Я вверяю тебе свою жизнь

Пахнет так сладко, как будто его окунули в бочку карамели. Запах буквально душит, вызывая головокружение. Абсолютно неприятное, не такое, как должно быть в норме, когда встречаются истинные. Сергей глубоко вдыхает, но это оказывается ошибкой: аромат проникает в лёгкие, становится нечем дышать, и колдун падает на пол, вцепляясь пальцами в горло и проваливаясь в темноту.

***

Просыпается он в медблоке Управления. Он здесь абсолютно один — нет даже шелеста халатов штатных врачей, обычно расхаживающих между больными. И запаха карамели тоже больше нет. Воздух чистый и пахнет только хлоркой. Сергей осторожно садится на кровати, и горло тут же начинает саднить. Он осматривается по сторонам, замечая знакомую кнопку звонка — вызов медперсонала — и нажимает ее. Раздается перезвон, и в медблок вбегает взволнованная Любава. — Сергей, как хорошо, что ты очнулся! — девушка садится на стул неподалёку и протягивает колдуну стакан с водой. — Мы все так перепугались! Гермес Аркадьевич тебя на руках сюда принес, ты весь бледный был, пульс слабый-слабый. И никто не знает, что случилось. — Либо кто-то вылил бочку карамели у меня в кабинете, либо мой истинный меня чуть не убил своим запахом, — говорит Сергей и ужасается тому, насколько хрипло звучит его голос. — Истинный, говоришь, — девушка задумывается, постукивая пальцами по бедрам. — Ну да, карамели у тебя в офисе не было, мне бы сообщили. Но чтобы запах истинного был таким? Надо поднять архивы. У тебя есть идеи, кто это мог быть? Сергей качает головой. Он и правда не знает, потому что истинным может оказаться кто угодно, любой человек, зашедший в управление и прошедший рядом с его дверью. Запах истинного может настигнуть абсолютно внезапно, где и когда угодно, от этого никто не застрахован. — Хорошо, — Любава встаёт и быстрым шагом направляется к двери. — Закажи такси и езжай домой, я поставила блокатор запахов, он продержится еще пару часов, но обязательно заткни нос вот этим, — девушка кивает на прикроватный столик, на котором лежат затычки для носа, как у пловцов. — Это на случай, если твой истинный заявится прямо сюда, решив тебя добить. Больничный — до конца расследования. Никаких контактов ни с кем кроме матери, пока мы с Гермесом Аркадьевичем не выясним источник запаха. Если что-то обнаружится, то сразу позвоню. Когда за девушкой закрывается дверь, Сергей неспешно встает, направляясь к шкафу за одеждой. Ноги не слушаются, и колдун со стуком опирается головой о дверцу и протяжно вздыхает.

***

— Да быть этого не может! — Любава вскакивает с места, яростно захлопывая книгу, и оборачивается к Кузе, которого тоже пригнали в архив, заставив рыться в старых записях. — Кузя, какой запах у Савелия? — Ты про феромоны или естественный? — див качается на стуле, со скучающим видом листая книгу. — Про феромоны, — девушка нетерпеливо притопывает ногой. — Какой? — Кедровые орехи. — Не то… Ладно, другой вариант. Карамель. У кого из дивов феромоны пахнут карамелью? — У Владимира, — не задумываясь отвечает Кузя, а Любава несильно хлопает себя ладонью по лбу и падает обратно на стул. — Спасибо, не пришлось поднимать записи обо всех дивах и их запахах. Черт… Владимир. Вот новость. — Так, а что случилось то? — заинтересованно наклоняется к чародейке Кузя. — При чем тут Владимир? И дивы? И феромоны? И колдун Сергей? — Ты же был в кабинете Сергея? Там не пахло Владимиром? — Владимиром все Управление пропахло, он же главдив, — все еще не понимает Кузя. — Это редкое явление, но все же записи о таком есть, — Любава горестно усмехается. — Владимир истинный Сергея. И с этим ничего не поделать, хоть в пустошь главдива отправляй. — Истинный в смысле?.. — глаза Кузи округляются от неожиданности заявления. — В том самом, Кузь, в том самом, — девушка поправляет смявшуюся от комканья юбку. — Позови Гермеса Аркадьевича и Владимира тоже, это его напрямую касается. Я вам все объясню.

