Часть 1
26 октября 2025 г., 00:26
Он мечтал о ней втайне. Пару раз в неделю глядел на неё из-под своих светлых ресниц во время выступлений перед королевской четой.
– Ты как всегда удивляешь своими номерами, Тарталья, – коротко посмеиваясь, вещал правитель здешних земель, – Моя любимая Люмин, тебе полюбилось сие представление? – даже в приподнятом и спокойном настроении Короля, его взгляд пробирал до мурашек своей величественностью.
Незаметно для зрителей, Чайлд пытался отдышаться и с предвкушением, даже благоговением метнул свой взор к Принцессе. Обнаружив, что та явно скучала, глядела куда-то вдаль просторного тронного зала, ведя думы о чем-то своём, потаенные струны души шута скрипнули и, по ощущениям, парочку даже порвалось с протяжным воем.
– Да, отец. Это было.. занимательно, – наследница так и не взглянула на Тарталью, лишь коротко вздохнула.
И так было всегда. Боги, она ведь даже вздыхает чудесно. Так задумчиво и отвлеченно.. Чайлд был готов поклясться, что даже ради её столь сдержанной реакции на плод его труда он мог бы все горы их королевства свернуть! Лишь бы ещё раз услышать её немного тихий голос, лишь бы увидеть то, как элегантно она поднимает гранёный бокал с водой, то, как одна-единственная капля стекает с её пухлых губ, предательски скатываясь по столь прелестному личику.
Он мечтал о ней втайне. Когда королевская семья устраивала в замке званные ужины для дворянства, Тарталья был несказанно счастлив. Ведь в такие вечера он мог видеть принцессу дольше, чем обычно. Ему разрешалось наблюдать за празднеством издалека. Этой возможностью он пользовался, лишь бы понаблюдать за Люмин. То, что он чувствовал, когда она улыбалась, ведя беседу со своими сёстрами или знакомыми-дворянками, не описать словами. Эпитетов всех языков мира не хватит, чтобы хоть приближённо изложить тот вихрь эмоций и восхищения, который Чайлд испытывал, услышав её смех. Такой мелодичный, утончённый и приятный звук для него был словно виртуозная мелодия лиры в руках умелого музыканта.
– Хотел бы туда попасть? – сзади послышался знакомый голос.
То была Барбара, придворная целительница.
– Хоть на мгновение.. – мечтательно произнёс Тарталья.
Он мечтал о ней втайне. Втайне и ревновал. Ко всем этим проклятым принцам других королевств, которые столь усиленно пытались завоевать хотя бы толику её внимания. Торжественные балы, которые проходили в замке единожды в месяц, убивали шута раз за разом.
Он всегда умирал дважды: первая смерть наступала, когда он видел принцессу в нарядных одеяниях. Господь, как же она была великолепна и прекрасна.
На сей раз королевские портнихи и швеи постарались на славу. Нежно-бирюзовое пышное платье в пол, всё в кружевах и небольших жемчужинах, создавало впечатление, словно кто-то мазнул бурлящими волнами моря по наряду. Её восхитительное личико обрамляли небрежные светлые кудри, выбивающиеся из собранной причёски, что добавляло образу жизни и красоты. В намеренно неряшливом пучке волос таилась невероятной красоты заколка, украшенная стразами и сверкающими в свете люстр драгоценными камнями. А как же её прелестные руки? На них были белоснежные перчатки, на которых кружевом были вышиты лепестки на тонких веточках. Сие чудо было так к лицу столь восхитительной Люмин, что у каждого, кто её видел этим тёплым летним вечером, выбивался весь воздух из лёгких, спирало дыхание. Нежность одеяния, тонкой нитью переплетённая с элегантностью и, безусловно, небывалой красотой, выбивали из-под ног Тартальи землю.
Во второй раз придворный шут умирал, завидев то, как принцесса соглашалась на вальс с очередным дворянином, что был приглашён на сей торжественный бал. О, Архонты, как он ревновал. Как же он желал, чтобы она хоть на один миг посмотрела в его сторону, пока он приглашает её на танец, и заглянула в лазурные глаза Тартальи, чтобы разглядела там всё его благоговение и восхищение. Как хотел хоть на секунду дотронуться до её утончённой руки и повести Люмин по залу, на зависть всем вращаясь с ней в элегантных и нежных движениях. Коснуться её тонкой талии лишь на одно мгновенье, чтобы осторожно поднять принцессу над вычищенным до блеска мраморным полом и кружить её в воздухе, столь аккуратно, будто она – это хрупкий бокал из хрусталя. Всего один-единственный танец с ней осчастливил бы его не просто на годы, что Вы, на всю его жизнь!
