Дубль

— Я взял твой любимый. Свет заливает полуденную кухню. Ветви бьются в окно, шурша о стекло живыми листьями. Бумажный стаканчик стукается о поверхность стола. — Спасибо. — он пробует и нежно уточняет: — Ну сколько можно повторять? Только альтернативное молоко... Шиан будто не слышал. Он улыбался, заправлял чужие волосы за ухо и обещал исправиться так ласково, что Шен даже не ворчал — ну взял и взял, какая разница, что пить, когда один лишь взгляд глаза в глаза вызывает такой трепет? Зеленая радужка отсвечивает на солнце, переполненная светом, как теплые воды цветущего болота, и казалось, ему нужно не так много. Шиан ласковый. Разве нужно что-то еще? Этого достаточно. Рваные облака скрывают свет, и Шиан целует его, закрыв глаза и задержав дыхание, словно стесняясь. Шен не знает, почему что-то нервно трясется в груди от каждого его решения, но старший продолжает, сохраняя выученное выражение лица. Все будет хорошо. — Это вообще не мой фасон… Белая шелковая рубашка навязчиво суется в руки. Шен ворчит, что ему нужно что-то попроще, и Шиан молча кивает, все равно складывая рубашку сверху, продолжая ласково улыбаться и убеждать: — Ты такой красивый. Это надо подчеркивать, а не прятать. Впрочем, какая разница? Платит Шиан, так что если ему хочется, пусть эта странная рубашка повисит в шкафу без дела. Просто Шен любил что-то… подобрее. Поярче и попроще, а тут это. В целом, у них все хорошо. Замечательно. Тепло и нежно. Какие могут быть проблемы? — Я не ем мясо, — напоминает Шен, и это начинает раздражать. Шиан, не глядя, зло отсекает: — Ешь. — он вдыхает кратко и зажато, а после быстро добавляет, не меняя тона: — Веганство — это современная сектантская хрень, где люди просто осознанно портят себе здоровье. Даже не думай об этом больше. — Кажется, раньше тебя это не так волновало? — с удивлением отбивается Шен, не собираясь прикасаться к своей порции. И у Шиана сносит крышу: еда разлетается во все стороны, тарелка больно разбивается о голову, а после они лишь долго сидят в обнимку, пока Шен давится всхлипами, а Шиан неловко пытается извиниться, объясняя, что у него был… тяжелый день. Да, просто тяжелый день. Руки хватаются за чужую одежду, противную и цветную, пока губы бессвязно шепчут оправдания, а после он лишь признается: — Прости, меня выводят твои… детские замашки. Ты инфантилен местами, я недолюбливаю это. И Шен хмыкает, стирая с лица слезы, а после лишь обещает: «Только люби меня, как раньше, только не разочаровывайся во мне, просто останься рядом». Что-то ломается безвозвратно, но Шен думает о хорошем. Выгребает свои цветные футболки, старательно держит манеры, пока Шиан подкидывает ему новые вещи взамен старых. Шен… взрослеет. Ему страшно и непривычно, но он позволяет партнеру выбирать. Он становится… строже. Нет, он просто выглядит строже, хмуря брови и теряя себя среди этих мрачных фантиков. Но как бы он ни менялся, Шиан не становился теплее. Он улыбался ласково, но снисходительно, с неясной печалью в глазах, и, даже понимая, куда идет дело, Шен не был готов это принять. Он просто помогал ему стать лучше. Он любит его. Его самого, как есть: стеснительного, доброго и улыбчивого. Да? Чем дольше Шен это себе повторял, тем меньше в это верил. В нем не было смелости умолять о взаимности — он слишком боялся все разрушить. Их крепкие и надежные отношения вдруг стали натянутыми, как никогда. Шиан уже не смотрел на него. Они уже даже не прикасались друг к другу без необходимости. — Что-то не так? — уточняет Шен, отпивая свой кофе, и Шиан с задержкой поднимает на него взгляд. Родное цветущее болото стало холодным, как не было никогда. Близилась осень. Шиан не хочет отвечать, но после все-таки тихо выдыхает, надеясь, что эта наглая фраза все разрушит: — Он был… злее тебя. Сердце больно ударяется в грудь. Шен больше не может обманывать себя, что ему лишь кажется, что он просто накручивает себя глупыми навязчивыми тревогами. Все. Боль душит, и сдерживать подступающий комок эмоций трудно, но Шену удается его просто… проглотить. В конечном счете, его ведь не бросили. Просто любит он… Совсем другого. — Только не ревнуй. Все равно он помер… тогда. Давно было. Шен кивает, глядя в