***

— Такое происходило десять раз за последние триста лет, — Любава стучит по архивной книге ногтем. — И это только то, что мне удалось найти в архиве, а сколько такого не задокументировано? В общем, запах истинного обычно является мощным афродизиаком, только вот у дивов запахи — это приобретенное в процессе эволюции, и являются они больше отпугивающим или провоцирующим фактором, чем возбуждающим, не особо приятные для других дивов, но под блокаторами терпимы. Люди же и вовсе не чувствуют запахи феромонов, если только это не феромоны истинного партнера, — девушка оборачивается к Владимиру. — Вы принимаете блокаторы? — Да, — коротко кивает див. — Ну вот, а запах истинного ими не скроешь. Из чего делаем вывод, что… — Что Владимир истинный Сергея? — изумляется Аверин. — Пра-виль-но, — девушка смотрит на Владимира, но тот, как обычно, кажется отрешенным и не выдаёт своих истинных чувств. — И как давно дивы могут становиться истинными для колдунов? — Спросите, что попроще, — пожимает плечами чародейка. — Концепция истинных до сих пор туманна и запутана, но она возникла в процессе эволюции. Видимо, пожирая людей, дивы тоже эволюционируют, становясь совместимы с колдунами. — У дивов нет души, они не могут быть истинными, — ровным тоном возражает Владимир. — Ты дурак? — возмущается заинтересованно слушающий объяснения Кузя. — Тебе только что объяснили логическую цепочку, да и вон доказательства лежат, почитать можешь. — Те колдуны, о которых есть записи, что с ними стало? — интересуется Владимир, не обращая внимания на Кузю. — Привязали к себе дивов Метками. — Это строго запрещено, только фамильяры… — Те, кто не привязал — умерли, — заканчивает чародейка. — Причём от рук собственных истинных дивов, — она впивается взглядом во Владимира и объясняет. — Дивы, истинно связанные с колдуном, но не скрепленные Меткой, судя по записям, становятся невыносимо ревнивыми. Любая попытка колдуна уехать или привязать для работы другого дива будет расценена, как акт агрессии. — Владимир сегодня чуть не набросился на Савелия, — выдает Кузя, опустив глаза в пол. — Никто не понял почему. Теперь все ясно… — Ну не перебивай меня, — Любава возмущенно шикает на Кузю и продолжает. — То же случится, если колдун решит связать себя с другим человеком. Див просто попытается защитить то, что принадлежит ему. А если отправить дива в пустошь, тот будет искать любой выход и создавать прорывы, чтобы вернуться назад. Такие дивы неуправляемы, поэтому становятся опасными даже для своих колдунов. — Я могу себя контролировать, — тихо произносит Владимир, но становится заметно, что держится он из последних сил. — Ты даже не реагируешь на силу Гермеса Аркадьевича, — возражает Кузя, — а он пытается тебя утихомирить, у меня аж волосы на затылке дыбом встали. — Тебя нужно срочно привязать к Сергею Дмитриевичу, — строго говорит Аверин. — Меткой и ошейником. — Это противоречит инструкциям. — То есть ты лучше умрёшь или убьешь Сергея, чем позволишь себя привязать Меткой? — интересуется Любава. — Смерть, как я поняла, единственный способ разрушить вашу связь. Владимир отводит взгляд. Он не знает, что на это ответить. — Мне нужно подумать над этим, — див разворачивается и спешно покидает архив. — Что еще интересного есть в этих твоих архивных записях? — Аверин устало вздыхает, и присаживается на стул. — Десять случаев с разными исходами, как я и сказала, можете ознакомиться, но кратко я уже все изложила. Только в трех случаях, где колдуны поставили на диве свою Метку, все пришло в норму, и никто не умер, — Любава подвигает к колдуну книгу, открытую на интересующем разделе. — Я пойду, позвоню Сергею. Не знаю, обрадует его это или ужаснет.

