Тепло

      Тайлер смотрел на продукты помола огромного аппарата, который временами заставлял его останавливаться и долго-долго смотреть на него, представляя, как что-то ломается, вся конструкция из-за появившегося дефекта не выдерживает вес и всё разрушается, прямо на его голову. Конец ТЭС. Конец электричеству на пару часов. Конец жизни Тайлера навсегда.       «Да и не ебёт», — прошептал Тайлер, склонившись над порошком, чтобы погрузить в него свою руку. Прохладные мелкие частички усеяли кожу, превратив его нежную руку инженера в грубую руку обыденного шахтера. Но этот черный цвет такой знакомый, такой правильный, такой отравляющий. Это не цвет задыхающихся от пневмонии шахтеров. Это цвет его боли, которую он когда-то принял, сделал своей частью. Не здесь, а там, где острова жестокости покоятся недалеко от границы между океаном и материком, скрывающего Траншею.       Он отошел от поддона, в котором собирались горы угля, и растер порошок ладонями тщательнее, будто это его сделает ближе ко второму, пусть и холодному, дому и он в миг исчезнет с работы, оказавшись в свете неона, в кругу спрятанных в капюшонах красных ряс лиц. Но нет. Мельница хорошо справляется, а второй скруббер пока не может вернуться в рабочее состояние.       Тайлер побрел по производственной площадке к сотруднице, которой просто кивнул в одобрении, мол, как ты и говорила, прости, что не поверил. Потом остановился и, повернувшись к ней, спросил:       — И когда аудит?       — Через час должен приехать, — ответила сотрудница, подойдя к Тайлеру. — Он мой хороший друг, я его встречу.       Тайлер улыбнулся:       — Боже, Дебби, ты всех ебливых химиков знаешь?       Она засмеялась.       — Почему сразу ебливых? То, что он аудит, не означает, что ему и в жизни хочется до всех доебаться. Нормально будет.       — Нормально? Прямо перед его приездом у нас один скруббер вышел из строя, благо, при проектировании люди были толковыми и второй поставили. Теперь наши аналитики с дрожащими руками дымовой газ проверяют на содержание этого говна, проходим ли мы по нормам. Старший затрясся и давай меня посылать на мельницу. «А если и помол теперь неправильный и порошок выглядит хуже моего сраного кофе после кофемолки?»       — Ну так получит по шапке, место старшего освободится и я сяду в его кресло, — улыбнулась Дебби.       Тайлер прищурил глаза.       — А с аудитом ты на короткой ноге? Как же хорошо.       Подул ветер, который здесь был достаточно теплым из-за недалеко стоявшего котла и труб с еле остывшим черным дымом. А вокруг их теплого островка царил холод октября, умертвляющий траву на давно не стриженных газонах и заставляющий деревья избавляться от листьев. Всё-таки возвращаться сюда, в Америку, лучше в теплые деньки, а холод его пробирает до костей и в одиночной башне, словно она камера для узника, порабощающего самого себя. Может, Деме не хватает такой вот ТЭС? Граждане, полные тоски, будут приходить к ней, к ее огромным трубам и чувствовать отравляющее тепло, ловя ртом окисленную серу, ускоряя свой процесс гниения, физического и духовного, но при этом ощущая то забытое тепло, которое теперь, благодаря станции, обволакивает всё тело.       — По кофе перед аудитом? — вырвала из дум Тайлера Дебби.       Тайлер посмотрел на нее и кивнул.       — Сраный кофе старшего?       — Естественно, — кивнула она и пошла вместе с ним в здание, в котором прятались инженеры, управляющие, химики-аналитики и каких-то два жалких экономиста, которые всё не могут уволиться с предприятия, не находя открытых вакансий на более прибыльные производства.