стол и нервно ломая холодеющие от переживаний пальцы. Не мог же он не догадываться, да и игнорировать больше не мог. Он листает соцсети бесцельно, не различая, что на экране, и как бы между делом, словно желая сделать себе еще больнее, просит: — Покажи мне его. Десяток фотографий прилетает в личку. Без единого вопроса. Слишком быстро. Шен думает об этом некоторое время, лишь крепче убеждаясь в принятом решении. Кажется, это ненормально? Плевать. Он был готов пытаться, пока есть шанс все сохранить. Фотографии режут глаза. Шен все-таки закрывает лицо руками, с трудом приходя в себя, а после отрывается и поднимает злой заплаканный взгляд на партнера: — Я люблю тебя. Это звучало как укор. Как сухой, бесполезный факт, которым он еще пытался задеть чужую совесть. — Я знаю... — вполголоса отозвался Шиан. Бесполезно. Он тоже себе не хозяин. Шен правда становится злее — обстоятельства располагают. Они цепляются по мелочам, злятся друг на друга молча, ведь с открытым конфликтом Шен не справляется. Смотреть на его обиженные слезы было тошно, так что Шиан старался до этого не доводить — слишком скребло по сердцу чувство, что Шен слаб. Пытается, но разве это сравнится с тем надменным и бессердечным демоном, которого он помнил? Нет. Просто плакса. Шен копается в чужих переписках, не зная, что пытается найти, рассматривает чужие фотографии, замечая, что их черты лица действительно похожи. Он выясняет, что может, о личности бывшего, и в приливе иррациональной ревности срезает себе родинку в уголке губ. Кровь капает в раковину, и ее количество пугает, но потом остается только незаживающая ранка и зудящее чувство внутри. Тревога. Шиан систематически задерживается на работе. Сначала гордость мешает спросить, а потом… плевать. Казалось, давно пора отбросить эту свою наивную и глупую, верящую в людей детскую натуру — от нее никакого толку, только болит! Без нее тоже болит, но как-то знакомо. «Почему ты еще не дома?». «Завал». Шен ему не верит, еще бьется какое-то время сам с собой, пока беспокойная злость не берет верх. Он накидывает строгое черное пальто и закуривает еще в подъезде. Он не знает, что думать, просто верит, что если ухватиться покрепче, то все решится. Ему просто не хватало смелости взять обещанное ему тепло. Заявиться и сказать: мое. Только попробуй не отдать. Шен заваливается к нему на работу, с трудом объясняя охране на входе, кто он. Неловкость портит настрой, и, добираясь по пустующему комплексу до кабинета, где Шиан в темноте и тишине лениво сидит за компьютером, он уже не уверен, как лучше поступить, но отступать поздно. Дверь закрывается за спиной. Темнело. Шиан оборачивается на него медленно, ничего не говоря, лишь неразборчиво бурча себе под нос, от чего Шен психует сильнее: — Что ты там мямлишь? Не рад мне? Он приближается и, сам от себя не ожидая, хватает Шиана за плечо, пытаясь развернуть к себе. Стул жалобно скрипит. Старший спокойно поворачивает его в сторону нежданного гостя, а после наконец поднимает ничего не выражающий взгляд. Шен скалится, чувствуя, как от этого показного спокойствия что-то злое загорается внутри. Он шипит: — Ты не думаешь, что тебе стоит вовремя возвращаться домой? — Я сам решу, что мне делать, Шен. Тот зло стискивает зубы. — Я там что, должен один сидеть? Пошли домой. Шиан теряется в мыслях, думая о своем, а после лишь скомкано отзывается: — Зачем ты… — палец касается ранки на губе, и мужчина чувствует, как на горло ложатся чужие руки. Воздух перехватывает. — Эй… — Ты только заметил? Ты задолжал мне за несколько тихих совместных вечеров, ублюдок, — шипит Шен, сжимая чужую шею, и это спокойное выражение наконец дает трещину. Его нервно пытаются отстранить, и это лишь распаляет сильнее. Что-то скребет в глотке. — Шен… — разозлившись, Шиан ударяет его в бок, и в этом определенно что-то есть. — Тварь… Он встряхивает Шена за ворот вычурной шелковой рубашки, и что-то все же оживает в груди, когда мелкая мразь напоследок царапает его шею ногтями. Злой. Наглый… Воротник наматывается на пальцы, мягко придушивая в ответ. Кусачий поцелуй горчит табаком на языке, и Шен на мгновение теряется от ударивших в голову чувств, а после сердце запоздало сжимается