***

— Хорошо, — спокойно отвечает Сергей, как только Любава заканчивает объяснение. — Хорошо? И все? — А что еще? Ничего не изменится, как ни крути. Тем более — это Владимир. — Он выглядел очень напряженно, когда сказал, что ему нужно подумать, — замечает девушка. — Я хотел бы с ним поговорить. — До овладения? С ума сошёл? — Теперь, когда он знает, сможет контролировать феромоны, чтобы не навредить мне, — уверенно говорит Сергей и смущенно добавляет. — Ты не знаешь случайно, у него проявился вторичный пол? — В личном деле и медкарте указано, что он бета, но не так давно он начал принимать мощные блокаторы, а его феромоны пахнут карамелью, так что я догадываюсь. — Омега, — тяжело вздыхает колдун. — Когда он начал принимать новые блокаторы? Любава задумывается и затихает, в трубке слышится только шелест переворачиваемых листов, после чего девушка наконец называет дату. — Это сразу после того, как я привязал его с помощью внутреннего ошейника, — Сергей горестно вздыхает, прикасаясь пальцами к шее. — Я виноват в том, что его вторичный пол проявился… И еще эта истинность, черт бы ее побрал. — Истинность странное явление, — замечает чародейка, — эволюционно оно помогает защищать людей от побочных эффектов их вторичного пола, оно больше нацелено на то, чтобы сформировать более прочную связь между партнерами и зачать здоровое потомство, ты же знаешь, что альфы-женщины и омеги-мужчины могут забеременеть только от своего истинного, да? Большинство людей никогда не находят своих истинных, но, по статистике, истинными становятся люди, которые знают друг друга давно и всецело доверяют, чаще всего истинными становятся уже после брака, очень редко когда истинными становятся совсем незнакомые или малознакомые люди, — Любава замолкает, после чего смущенно выдает. — Серёж, ты его любишь, да? — Уже давно, — еле слышно признается колдун и зачем-то добавляет, — извини. — Все нормально, — чародейка тихо смеётся в трубку, — я уже перестала пытаться произвести на тебя впечатление. С таким мне и правда не тягаться.

***

Добравшись до дома Владимир сразу же идёт в ванную и включает холодную воду. Его тело трясет, будто в лихорадке, блокаторы перестали действовать, и теперь он явно чувствовал свой тягучий карамельный запах, пропитавший одежду. У него начиналась течка. И это было плохо. Очень плохо. Зная из книг кое-что об истинных, он понимал, что течка не прекратится, пока на нем не поставят Метку. Сергей ни за что на это не согласится, он не должен на это соглашаться. Владимир забирается в ванну и садится под холодную струю, прижимая ноги к груди и обхватив их руками. Он останется здесь, пока вода не заберёт всю его силу и не покончит с его существованием. Его жизнь — ничто по сравнению с жизнью колдуна, с жизнью Сергея. Он был важнее всего. Ледяная вода стекает по волосам и лицу, Владимир даже не чувствует, как по щекам начинают течь слезы.

***

Сергей ворочается в кровати, пытаясь заснуть. Тяжесть в груди не даёт ему покоя. Тишина вокруг давит своей непроницаемостью, и на мгновение он слышит в ней беспорядочное биение сердца, которое сменяется нестерпимой болью в его собственном. Он вскакивает с кровати, достает первую попавшуюся одежду и выскакивает из комнаты, торопливо обуваясь и хватая с придверного крючка ключи от машины. Из своей комнаты выходит его мама и с тревогой смотрит на сына. — Сережа, что случилось? Ты куда? — К Владимиру. Ему плохо мама, очень плохо. Мне нужно быть с ним, — заплетающимся языком выговаривает колдун. — Обещаю, все будет хорошо. Не беспокойся за меня. Он выбегает из квартиры, громко хлопнув дверью. Мама все поймёт. Она обязательно все поймёт. Он не помнит, как добирается до машины и заводит ее, не помнит дорогу до дома дива, не помнит, как влетает в квартиру и находит Владимира в душе — помнит только как было больно, и как эта боль отпустила, стоило прикоснуться пальцами к коже дива.