***

      Джошуа Дан долго не появлялся у Тайлера, а тот был рад. Одному из новых работников он тыкал в монитор, в котором были запредельные цифры, результаты ненормальных расчетов паренька.       — Я рад, что тебя смутила скорость потока только что, — вздыхал он. — Нет, это не игры твоего разума, скорость потока газа в трубах действительно не может быть близка к скорости света, и тебе повезло, что аудит к тебе, скорее всего, не заглянет. А ещё повезло, что я есть рядом, — и он потянулся за своим остывшим кофе.       Парень скосил глаза на кружку кофе и чуть обиженно проговорил:       — То есть Марк разрешает вам у него спокойно брать кофе? А я должен нести свой, чтобы пользоваться кофемашиной?       Тайлер усмехнулся и, отпив кофе, ответил:       — Ты Марка не знаешь, дурак. Давай исправляй, пока меня мистер Дан не дернул.       — Это аудит? — спросил парень, начав клацать по клавиатуре, исправляя свои идиотские ошибки.       Тайлер, еще раз отхлебнув кофе, протянул тихо «ага». А потом, почистив горло, сказал:       — Ты будь смелее. Сомневаться в том, что цифра действительно тебе напоминает скорость света, как-то уже слишком. Тебе по жизни надо принимать какие-то риски, а с такими сомнениями я даже не знаю, куда тебе лучше пойти.       Парень поморщился.       — Это было грубо, мистер Джозеф.       А Тайлер лишь помотал недовольно головой. Он знал, где таким хорошо сидится, — в стенах его милого дома, полного саморазрушения и съедающей тревоги. Ее ледяные руки всех сжимают в тисках, даже его, Клэнси, который, казалось, совладал с ней, сделав ее своей частью. Другой вопрос, какой процент тела эта тревога занимает? Наверное, достаточно много, раз смеет проявляться телесно — темными пятнами на руках, шее, даже лице. Тайлер невольно провел плохо вымытой ладонью по щеке, оставив темный след на ней. А потом тихо, не узнавая свой голос, спросил:       — Исправил?       — Да, вот уже, — проговорил парень, не теряя сосредоточенности, доделывая последние исправления.       — А расчеты с учётом и без учёта воды дымового газа у тебя как? Ты в этом не путаешься? Только честно, у меня есть еще время.       Однако постучали в дверь со словами «мистер Джозеф, вы здесь?»       — Уже нет, — развел руками Тайлер и ушел, улыбаясь. Сейчас все должно быть красиво и официально, без всяких грубостей и недовольств.

***

      Тайлер терпеливый человек. Хотя у него два лица, поэтому стоит назвать его, наверное, существом. Тайлер и Клэнси связаны, но по-прежнему другие. Они объединены воспоминаниями, многогранным опытом, и это иногда забавляло. Недавно он панически пытался всё взять под контроль после захвата власти, а сейчас у него отпуск на предприятии, и это действительно своего рода отпуск, потому что смена деятельности произошла кардинальная. И это Тайлеру нравилось: да, у него всё ещё были обязанности, достаточно серьёзные, но одно дело отлаживать систему, в которой одно звено вышло из строя, другое дело брать под контроль самого себя и общество. И кроме того, здесь, в Америке, у него есть начальство. Есть люди, которые могут лишить его работы хоть сегодня, после этого гребанного аудита.       А аудит оказался тем, кто этот отпуск разрушил, выбил почву из-под ног. При его виде у Тайлера весь воздух вышел из легких со звуком «Фак...» Все, конечно, подумали, что он просто не в духе и продолжает материться всё больше и больше. И лишь аудит понимал, Тайлер был уверен в этом, потому что на его лице была не только усмешка, но и этот внимательный, изучающий взгляд.       Тайлер терпеливо объяснял мистеру Дану, что привело к решению остановить работу одного из скрубберов, перебирал бумажки со статистическим анализом, по которому можно было понять, что второй поток стал хуже очищаться, объяснял критерии, по которым они, работники, решают, когда останавливать работу того или иного аппарата. Распинался перед ним так, как никогда в жизни, ни в Траншее, ни в Деме при прощании, с мыслями «чёртов факелоносец, torchbearer, fuck-bearer» не потому, что ненавидел, а потому, что не ожидал, что они окажутся в подобной ситуации и в таких социальных ролях.       