Имена Гермионы Грейнджер

      Половина сентября прошла незаметно. Дни казались до ужаса обыденными, даже рутинными. Уроки, вечера с Хагридом за чашкой чая, тренировки команды Гриффиндора и вечерние дежурства. Стычки с Малфоем обратились негласным перемирием: если он не запирался у себя, его можно было найти под кипой бумаг за столом. Тем лучше тебе.       В школе ученики шептались о новом преподавателе ЗоТИ — Вербере Уильямсоне. Настоящий аврор, который согласился преподавать защиту, пока не найдут учителя на постоянную ставку.       Девочкам он уж особенно понравился за его внешность: острые скулы, рыжие длинные волосы, собранные в конский хвост. Он разбавлял приглушённые цвета замка алой мантией. Возможно, кто-то даже подумает, что он заинтересован в факультете Гриффиндора?       Ты тоже не можешь отвести от него глаз, ведь он не только красив, но и талантлив. Иногда ты можешь себе позволить быть чуть активнее на паре, чем обычно.       Но ты задержалась после урока не для того, чтобы сверкать глазками?       Ну же, Гермиона, любимая, спрашивай.       Краешком глаза замечаешь, как Малфой медлит: прежде чем выйти из кабинета, он мельком обернулся.       — Профессор Уильямсон? Извините, что задерживаю вас, у меня есть дополнительный вопрос, — подходишь к нему, держа учебники у груди.       Мистер Вербер переводит взгляд на тебя.       — А, мисс Грейнджер, конечно, что вас интересует?       Ты слышишь настойчивый стук о стекло, будто кто-то бросает в него камешки.       Вы синхронно поворачиваете головы к окну: большая серая сова настойчиво стучит в окно клювиком, размахивая крыльями.       Профессор раздражённо и очень красиво вздыхает, закатывая глаза.       — Сколько можно? Прошу прощения, мисс Грейнджер. Один момент, — он тянется к створке, чтобы пустить грозную птицу внутрь. Она недовольно потрясла лапкой, будто бы намекая, что у неё есть дела поважнее.       Не прошло и мгновения, как письмо вылетело из рук профессора, обнажив с десяток кривых зубов из жёлтой бумаги.       — Уильямсон, СУКИН ТЫ СЫН, — голос из кричалки напоминал рёв старого мотора. — Если ты, подонок, не притащишь СВОЮ ЖОПУ в министерство сегодня вечером, я тебя лично ЗАДУШУ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ! Хер тебе, а не отпуск в Хогвартсе, понял меня?!       Кричалка эффектно пожирает сама себя и в момент вспыхивает. Ты чувствуешь кислый, вонючий запах перегара и сигарет.       Мистер Уильямсон поджимает губы и неловко смотрит на пепел от противной кричалки.       Ты закусила губу, чтобы не рассмеяться, всё-таки это невежливо. Хорошо хоть гноя бубонтюбера не было в письме!       Он поднимает на тебя взгляд.       — Извините… за всё это. Начальство не в восторге, что я сейчас преподаю, мистер Кроу считает, я отлыниваю от заданий, — он складывает руки в замок и сдержанно улыбается. — Надеюсь, это останется между нами? Что у вас за вопрос?       Ты откашливаешься, надеясь, что так сможешь сдержать приступ смеха. Стараешься держать лицо. У Вербера отвратительный начальник.       — Меня интересует очень щепетильная тема. Она касается непростительных заклятий.       — Так, — Вербер кивает, внимательно тебя слушая.       — Точнее, одного из них: Круциатус, — на долю секунды ты заметила, как лицо аврора омрачил страх или злоба. Трудно расшифровать, знаешь ли, но Я стараюсь. — На четвёртом курсе нас учили нестандартными методами: накладывали Империус, чтобы мы учились сопротивляться ему. Моему другу немного удавалось. Так вот: меня интересует, как противостоять Круцио?       Профессор нервно усмехается. Он берёт со стола яблоко, чтобы чем-то занять руки.       — Мисс Грейнджер, надеюсь, вы не попросите меня использовать непростительное к вам?       — Нет, конечно же, нет, — оправдываешься.       Аврор снова поджимает губы. Он прищуривает глаза, размышляя о чём-то. Перебрасывает фрукт из одной руки в другую.       — Вы задали очень серьёзный вопрос на тяжёлую тему. Для начала, я думаю, нужно понять, в чём суть заклятия Круциатус, — он начал мерно расхаживать по кабинету.       — Круциатус — заклятие боли, мучений и истязания. Дословно значит «Я истязаю», чтобы наложить его — нужно в действительности желать причинить мучение, — как по учебнику отвечаешь ты.       — Всё верно, это желание причинить невыносимую боль. Из этого следует, если цель — избежать мучения, то субъект заклятия может принять боль, либо… возможно… — Он уставился на стекло окна. — Либо окклюменция, что-то вроде диссоциации, отстраненности? Но это теоретически. В действительности таких случаев не было, хотя бы за всё то время, что я работаю в аврорате.       Профессор Уильямсон разламывает яблоко в руках.       Бинго, дорогая!