***

Владимир слышит, как с грохотом распахивается входная дверь, слышит торопливые шаги и слишком поздно понимает, что трясущиеся руки вытаскивают его безвольное тело из ванной, раздевая и обматывая большим махровым полотенцем. Эти трясущиеся руки, такие теплые и родные, прижимают его к себе, окутывают жгучей силой, не давая возможности сопротивляться. Воздух наполняется ароматом осенней листвы, обволакивая и успокаивая. Сердце перестаёт барабанами отдаваться в ушах, и Владимир слышит сдавленные рыдания колдуна, уткнувшегося носом в его мокрые волосы. — Ты дурак, Владимир, — сквозь всхлипы слышится неразборчивое бормотание, — дурак, слышишь меня! Никогда… никогда так больше не делай… Слезы, не переставая, текут из глаз Сергея, и Владимир ненавидит себя за то, что стал их причиной. — Если ты… если ты так сильно не хочешь быть со мной всю… на всю жизнь, — колдун шмыгает носом, пытаясь что-то говорить, — то давай я просто оставлю на тебе Метку и больше… никогда больше тебя не потревожу… все будет хорошо… никто и никогда к тебе больше не прикоснется… тебе не нужно будет пить блокаторы… ты останешься главдивом и будешь работать… будешь с Гермесом Аркадьевичем работать… только, пожалуйста, прошу тебя, дай мне тебе помочь… Сергей снова заходится в рыданиях, однако ни на секунду не переставая делиться своей силой, контролирует себя даже сотрясаясь в истерике. Он плачет, пока слезы не заканчиваются, а рука Владимира не сжимается на его предплечье. — Мне жаль, что я не сдержался, — говорит див, наслаждаясь тем, как в воздухе сплетаются воедино запахи их феромонов. — Этого больше не повторится. Прошу меня простить. — Ты дурак, — снова повторяет Сергей, — почему ты это сделал? — Жизнь колдуна всегда стоит приоритетом над жизнью дива, — не задумываясь отвечает Владимир. — Чтобы вы были свободны, мне стоило быстрее умереть. — А что, если я не хочу быть свободным? Если я люблю тебя, что тогда? — хриплый после слез голос колдуна срывается на крик. — Ты мне будешь говорить, что я это переживу? Что мы никогда не будем равны, поэтому вместе будем несчастны? Я буду намного несчастней, если ты умрёшь, Владимир. Я несчастен прямо сейчас, потому что не могу придумать ничего, чтобы сделать тебя счастливым хоть ненадолго, — он снова утыкается носом в волосы дива, пытаясь не заплакать. — Я жалкое подобие колдуна и не менее жалкое подобие альфы. Я не заслуживал тебя ни при нашей первой встрече, ни сейчас. Это я должен перед тобой извиняться. Сергей замолкает, сильнее обнимая Владимира, как будто тот может исчезнуть в любой момент. Когда дыхание наконец выравнивается, а сердце больше не хочет разорваться прямо в груди, колдун отпускает дива и стыдливо отодвигается, пытаясь спрятать все еще дрожащие руки. — Почему ты никому не сказал о том, что у тебя проявился вторичный пол? — нерешительно спрашивает Сергей. — Дивы-омеги не должны быть привязаны к колдуну-альфе, ты же знаешь инструкцию вдоль и поперёк. Почему ты не сказал, как только понял? Тогда я еще был твоим колдуном, почему? — Див-омега не может занимать высокую должность, каким бы сильным он ни был, потому что в Управлении служат только колдуны-альфы. Моя работа могла на этом закончиться. — Ты настолько сильно хотел остаться в Управлении? — Я хотел остаться рядом с вами. Это возможно только в том случае, если я останусь в Управлении. Я знаю, что это не поддаётся рациональному объяснению. Мои чувства к вам тоже не поддаются рациональному объяснению. — Твои чувства… ко мне? — Я влюблен в вас, Сергей Дмитриевич, и прекрасно это осознаю. Сердце Сергея пропускает пару ударов, а щеки предательски краснеют. — Когда… когда ты это понял? — После первого нападения Распутина. Тогда я старался защищать не княжну и не людей. Я старался защищать вас. Я был готов умереть, лишь бы вы остались живы. Именно вы. И то, как вы спасли меня, рискуя собой, то, что вы не испугались моего разодранного вида… Когда пришел Кузя и все рассказал, я наконец смог понять и ваши и свои чувства. Ради приоритета так не сражаются, ради демона не отдают свою жизнь. Вы не считали меня своим дивом, а я не считал вас своим хозяином. — Ты знал, что я люблю тебя? — Да. Однако отношения между дивом и колдуном невозможны. Мне оставалось только молча наблюдать за вашими метаниями и самому сдерживаться. Возможно, именно