Тайлер вел его по коридорам предприятия, сопровождал в лаборатории у химиков-аналитиков, которые предоставляли отчеты о том, что и с одним скруббером ТЭС справляется, только посмотрите, жалкие триста нанограмм серного диоксида на джоуль. И старался ровнее дышать, как осиновый лист не дрожать, на одном месте не прыгать, хотя сердце колотилось как бешеное, только больше вызывая тревогу. И, кажется, замерло оно, когда мистер Дан после разговоров с химиками развернулся к нему и сказал:       — Мистер Джозеф, сопроводите меня к трубам, из которых выбрасывается в атмосферу охлажденный дымовой газ.       — Мистер Дан, об охлаждении газа стоит поговорить с нашим инженером-экологом, это же буквально его профиль, я-то технолог, — старался говорить уверенно Тайлер, ведя аудита на производственную площадку.       — И с ним поговорю, мистер Джозеф, не переживайте. Он же на месте?       — Конечно, — вздохнул Тайлер, распахивая двери здания, выходя на теплую из-за котла улицу. Он вдохнул эту теплоту, смешанную с запахом горячего угля, и ему хотелось бы драматично пофантазировать, как зола оседает в его легких, травит его, но вся она оставалась в электрофильтре, к сожалению или к счастью, оставляя всех работников в безопасности.       Поэтому он старался просто молча идти, не думая ни о чем, даже чёртовом аудите, который шел за ним, уверенно и с расправленными плечами, видимо, он так и готов облечь его во всех грехах ТЭС, её ошибках. Но где точно Тайлер не совершил еще ни одной серьёзной ошибки, так это на предприятии. Он мог быть плохим товарищем, проебаться по полной там, в Деме, но здесь, на ТЭС, он профессионал, хороший технолог, все обязанности выполнены и все риски просчитаны. К чему Джошу пытаться находить ошибки там, где их нет?       — Копоть на твоем лице, — раздалось у него за спиной. — Так знакомо. От себя будто бы не убежишь, да?       Тайлер остановился. И, опустив голову, тихо произнес, будто боясь, что его услышат и поймут:       — Да, мой свет... А ты по-прежнему такой же, уверенный в себе, не изменяющий своим принципам. Это похвально.       Джошуа Дан, чувствуя нарастающую внутри неуверенность, которую вызвал парой предложений его Клэнси, начал спасаться, хватаясь за формальности их ситуации:       — Не думаю, что и ты изменяешь своим принципам... мистер Джозеф. Мне нужен отчет по температурному загрязнению ближайшего водоема, соблюдаете ли вы там все нормы. Вы можете его принести, я посмотрю, а потом после вашей смены мы можем всё обсудить в неформальной обстановке. Как вам такое предложение?       Тайлер развернулся к своему Факелоносцу и не сдержал улыбку. Ему хотелось смеяться одновременно от тупого момента, в котором они оказались, и от облегчения, ведь он сможет совсем скоро прикоснуться к нему, мистеру Дану, без всяких мыслей о том, что черные руки не отпечатываются на слишком светлом лидере шайки бандито, как бы сильно он не сжимал его плоть, что существует горькое понимание мотивов Клэнси и его тяжелой борьбы, которая в итоге отдалила их, ведь здесь, в этом мире, который тоже по-своему антиутопичен, они жалкие шестерёнки, а не лидеры сопротивления и главные борцы с верхушками власти.       — Надеюсь, мистер Дан, этим вечером вы мне устроите лишь полный разнос по вопиющим ошибкам инженеров, а потом у нас будет самая милая и непринуждённая беседа, которая настроит нас на приятный сон перед очередной сменой, — продолжал улыбаться Тайлер или освобожденный от гнета власти Клэнси.       Факелоносец улыбнулся.       — Я понял ваши намерения, мистер Джозеф.       И Тайлер скорее ушел за инженером-экологом, чувствуя приятное предвкушение, которое соседствовало с более глубинным чувством — виной. Виной за всё то, что он сделал и не сделал в Деме и Траншее.

