как на самом деле мы просто не хотим нести неоправданные убытки. Вы, господин Чон… всего-навсего человек. На восемьдесят пять процентов органическая форма жизни. Слабая. Почти нежизнеспособная. Удивительно, что вы продержались так долго и дожили до своего возраста. Скажите, как вам это удалось?       - Люди как-то жили тысячи лет до появления биотехнологий, - Юнхо равнодушно дергает плечом. В его планы совершенно не входит удовлетворение чьего-то любопытства или раскрытие семейных тайн, так что пускай Серфер ломает свои акульи зубы о его загадку сколько ему вздумается.       - Господин Сон ведь не в курсе, я прав?       - Даже если он что-то и подозревает, я никогда не рассказывал ему всего. Он считает меня таким же модифицированным, как он сам. Если бы о чем-то догадывался, настоял бы, чтобы сначала второй аккумулятор установили мне.       - Почему же вы так не сделали?       - Вас это не касается.       - Боюсь, что касается, - Серфер с сожалением морщится. Потом достает из кармана пиджака серебристый портсигар, откидывает крышку и протягивает Юнхо. – Не желаете? Настоящий трубочный табак, никаких синтетических заменителей. Раз уж мне приходится рушить ваши мечты о карьере музыканта, позвольте хотя бы угостить натуральным продуктом. В наше время это такая редкость…       Юнхо наклоняется и берет из портсигара две сигареты. Одну сует за ухо, другую прикуривает от массивной серебряной зажигалки с гравировкой. Дурманная горечь щиплет язык, охватывает горло, ядом проникает в легкие. Он не курил уже очень давно. А настоящий табак – и вовсе никогда. Юнхо усмехается при мысли о том, что в этой комнате – в этом клубе – возможно, единственные представители органического мира это он и несколько палочек из тонкой хрустящей бумаги. Его человеческое тело не пережило бы установки второго аккумулятора. Вот и весь секрет.       - Так вот, о проблеме… Нам придется как-то удерживать господина Сона в состоянии душевного равновесия после того, как вы исчезнете из его поля зрения. Вы же понимаете, что компания не будет вкладываться в модификацию вашего организма? Все операции нужно было проводить до пятнадцати лет, а сейчас это суммы и риски, которые вы вряд ли сумеете окупить. Понимаете, - облако горького дыма, слетевшее с тонких губ Серфера, окутывает Юнхо – вы даже не сможете войти в контакт с усилителями на сцене. Пока ваш друг будет распространять свой голос на целые кварталы, вы, ну… охватите стадион, в лучшем случае? Простите. Такой формат давно не котируется. А вот господин Сон - это перспективное вложение.       -  Он мечтал выступать на сцене, - Юнхо прикрывает глаза и принимается отстукивать по гитаре ритм их с Минги песни. – Жил ради этого. Сделайте так, чтобы ему никогда не пришлось возвращаться в нижние кварталы и убивать себя и свой голос за жалкие крохи энергии.       Когда Юнхо снова смотрит на Серфера, тот отвечает ему неожиданно долгим и задумчивым взглядом, а потом произносит – без толики насмешки или показной вежливости.       - Я сам пригляжу за ним. Обещаю.       Юнхо кивает, показывая, что обещание принято. Серфер встает в дверях, собираясь уходить, но в последний момент все же оборачивается к Юнхо:       - Не желаете посмотреть, как выступит ваш… возлюбленный?       Юнхо лишь усмехается, зажав сигарету зубами, и отворачивает рукав. Красные цифры один и ноль вспыхивают на коже.       - Оу, - Серфер поджимает губы. – Что ж… Тогда прощайте, господин Чон. Мне жаль, что все так вышло.       Дверь закрывается с тихим стуком, оставляя Юнхо в одиночестве.       «Мне тоже.»

* * *

      Юнхо уходит тихо – через ту же дверь, что и зашел. Его никто не останавливает, никто не окликает по имени. За спиной непривычная легкость: гитара осталась лежать в гримерке. Все ее тело теперь исписано длинными строчками, потому что вместо слов прощания Юнхо оставил Минги песню. Может быть, он когда-нибудь споет ее в память о своем любовнике-неудачнике. А может, его боль превратится в разрушение, и он разобьет гитару в щепки.       Улицы зеленые. Такие же, как их квартирка, где, как ни странно, они были по-своему счастливы. Многочисленные вывески, все как одна с ядовитой лабораторной подсветкой пытаются выделиться желтыми, неоново-розовыми и белыми буквами, но те лишь роняют горсти разноцветных бликов на бесконечные зеленые лужи и мокрые от дождя стены многоэтажек, чьи верхние этажи теряются в тумане.       Юнхо задирает голову и жмурится из-за дождя, заливающего его глаза, нос и рот. Редкие прохожие, прячущиеся под энергетическими куполами, огибают странного парня, бросая на него недоуменные взгляды, но никто не пытается подойти и спросить, не нужна ли ему помощь. Юнхо вытирает лицо ладонью, стряхивает дождевую воду в лужу и бредет прочь. С каждым шагом его тело становится все тяжелее, ноги немеют. Он не хочет падать вот так, посреди улицы, но здесь негде укрыться. Юнхо тяжело загребает ботинками разноцветную воду. Полосы и пятна будто отпечатываются на сетчатке, колеблются, текут, затягивают собой окружающий мир. Это даже красиво – по-своему. Об этом он тоже мог бы написать песню, если бы у него было больше времени.       Юнхо прижимает кулак к груди и сухо, тяжело всхлипывает. Он пытается злиться на Минги за то, что тот заставил его поверить, будто в жизни может быть что-то хорошее, нечто, что у него не смогут отнять. Но злость тает, едва появившись. Он не может себе лгать. Потому что на самом деле он благодарен Минги.       Ноги отказываются слушаться окончательно, и Юнхо падает. Заползает в какой-то проулок, прижимается затылком к влажной, пахнущей сырым цементом стене, достает из-за уха вторую сигарету из портсигара Серфера. На удивление она не размокла и легко вспыхивает от огонька простой пластиковой зажигалки, которую Юнхо зачем-то все время таскает в кармане. Он глубоко затягивается, едва не начинает кашлять. Выдыхает едкий дым и затягивается снова. Голова кружится то ли от табака, то ли от близости конца. Юнхо сминает выкуренную наполовину сигарету о стену, отбрасывает в сторону, обхватывает плечи ладонями и утыкается лбом в скрещенные руки. Зеленый свет заползает под дрожащие веки. Он начинает петь – ту самую песню, которую они с Минги должны были исполнить сегодня на сцене. Если бы он не заглушил заранее систему, в его ушах бы сейчас орал аварийный сигнал, требующий немедленно найти источник энергии. Юнхо выбирает слушать дождь и собственный голос. Перед внутренним взором предстает Минги – улыбающийся, счастливый, гордый оттого, как много глаз устремлены на него, как много людей ловят каждое его слово. И Юнхо улыбается тоже. Он поет до тех пор, пока онемение не добирается до лица.       А потом мир умолкает.