это и стало триггером, из-за которого при операции внутреннего ошейника у меня и проявился вторичный пол. Сергей снова чувствует безумно сладкий карамельный запах феромонов, только теперь он правильный, сводящий с ума, запах, заставляющий внутреннего альфу беспомощно заскулить от желания. — У тебя течка, — Сергей пытается меньше говорить и вдыхать опьяняющий аромат. — Она… впервые? — Да, — кивает головой Владимир, — первая после того, как проявился мой вторичный пол. Это тяжелее, чем я себе представлял. Желания омеги абсолютно противоречат агрессивной природе дивов. — Я могу чем-то тебе помочь? — Вы должны оставить на мне свою Метку, — Владимир протягивает левую руку, правой нежно касаясь шрама на запястье колдуна. — Это и правда наш единственный вариант. Запах карамели усиливается, когда колдун достает серебряный кинжал из кармана так и не снятого пальто, осторожно проводит лезвием по запястью дива и припадает губами к ране, стараясь как можно осторожней слизывать кровь. Приятная щекотка проходит через тело Владимира, и он чувствует пьянящий запах крови Сергея — тот полоснул себя по руке, открывая давно заживший шрам. — Так как у нас уже была односторонняя связь, тебе мою кровь больше пить не нужно. Возьми меня ладонью за запястье и повторяй, — просит колдун, сжимая свою кровоточащую руку на кровоточащем запястье дива. — Сердцем к сердцу… — Сердцем к сердцу… — Душой к душе… — Душой к душе… — Я вверяю тебе свою жизнь… — Я вверяю тебе свою жизнь… — С этого момента… — С этого момента… — И до самой смерти. — И до самой смерти. Нити, похожие на Путы, обвивают их руки, проникая глубоко под кожу, и Меткой запечатывают раны, закручиваясь фиолетовыми спиралями и прочно закрепляясь буквально за пару мгновений. — Вот и все, — Сергей нехотя расцепляет руки и поглаживает свою Метку, чувствуя, как медленно, но верно, его сознание переплетается с сознанием Владимира, создавая прочную связь, сильнее и глубже, чем предыдущие, абсолютно непохожую на связь колдуна и дива. Запахи феромонов меняются, связываются и образуют новый единый для них двоих — запах старых книг, нейтральный, спокойный и ненавязчивый. — Позвони Елене Николаевне, скажи, что все хорошо и останься со мной до завтра, — просит Владимир. — У тебя все еще течка, твоему организму необходимо время для стабилизации. Будет лучше, если я уйду, чтобы твоя омега-сущность не реагировала на меня. — Я прошу тебя не потому, что у меня течка и во мне воет от желания мой внутренний омега, а потому что я действительно хочу, чтобы ты остался. И всегда этого хотел, — Владимир подаётся вперёд, полотенце слетает с него, но остаётся проигнорированным, потому что искусанные мягкие губы колдуна — единственное, о чем он может думать. Сергей не колеблется ни секунды, прижимая дива к себе, когда тот оказывается на его бедрах, и открывает губы, чтобы впустить длинный нечеловеческий язык в свой рот. Это правильно, так и должно быть, истинными редко становятся просто так, а значит, их чувства друг к другу настоящие, и теперь никто не посмеет их разлучить. Они целуются, кажется, целую вечность, то глубоко и страстно, желая поглотить друг друга, то медленно и нежно, едва касаясь губами губ. Владимир трется о бедра Сергея, насквозь пропитывая брюки смазкой, и задыхается, когда колдун обхватывает его возбужденный член рукой и круговыми движениями большого пальца обводит раскрасневшуюся головку. — Кончи для меня, Владимир, давай же, — шепчет Сергей, отрываясь от поцелуя, не прекращая ласкать твёрдую плоть дива. Владимир захватывает губы колдуна в новом поцелуе, дрожа всем телом, и, последний раз толкнувшись в теплую руку, застывает. — Ты… — Да, — отвечает, понимая без слов, Владимир. — У дивов нет спермы, исключения составляют только альфы, — он, шатаясь, поднимается на ноги, оборачивается в полотенце и повторяет: — Позвони Елене Николаевне. — Хорошо, хорошо, — кивает колдун, и робко интересуется: — ты в порядке? — Стало легче, мысли прочистились, — Владимир, уже пришедший в себя, легко поднимает Сергея на ноги и быстрыми движениями снимает с него пальто и домашнюю футболку, которую колдун не потрудился переодеть, торопясь к диву. — Я заберу это, — футболка мгновенно заменяет полотенце, а пальто возвращается в руки колдуна. — Звони, переодевайся и на кухню, я заварю чай.