от жалости к самому себе. Он перенял личину какого-то другого человека, чтобы снова ощутить хоть что-то хорошее? Какая низость. Он не отстраняется, наседая больше, пытаясь отвоевать контроль и даже напугать своей решительностью. — Ты отвратителен… — шепчут его собственные губы, а дрожащие руки торопливо расстегивают пуговицы на чужой рубашке. Он не смеет ни на секунду задуматься о том, насколько это глупое решение. Очень глупое. Но эмоции сильнее. — Что ты творишь… — шипит Шиан, запоздало ударяя по рукам и отталкивая, но парень бьет в ответ и вновь распахивает чужую рубашку. — Блять, Шен! Тот встряхивает отрастающими волосами и лишь зло ставит ультиматум: — Я или работа? — Ты нормальный вообще? — пытается осадить Шиан, пока дрожащие холодные руки Шена касаются его боков, а после лишь хватается рукой за край стола, надеясь, что они не рухнут на пол. — Ты хочешь, чтобы меня уволили? Прозвучало спокойно, словно он уже ни на что не мог повлиять или ему было глубоко все равно. Шен насупился, растерянно оглаживая кожу не отвечающего на ласки партнера, а после просипел: — Хочу, чтобы тебя уволили… Пусть тебя уволят, подонка. — едва оторвавшись, Шен выдохнул с дрожью, зажмурился, чувствуя, как плывет картинка перед глазами, и лишь злее продолжил, больно прикусив основание шеи: — Ненавижу тебя. Ненавижу… Поддавшись, Шиан за затылок уткнул это чудовище себе в плечо и прижал, не давая отстраниться. Тот нелепо сопротивлялся, но после просто замер, все-таки поддавшись отвратительным разрушающим эмоциям. — Забери, — требовал он, и это звучало абсурдно. — Что тебе еще нужно?! — До дома потерпи, — сухо попросил Шиан, успокаивающе массируя чужую макушку. Этот придурок плакал, продолжая распыляться злобой и еще что-то требовать. Старался. — Я не за этим задерживаюсь. — А зачем?! У тебя кто-то есть? Кто-то еще… — Нет, — отрезал он и устало вздохнул. — Никого, кроме тебя. Прекрати ныть. — Хочу и ною, — прошипел Шен, но все-таки постарался успокоиться. Ревность душила, занимала все мысли навязчивыми тревогами, а Шиан, казалось, нарочно подкидывал дрова в этот костер. — Ты отвратителен. Ты просто… ужасен. — Успокоился? — спросил Шиан и кротко чмокнул того в висок, внезапно легкомысленно веселея. — Не ной, все будет хорошо. Пошли домой. Шену нечего было сказать на его слова. Теперь навязываться со своим теплом казалось ужасно неуместно. За жалкими попытками держать лицо, сохранить хотя бы эту показную, выбранную, как одёжка в магазине, пустую гордость, Шен больше не мог попросить и капли тепла. Только потребовать, начав спорить на пустом месте, но даже в конфликте он больше не чувствовал себя на своем месте. Он злился, он кусался и скалил зубы по любому поводу, постоянно напоминая Шиану, что он бессовестный ублюдок, но… Правильно ли он злился? Стоит ли отмахиваться или давить на вину? Шен не знал, а спрашивать было слишком унизительно. Он и так делал больше, чем следовало бы. Ему полюбился черный. Этот нескончаемый траур черт знает по чему, ведь жизнь в целом дерьмо. Без конкретики. В это даже можно было вжиться. Он с безразличным видом жевал приготовленное Шианом мясо, когда на макушку легла чужая ладонь, неожиданно приласкав. — Нравится? — Руки убери, — зло потребовал Шен, хотя эти слова были не до конца искренними. — По какому это поводу ты такой добрый? — Просто, — сухо ответил Шиан и склонил голову, изучающе рассматривая то нечто, в которое Шена превратили несколько лет совместной жизни с ним. Больное искалеченное животное, что неловко скалит зубы вместо того, чтобы сбежать. Раздался тихий вздох. По-хозяйски нагло Шиан запустил пальцы в чужие волосы, массируя кожу. Шен зажался, стиснул зубы, впитывая внезапно предложенное тепло, и молчал. Нос ткнулся в макушку, вдыхая запах, а после раздался лишь тихий шепот: — Красивый ты, Шен. Поначалу обрадовавшись, Шен после лишь сильнее стиснул зубы, пока в голове прокручивались однотипные мантры, все сильнее разгоняющие боль до невыносимого чувства стыда за все и сразу. За себя, за вкус, за выбор остаться, даже если им помыкают, как ребенком — это было куда сильнее того тепла, что мог предложить Шиан. Да и повзрослел ли он на самом деле? Ну конечно нет.