***

      В машине было так же холодно, как и на улице. Тайлер оглядывал салон автомобиля с плохим предчувствием — видимо, так воспоминания о Нико продолжали на него влиять, даже не всплывая яркой картинкой перед глазами. Достаточно чувств, самых мерзких, заставляющих то ли бежать, то ли драться, то ли безвольно замереть, лишь бы остаться в живых. «Остаться в живых», — еле шептал он, пытаясь сконцентрировать свой взгляд хоть на каком-то предмете. Изучив всё вокруг, он остановился на боковом зеркале и присмотрелся к себе: может, он здесь? Может, Нико — это Тайлер и не ему сейчас надо беспокоиться, а Джошуа Дану?       «Джошуа Дан... Джо-о-оши-и-и... — протянул Тайлер, будто пробывал новое имя Факелоносца. — Когда же ты придёшь?»       Но мистер Дан был занят разговором с директрисой. Тайлер так и представлял, как его свет слушает с лёгкой улыбкой его начальство. Или нет? Может, у него такой же серьёзный взгляд, как и среди бандито, когда он контролировал жизнь лагеря? Суровый Джоши. Как же он всё-таки скучает по такому Факелоносцу. Быть очередным монахом Демы утомительно, надо сохранять самообладание, обладать жесткостью. Никто не даст ему жалко лечь под ноги и, схватившись за голову, кричать или плакать. А рядом с таким Джошем хотелось показать себя настоящего, сломленного. Его даже не надо утешать, главное, чтобы был понимающий зритель. Факелоносцу такая роль вполне бы подошла.       Дверь открылась и на водительское сиденье сел Джош с мокрыми кудрями, прилипшими ко лбу.       — Думал, сегодня только моросить будет. Ага, как же, — и он посмотрел на Тайлера. — Выглядишь измученным. Что-то случилось?       Почему-то именно в данный момент его тело будто окаменело. И разлипнуть рот было сложно из-за засохших губ.       — Я... — надо же выглядеть так тупо, — всё нормально. Просто заждался.       — Настолько, что из тебя будто жизнь начали высасывать? — усмехнулся Джош, заводя машину. — Возможно, здесь ты Тайлер, но ты всё ещё Клэнси. Не обманывай меня, детка.       Тайлер выдохнул:       — Вау, прям детка?       Джош непонимающе посмотрел на старого друга.       — Ну, а как же... Тварь? Сволочь? Хотя бы пощёчина? — неуверенно начал Тайлер. — Я такое дерьмо, огонёчек, я заслужил только твою злость, а не свидание в кафешке вечером.       Джош недовольно покачал головой, начав движение — он сосредоточенно смотрел в зеркала и контролировал каждый свой поворот, выезжая с парковки.       — Кл... Тайлер... — их новая ситуация, конечно, немного раздражала. — Во-первых, я не злюсь на тебя. Конечно, мне больно, безусловно, как при любом расставании. Но я же понимаю, что твоя битва тяжела и ты всё ещё в ней, пусть она не так явна для окружающих. Я верю, что это не конец. Слышишь? Это не конец. Это новая глава в твоей жизни. Как и в моей. Поверь, я бы преклонялся перед тобой, если бы не мои внутренние убеждения и принципы, которые я не предам даже под страхом смерти. А во-вторых... Давай хотя бы здесь не будем чем-то большим? Возможно, эта мысль не звучит так здраво, но... Я бы хотел, чтобы Америка стала нашим безопасным местом. Здесь мы можем хоть раствориться в друг друге, никому до нас дела не будет. Поэтому здесь можно, например, обсуждать всё то, что не можем сказать там, выражать чувства, не боясь сломить свои убеждения и репутацию. Здесь мы можем смотреть на всё происходящее со стороны, разве не прекрасно, Тайлер?       Но Тайлер, зажмурив глаза, лишь горестно выдал:       — Я бы хотел, чтобы всё было иначе.       — Здесь всё иначе. Хочешь, мы посидим и просто пофантазируем о том, как бы нам хотелось? Опустив все факторы, нам противостоящие. Просто помечтаем! — ободрял его Джош, будто он и не переставал быть факелоносцем в этом мире, по-прежнему неся тепло и надежду.       Тайлер внимательно посмотрел на Джоша, такого сосредоточенного, серьёзного, но в то же время доброго и мягкого, и спросил:       — Поцеловал бы меня?       Джош, повеселев, ответил:       — Конечно, мой уголёк!       Тайлер, засмеявшись, продолжил:       — Тогда останови у ближайшего ТЦ, у меня есть идея.