***

Еще не допив чай, они оказываются на кровати Владимира. Вязкая густая смазка стекает по его бедрам, капая на пол, пока Сергей несёт скулящего от возбуждения дива до спальни, отмечая, что течка продолжается, несмотря на Метку. Инстинкт дива кричит Владимиру, что это неправильно, что необходимо съесть колдуна и бежать, но тело предает его, голод и потребность быть заполненным заставляют его раздвинуть ноги шире, позволяя Сергею устроиться между бедрами и опуститься ртом на возбужденный член. Владимир выгибается, впиваясь когтями в матрас, когда Сергей облизывает его от основания до кончика, обхватывает своим обжигающе горячим ртом и невыносимо медленно берет его до середины горла, стараясь не задеть зубами чувствительную плоть. Ощущения переполняют, и жар разливается по телу, превращая внутреннего ледяного дива в нуждающуюся скулящую собаку. Сергей неопытен, но все же его пыл очевиден, он расслабляется, впуская член Владимира глубже в горло и каким-то образом умудряется заглотить его целиком, удовлетворенно мыча. Запах дива кружит голову, колдун с энтузиазмом посасывает член, словно он — восхитительное лакомство, которым невозможно насытиться. Владимир покачивает бедрами, полностью погружаясь в жаркое удовольствие, требуя большего, нуждаясь в большем, Сергей так явно чувствует это, что и сам готов сойти с ума. Он не останавливается, снова заглатывая до самого основания, касается носом живота дива, и его прошибает волной чужого экстаза. Но этого недостаточно, он знает, что этого недостаточно, желание все еще болезненно пульсирует где-то на краю сознания, когда колдун выпускает член изо рта, подхватывая дива под колени, и устраивает его ноги на своих плечах, оказываясь в мягком захвате бедер, скользя безумным взглядом по мокрому от смазки колечку мышц. Хоть их феромоны теперь имеют единый запах, здесь, внизу, все еще ощущается тягучий аромат карамели. Сергей проводит языком по внутренней стороне бедра, собирая вязкую смазку, и блаженно облизывается — настолько она оказывается вкусной. Теперь он отчасти понимал дивов: если кровь колдунов для них ощущается такой же опьяняющей, сдерживаться действительно очень тяжело. Владимира хочется съесть. Сергей с аппетитом вылизывает его бедра, продвигаясь все ближе к дрожащей сочащейся дырочке, и наконец достигает ее, оказываясь между упругих ягодиц и раздвигая их, чтобы неторопливо лизнуть вытекающую каплю сладкой смазки. Владимир скулит, требуя большего, и Сергей неторопливо толкается внутрь языком, чувствуя, как гостеприимное жаждущее тело раскрывается для него. Внутри жарко, мокрые сладкие стенки сжимаются вокруг глубоко исследующего языка. Владимир неторопливо покачивается, хриплые стоны вырываются из его горла, когда он скрещивает ноги на лопатках Сергея и прижимается ближе, пытаясь взять как можно больше. Смазка стекает по губам и подбородку колдуна, капая на простынь, Сергей отрывает одну руку от ягодиц Владимира, собирая пальцами скользкую сладость, и решается раскрыть дива сильнее, проталкивая два пальца сквозь колечко мышц. Владимир сходит с ума, чувствуя приятное растяжение, его все еще слишком мало, но тело движется само по себе, желая большего, язык Сергея выскальзывает, но сразу же заменяется еще двумя пальцами, заполняя так идеально, что див не выдерживает, дрожит, сжимаясь. Его ноги расслабляются, грозясь упасть с плеч колдуна, Сергей, чувствуя это, бережно опускает Владимира обратно на кровать, продолжая ласки, выжимая из него оргазм, подготавливая для большего. Владимир нетерпеливо стонет, и что-то внутри Сергея щелкает, он останавливает себя, освобождаясь от влияния чужого невыносимого желания и медленно вытаскивает пальцы, от чего див жалобно скулит, пытаясь насадиться обратно. Нет, он не будет пользоваться ситуацией, он не настолько плох, чтобы взять Владимира, когда тот не может и не хочет ему сопротивляться, Владимир заслуживает большего, чем просто ведомый инстинктами животный секс. Сергей не имеет ни малейшего понятия, как именно протекает течка у дивов, омег среди них было слишком мало, а про истинных, связанных Меткой колдуна, до этого дня и вовсе никто не знал. Сергей смотрит на Владимира, покорного и жаждущего, и у него сжимается сердце от того, насколько это неправильно, насколько тяжело диву даётся его первая течка. Колдун смаргивает слезы, пытаясь не заплакать — Владимир, самый стойкий див из всех, герой войны, тот, кто дважды смог