Черное солнце над белыми горами

***

Запись от 14.09.1942

      Я был там, именно в тот самый день. В день, когда над над нашими горами взошло черное, страшное, безжизненное солнце, которое приближалось к нам с запада. Сегодня, 14 сентября 1942, года в Тифлисе был провозглашен рейхскоммисариат Кавказия. Гитлер лично прибыл в Тифлис, чтобы дать свою, как обычно, "пламенную" речь. Всё здание парламента было переполнено личной охраной Гитлера из СС и партийными функционерами НСДАП. И мне с моими боевыми товарищами пришлось стоять в первых рядах.. среди этих кровожадных и беспринципных, если их так можно назвать, людей. В глубине души мы все были сильно подавлены, ведь не такой мы представляли нашу борьбу за свободу наших родных краёв от идеологий, которым чужда любая свобода. Коммунисты лишали наших семей земель и имущества, а нацисты намерены продолжить это, так и в ещё более худшей форме. Мы были наслышаны о зверствах "бравых" солдат Германии от наших коллег-подпольщиков из других частей страны и от беженцев, которые стекались на Кавказ в поисках места чтобы скрыться, коего тут много. И сейчас мы слушали то, как нас собираются расчленять... В словах Гитлера мы слышали и чувствовали только ложь. Сейчас он заявляет о том, что народы Кавказа заслуживают независимости и их земли будут представлять из себя автономии, но на деле можно было сразу готовиться к худшему. Мы успели наслушаться историй об отношении нацистов к "братским" германским народам, пока жили в Европе. Страшно было представить, что будет с нами - видом, который в расовой теории нацистов занимает крайне неоднозначное место. Да и самый простой обыватель с запада никогда не отличит кавказца от еврея.       Гитлер закончил свою речь и зал начал разрываться от бурных аплодисментов и оваций. В ушах звенел нескончаемый "хайль". В тот момент хотелось развернуться и уйти, но мы получили личное приглашение от немецкой военной администрации на оккупированных землях. Отступать было некуда.       После него к трибуне вышел Борман. Личный секретарь фюрера лишь закрепил слова своего непосредственного начальника и пригласил к трибуне Арно Шикеданца, первого рейхскоммисара Кавказии, дабы подписать последние бумаги, заключающие судьбу гор. Зал парламента снова был переполнен овациями, но менее бурными, чем на речи Гитлера. После к трибуне вызывались офицеры и солдаты СС и вермахта, представленных к наградам. До нас очередь дошла в самом конце, что было ожидаемо. Кто же хотел видеть как сначала награждают каких-то там не вполне полноценных людей?

***

— А теперь, приглашаются члены организации «Фронт освобождения Кавказа». — объявил Шикеданц, сменивший Бормана с места. Четыре человека в деловых костюмах подошло к трибуне. — Вашему вниманию! Перед вами истинные сыны Кавказа, искренне и всем сердцем любящих свой родной край! Они вели здесь антибольшевистскую борьбу ещё до начала «Барбароссы» и внесли большой вклад в борьбу с красной заразой. Встречайте героев!       Зал наградил их лишь скромным и молчаливым хлопаньем, длившимся не более пяти секунд. — Давид Гверк... Кхм. Давид Гвердцители, вам слово! — Арно отошел от трибуны с микрофоном. — Хайль Гитлер! Зиг хайль! Приветствую вас всех, дорогие камрады! — Давид встал у микрофона и на хорошем немецком поприветствовал присутствующих, вскинув руку. Его правильное произношение удивило часть присутствующих и заставило обратить внимание на иностранца. В том числе и Гитлера с Борманом, которые переговаривались о чем-то своем. — Я очень рад видеть здесь всех вас, мои дорогие и уважаемые камрады. Мы все боремся за правое дело, и наличие таких людей как вы лишь подкрепляет уверенность в нашей победе. Я совру, если скажу, что мы не вдохновлены подвигами германской нации! Скажу больше, для нас это большая ценность — иметь такие примеры для подражания и восхищения! — унижался Давид, чтобы задобрить сладкими речами уши и алчные души нацистских оккупантов. — Мы вели борьбу три долгих и тяжелых года. Сначала словами, а потом и делом — своими руками мы очищали эти земли от красных коммисаров и прочих прихвостней этого античеловеческого режима. Мы устраивали агитации, засады, взрывы и убийства. Мы делали всё, дабы прогнать их отсюда. И теперь, с вашей помощью, кавказцы наконец-то могут задышать спокойно и зажить своей обычной жизнью. Для нас это дорого стоит и мы признаем ваш вклад. Мы готовы служить вам верой и правдой.

***

      Мне противно вспоминать ту мою речь. Я долгих полчаса всячески принижал себя... нет, всех. Вообще всех. Всех, кроме них. Всё, лишь бы они бы клюнули на наше притворство. Наша борьба должна была быть совсем иной. Но после июня 1941 всё пошло наперекосяк. Нам было тяжело принять мысль.. точнее будет сказать факт того, что всё это было зря. Вся борьба, которую мы вели с 1939, коту под хвост. Первыми до власти дорвались ни грузины, ни армяне, ни дагестанцы, ни осетины, ни кто либо другой из местных. Немцы подмяли всё под себя и мы могли довольствоваться лишь крохами власти в виде чиновничьих должностей, не слишком чего-либо значивших. Один лишь я удостоился большего, чем все остальные из нашей организации. За свои боевые и управленческие заслуги, приказом из верховного командования вермахта я был удостоен звания оберстлейтенанта и назначен ни много, ни мало, но главой всех северокавказских формирований вермахта: азербайджанский, армянский, грузинский и северокавказский легион вермахта. В общей сложности - около ста тысяч человек и всё прилагающееся к ним. Но не сказать чтобы все в Германии были довольны моим назначением. Не знаю почему, но за меня поручился лично Шикеданц. Если я сделаю что-то из ряда вон выходящего - могу прощаться и со званиями, и с жизнью. Надо использовать эту возможность по полной, но как — предстоит уже решить мне с моими товарищами на нашей ближайшей встрече. А пока, я буду надеяться что настанет тот день, когда я смогу сжечь форму офицера вермахта и переплавить все медали и награды в гвозди.