***

      После двух кружек кофе, тыквенного латте и американо, находиться в небольшой спальне Джоша, достаточно жаркой из-за работающих во всю батарей, так приятно. А ещё приятнее сидеть на его коленях, не давая при этом целовать без разрешения. Тайлеру нравится, Тайлер в восторге, а Джош затих в предвкушении дальнейших шалостей своего Клэнси.       — Тебе нравится? — прошептал Тайлер, сосредоточенно ведя черной помадой по губам Джоша, а через пару секунд остановился, в ожидании смотря прямо в глаза партнёру.       Джош, пересиливая желание облизать свои накрашенные губы, тихо ответил:       — Я буду в восхищении, когда увижу следы этой помады на твоем теле.       Тайлер улыбнулся и, убрав помаду на край кровати, подставил шею так близко ко рту Джоша, что теплое дыхание нежно огладило ее. А Джошу и слов не надо лишних, он так и впился губами в наконец-таки чистую кожу Тайлера. И этот момент действительно правильный, именно так всё и должно быть. Никакие руки Нико не должны были оставить такую грязь на шее милого потерянного мальчишки, нет, только чертова черная помада должна отпечатываться, показывая, как же этого мальчика любили. Его не держали в холоде тревог и сомнений, ему дарили внутреннее тепло, соприкасаясь чуть тёплыми губами, его пробовал горячий язык, не упуская ни миллиметра этой сладостной шеи. И этот тихий скулёж тоже такой, мать его, правильный для Джоша.       — Котёнок, — довольно прошептал он ему в шею. И Тайлер уткнулся в его шею ответ, то ли от стеснения, то ли от переизбытка светлых чувств, которых ему не хватало в той башне Демы.       — Я хочу побыть хорошим, — неуверенно сказал он. — Мне так этого сейчас не хватает.       Джош отстранил от себя Тайлера, взяв его за плечи, и, посмотрев ему в глаза, произнёс:       — Ты всегда был хорошим мальчиком для меня, — и на его лице расплылась улыбка, мягкая и в то же время вожделеющая.       Тайлер наконец-таки отпустил себя. Дал себе волю целовать и быть поцелованным, быть даже искусанным, что ещё больше опустошало, оставляя пространство ощущениям. Он становился куклой, теряющей над собой контроль, ожидающей дальнейших указаний. «Давай же, сделай здесь приятнее, котёнок» — услышал Тайлер, когда его рот был близок к груди Джоша. И он послушно, старательно посасывал соски, иногда используя зубы. «Правильно делаешь, мой уголёк», — прозвучало над его ухом, когда он прильнул к паху. Действия и слова складывались в красивую мозаику, из-за чего Тайлер лучше игнорировал различные сомнения, которые пытались прервать их процесс, остановить его, напомнить, что всё это, наверное, со стороны выглядит неловко и странно. И когда Тайлер сел на колени, устраиваясь поудобнее между ног Джоша, тот остановил его.       — Подожди-ка, Клэнси, — его голос казался приглушённым из-за какого-то необычного шума в голове, то ли из-за чувств, то ли из-за тревог, Тайлер не понимал, но так не хотел прерываться, из-за чего начинал ощущать какую-то потерянность.       