***

      Уже догадалась? В учебнике о таком не напишут.       Ты закутываешься в одеяло, накрыв голову подушкой.       Нравится, что он сказал? Может, тебе бы стоило поблагодарить Меня.       Ведь ты не справилась. Корчилась под Беллатрисой мерзкими конвульсиями. Но Я люблю тебя и такой: слабой, немощной, изуродованной.

И буду любить тебя вечно.

***

      Картинки в голове меняются, перетекают из одной в другую.       Ты находишься в старинном поместье: оно выглядит не так, каким ты его помнишь. Богаче, роскошнее, ярче.       Реальнее.       Облицовано изумрудным мрамором с бело-золотой паутиной.       Внутри раскинулись изящные аркады над высокими окнами на французский манер.       Стены с тканевыми обоями, природные пейзажи которых выполнены изящными стежками шёлковых нитей. Настоящее искусство.       Ты видишь знакомых людей, но знаешь, что это подделка. Они появляются и исчезают. Живые копии, рождённые запутать. Они умирают, стоит тебе понять, что они не настоящие. Правда и ложь объединяются в их телах и лицах.       Это пугает тебя. Золотой павлин смотрит тебе в глаза.       Ноги чувствуют холодный, почти ледяной пол.       Горло сжимает невидимый комок горечи и желчи. Становится трудно дышать.       Первородный, древний страх внутри клетки рёбер давит на органы, давит на сердце.       Он стекает ниже, глубже, поселяясь меж мягких бёдер.       Я раздвигаю твои ноги.       Шире, девочка.       Ты пытаешься рассмотреть Меня, но Мой облик неуловим.       Мне ничего не стоит проникнуть в тебя: коснуться пальцами и войти.       Ты жаждешь этого больше всего на свете. Ты хочешь Меня.       Хочешь, чтобы Я любил тебя.       Соски ноют от желания Моих касаний, ты невольно тянешься вперёд. Глотаешь ртом воздух.       Я решаю действовать со спины. Чувствуешь Мою ладонь на разгорячённой коже промежности, ты почти счастлива — так мало тебе нужно.       Томное возбуждение охватывает тебя — оно движется вверх над покровом девичьей кожи.       Сердце бьётся чаще, ты дышишь глубже.       Я медленно глажу половые губы, едва касаясь клитора, пока ты изнываешь от желания большего.       Ты знаешь, как это неправильно. Противоречиво, некрасиво. Это ощущается исключительным предательством всего, что тебе дорого. Но ты не можешь остановиться.       Неужели тебе нужно, чтобы я растратил твою добродетель? Вот так: грязно и немилосердно посреди ночного кошмара. В твоей голове — храме заклинаний, правил и знаний. Я чувствую себя грешником.       Дрожь бьёт изнутри в сладком предвкушении. Ты выгибаешь спину в желании оказаться ближе.       Я не смогу устоять перед тобой.       Мы сплетаемся воедино под исступлённые неровные стоны. Я упиваюсь твоим наслаждением, твоей эмоцией. Мы оказались намного ближе, чем это могло бы быть. Я держу тебя под грудь, прижимая к себе.       Нам так мало и так не хватает друг друга. Напряжение между нами достигает апогея, ты хочешь быстрее, глубже, жёстче.       Мы почти на пределе возможностей. Твоё сердце стонет в такт нашему грязному танцу тел. Точнее, твоему танцу, ведь у Меня нет тела. Мои пальцы с остервенением впиваются в тебя.       Щёки наливаются ядом стыда.       С каждой секундой мы ближе к грани, ещё немного, и мы перестанем существовать.       И умрём сегодня ночью.       С Днём Рождения, Гермиона.