вынести внутренний ошейник, тот, кто одним взглядом воспитывал колдунов — сейчас полная противоположность себя: хнычущий, нетерпеливый, поддавшийся инстинктам, что так для него не свойственны. И Сергей безумно боится, что таким Владимир и останется. — Если я завяжу тебя, ты вернёшься ко мне? — всхлипывает Сергей, утыкаясь носом в живот дива. — Пожалуйста, Владимир, без тебя я не справлюсь, ты так мне нужен, так сильно нужен. Колдун прокладывает дорожку отчаянных поцелуев вверх по телу дива, мягко кусает его в шею, вызывая новый жалобный скулеж, берет его лицо в ладони, целует скулы, щеки, нос — все, до чего может дотянуться и, все же срываясь на плач, жалобно просит: — Вернись ко мне. — Это приказ? — холодное дыхание нежно касается мокрых от слез щек Сергея, и он останавливается, прекращает беспорядочные поцелуи, неверяще вглядываясь в лицо Владимира. — Это приказ, — твердо шепчет Сергей, и Владимир протягивает свою руку, нежно стирая с лица колдуна влагу. — Я здесь, — мягкий осмысленный голос успокаивает тревожно бьющееся сердце Сергея, — все хорошо, я никогда тебя не оставлю, ты же знаешь. — Я знаю, — снова всхлипывает колдун, только теперь от переполняющего сердца счастья, что Владимир, его Владимир, все еще с ним, — знаю и все же, мне страшно, что ты потеряешься навсегда. — Мне нужно больше, чем обычному человеку, — Владимир притягивает к себе красное от плача лицо Сергея и целует его в лоб, — поэтому дай мне все, что у тебя есть, столько, сколько сможешь мне дать, успокой меня, подчини и завяжи узлом, мне нужно это. Ты сделаешь это для меня, Сергей? — Если это просишь ты, я сделаю все, что угодно, — колдун скрепляет свое обещание неуклюжим поцелуем и отстраняется, наконец снимая с себя пропитавшуюся потом и смазкой одежду. Его член болезненно истекает предэякулятом, желая погрузиться в подготовленное жаждущее тело. Владимир жадно облизывается, толкает колдуна на спину и устраивается у него на бедрах. — Я возьму тебя сам, — твердо говорит див, когда головка члена проскальзывает внутрь его тела, почти не встречая сопротивления. — Я буду брать тебя столько, сколько мне будет нужно, но не больше, чем ты сможешь мне дать. Это абсолютно нереально, совершенно неправильно, но Сергей не может оторвать глаз от Владимира, такого привычно гордого, спокойного и родного. Взгляд блуждает по телу дива, и Сергей вдруг замечает: — Ошейник Управления, где он? — Мешался, — отвечает див, чувствуя, как руки колдуна мягко обхватывают его бедра. — Метка приоритетнее ошейника, это было не больно. Сергей хочет задать еще вопрос, но он вылетает из головы и навсегда забывается, как только Владимир начинает покачивать бедрами. Движения дива уверенные и решительные, его тело точно знает, что и как ему нужно, и Сергею остаётся только утопать в нем, задыхаясь от желания. Владимир приподнимается, ладонью упираясь в грудь колдуна, короткими когтями царапая нежную чувствительную кожу, меняет угол проникновения и блаженно закрывает глаза, наконец поглощая член до самого узла, втягивая глубоко в приятное влажное тепло. Сергей легко подстраивается под движения дива, направляет его, придерживая, помогает раз за разом насаживаться на толстый узел, разнося по комнате бесстыдное скользкое хлюпанье. Владимир рвано дышит, вонзая когти в плечи Сергея, и отчаянно скулит, чувствуя себя восхитительно полным. — Ты идеален для меня, — бедра дива дрожат, когда он в последний раз полностью опускается на член, сжимаясь и захватывая узел. Сергей мягко, но уверенно, обхватывает ладонью заброшенный и болезненно пульсирующий член Владимира; див жалобно скулит, падает на колдуна, теряя равновесие, толкается в теплую руку, царапается и кусается, чувствуя, как горячая сперма наполняет его. Они сцеплены накрепко, это правильно, то, что нужно, но слишком мало, он хочет еще больше. — Сергей, — голос Владимира отчаянный и хриплый, практически на грани забытья, — я не остановлюсь, этого недостаточно. — Хорошо, — колдун нежно целует дива в лоб. — У меня нет гона, поэтому, если я вдруг отключусь — используй меня столько, сколько нужно, чтобы тебе стало легче, моё тело будет реагировать на твои феромоны, даже если я буду без сознания. Возможно, утром я пожалею об этом, но твоё самочувствие для меня сейчас важнее всего. — Спасибо, — Метки тускло мерцают фиолетовым, и возбужденное сознание Владимира прорывается в сознание Сергея, поглощая последние крохи здравомыслия.