Одна рука стала придерживать подбородок, а вторая небрежно проводила помадой по его губам. Действительно, гуталин не только должен обрамлять его шею, ведь он всё ещё Клэнси и быть таким обмазанным в черном для него так естественно. Джош должен быть аккуратен с красивыми подчёркнутым губами и без лишнего пятнышка, ведь у него всё под контролем, а Тайлер должен быть грязным — с гуталином на устах и пеплом на руках и шее, он должен быть месивом, немного слабым, уставшим, но не сломленным и с проблесками уверенности. Милый и сложный Клэнси, подбородок которого чуть грубо отпустили, пошатнув его. Милый и сложный Клэнси, который прямо сейчас спускает ему, Джошу, штаны, — разве не хорошо?       И Джошу было прекрасно: Клэнси в его ногах, со следами его губ, с плохо им накрашенным ртом, который сейчас посасывает его член, медленно спускаясь ниже, стараясь не подавиться и расслабиться.       — Ты отлично справляешься, котёнок, — прошептал Джош чуть дрогнувшим голосом, что вызвало стон у Тайлера, — как же приятно, чёрт, уголёк...       Когда у них в последний раз был такой секс? Очень давно, Джош не даст соврать. В лагере обычно он отдавался Клэнси, такому агрессивному, желающему почувствовать сполна, что такое контроль, поэтому теперь видеть его, смиренного и горячего, вдали от их страшного мира казалось сказкой. Да, это не Клэнси, это Тайлер, хороший Тайлер, просто любящий и чуть заебавшийся. И Джошу это нравится, как и нравится быть сейчас в его горячей глотке, чувствовать ее сокращения и слышать пошлые звуки того, как Тайлер давится и постанывает.       — Послушный мальчик, да? — слабо усмехнулся Джош, подрагивающей рукой хватая Тайлера за волосы, чтобы перенять контроль и просто вдалбливаться в этот уже почти привыкший к его члену рот. А тому так было даже лучше, потому что таким мальчиком он и хотел быть — податливым и любящим.       И ощущая наступающий оргазм, Джош начал отстраняться, но Тайлер неожиданно схватил его сильно за бедро, продолжая насаживать себя на его член до тех пор, пока не почувствовал вкус спермы во рту. Часть он проглотил, а часть размазалась по его лицу и немного груди. Теперь он точно был грязным месивом. Но именно это ему и хотелось почувствовать.       — Мой прекрасный котенок, — чуть задыхаясь, проговорил Джош, убирая пальцами сперму с его губ. — Тебе так захотелось быть грязными, да?       Тайлер, прикрыв глаза, кивнул. В горле саднило, говорить не хотелось, еще и неприятные чувства стали возвращаться, — вдруг он сделал что-то не так?       — Всё хорошо ведь? — выдавил он из себя.       — Всё замечательно, Тай, ты чего? — спросил Джош, опустившись к Тайлеру. — Я люблю тебя, уголёчек.       — И все проебы на ТЭС прощены? — хитро улыбнулся Тайлер, вызвав смех у своего огонька.       — Твои — всегда.       Это были достаточно милые слова, но в глубине души всё казалось не таким, скверным, будто всё это жалкие попытки игнорировать точку невозврата, в которой они когда-то оказались. И на самом деле они оба нуждались не в таких спектаклях, которые, конечно, делали им приятно, а в долгом переосмыслении всего того, что было и чего они хотят. Даже Факелоносцу иногда нужно потушить огонь и оказаться в глубокой темноте, одному, наедине со своими демонами. Джош посмотрел в глаза Тайлеру. И мог покляться, что в них отражалось оно, его личный Blurry, лишивший его Клэнси и подступивший теперь к его душе, хранящей свою тяжесть и взращивающей свою грязь.