***

Сергей просыпается, ощущая себя выжатым и измотанным, он весь искусан, исцарапан и покрыт слюнями дива, которые приятно охлаждают саднившие ранки. Владимир спит на нем, все еще завязанный узлом, и выглядит блаженно счастливым в своей наполненности. Воздух пропитан запахом спермы, секса и феромонов, хочется открыть окно, но не хочется будить дива, который, кажется, заснул совершенно недавно, всю ночь используя колдуна, чтобы полностью насытится. Совсем не спится, колдун смотрит на потолок, считая мелкие трещинки и перебирая пальцами волосы дива, от чего тот издаёт довольное рычание, но глаза не открывает. — Я, наверное, кошмарный эгоист, — тихо шепчет Сергей, — но я счастлив, что ты мой истинный, что ты любишь меня и будешь со мной до самого конца. Я даже мечтать о таком не мог, но вот где оказался. Ты — самое ценное в моей жизни, и я готов ко всем трудностями, с которыми нам теперь предстоит столкнуться. Я отвоюю тебе место главдива, даже если для этого придётся сразиться с Гермесом Аркадьевичем. — Не нужно ни с кем драться, — сонно отвечает Владимир, — это совершенно излишне. Вряд ли его сиятельство будет рассматривать другую кандидатуру. Я больше к нему не привязан, но на исполнение моих обязанностей это не повлияет. — Ты в порядке? — Сергей внезапно краснеет, вспоминая, что они все еще связаны узлом. — В полном, — Владимир покачивает бедрами, издавая неприлично хлюпающий звук и, удовлетворенный, наконец скатывается с колдуна, оставляя после себя липкое месиво из спермы и смазки. — В следующий раз, когда наши циклы совпадут, не останавливай себя, не бойся своих желаний, я не понаслышке знаю, насколько огромна твоя сила воли, но мне по-настоящему понравилось терять контроль, отдавая себя и свое тело в твои руки, я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда, потому что ты любишь меня настолько сильно, что это невыносимо больно. Сергей смущается и хочет уже что-то ответить, но в это же время в коридоре раздается настойчивый звонок телефона, разрушая всю магию момента. Владимир, закутанный в плед, тут же оказывается у аппарата, поднимая трубку. Сергей тоже поднимается, обтирается первой попавшейся вещью из разбросанной по полу одежды и, даже не стараясь прикрыть свою наготу, подходит к диву. Владимир пускает колдуна к себе под плед, на секунду прерывая разговор, чтобы повернуть голову и мягко коснуться своими губами его губ. Сергей счастливо улыбается, прижавшись к Владимиру, и вслушивается в голос, доносящийся из трубки. — Если вы оба хорошо себя чувствуете, мы с Любавой ждём вас в Управлении, — доносится до колдуна усталый голос Гермеса Аркадьевича, — нужно решить, что с вами двумя такими уникальными делать. — Хорошо, ваше сиятельство, — своим обычным тоном отвечает Владимир и заканчивает разговор. — Сначала мыться и есть, потом в Управление, — жалобно просит Сергей. — Само собой, я не собирался никуда нас везти, пока мы не приведём себя в порядок, тем более нужно подыскать тебе одежду. Если помнишь, твоя осталась дома, а та, в которой ты приехал, испорчена моими стараниями, — серьёзно говорит див, совершенно не желая двигаться с места, наслаждаясь теплом тела колдуна. Сергей целует Владимира в плечо и закрывает глаза — у них будет еще много времени, чтобы всё обсудить.