Но придворный шут был вынужден лишь с восхищением глядеть на неё из-за массивных колонн, что располагались по периметру просторного зала, отведённого для балов, желая хоть на одно мгновенье оказаться на месте любого из этих напыщенных сыновей дворян и других семей высших сословий. Они, неблагодарные остолопы, касаются её, неумело и неаккуратно кружат в танце, даже не осознавая всей ценности сего момента. Тарталья и сам не умел танцевать, но ему отчего-то казалось, что, согласись она на всего один вальс, он бы точно обрёл крылья.
Как же он жалел, что не мог убить всех этих принцев других королевств лишь одним своим взглядом. Они не имели никакого права даже смотреть в сторону принцессы, ведь и осознать не были в силах то, насколько она прекрасна в своём очаровании.
Он мечтал о ней втайне и непрерывно. Даже когда шут не видел Люмин, думал о ней всегда и везде. Представлял то, как она глядит на него хоть с какой-то эмоцией: ему было совсем неважно, со злобой или радостью. Вот бы на одну секунду в этих глазах цвета янтаря на солнце промелькнула малая часть заинтересованности! Нет, Тарталья не мог себе позволить даже грезить о том, дабы увидеть в них любовь по отношению к нему. Никто не заслуживал и толики симпатии от столь восхитительной девушки – воплощения утончённости и красоты. Особенно он.
В моменты, когда шут из огромных окон замка замечал то, как Люмин прогуливалась по невероятной красоты саду, ему казалось, что вот-вот испустит свой последний вздох. Столь аккуратно она ступала по земле, изящно огибая растущие на ней цветы всех возможных оттенков, столь элегантно касалась нежных, таких же, как и она сама, лепестков. Тарталья был готов часами наблюдать за тем, как принцесса сидела на качелях, читая очередную книгу. Своими тонкими пальцами она переворачивала страницы, глазами, которые цветом походили на осеннюю листву, бегая по тексту.
Шут был уверен: Люмин точно знала несколько языков и непременно была умна. Ох, что бы он сделал, если бы она хоть раз заговорила с ним? Наверное, просто-напросто расплылся в широкой улыбке и распахнул глаза, пребывая в полном неверии. Тарталья бы точно не смог поддерживать с ней диалог, ведь принцесса была куда образованнее него.
Он мечтал о ней втайне и вечно подмечал то, что ей нравилось, а что – нет. Однажды на званном вечере шут увидел, как она краешком своих пухлых губ улыбнулась, когда приглашённый музыкант начал играть на лире. Тарталья обомлел от этой картины, он готов был отдать всё, лишь бы и на его нелепое творчество она обратила внимание.
– Барбара, как ты думаешь, – однажды спросил он целительницу, – У меня получится играть на лире? – задумчиво процедил Чайлд.
– Нет, – спокойно ответила она, не отрываясь от чтения книги по врачеванию.
Одно простое слово убило в нём хоть какую-то надежду на то, чтобы тоже получить улыбку от принцессы. Она никогда не обращала внимания на его выступления, что лишь вдохновляло его стараться лучше.
Он мечтал о ней втайне и безумно скучал, когда принцесса уезжала в другие королевства уже на их балы и торжества. Бродил по замку, понуро опустив голову, иногда оглядываясь по сторонам и рефлекторно выискивая Люмин. Почему-то в её отсутствие в голове всё мелькали тревожные мысли, одна хуже другой. А что, если она не вернётся? Вдруг ей понравился какой-нибудь принц? Неужто ей кто-то сделал предложение, и Люмин навсегда покинула стены этого замка?
Как же он жаждал вновь увидеть принцессу все долгие минуты её отсутствия. И был готов упасть на колени, кланяясь и расплываясь в благодарности ко всем существующим Архонтам, когда её нога изящно переступала порог замка.
– Твоя любовь вернулась, – каждый раз говорила Барбара.
Хотелось надеяться, что она – единственная, кто замечает ропот Тартальи пред принцессой. Но в моменты её возвращения мысли о том, кто же всё-таки располагает знаниями о неравнодушии шута к Люмин, были последним, что крутилось в его голове.
Лишь услышав топот копыт и шум дорого украшенной кареты, он со всех ног нёсся к окну, чтобы опять увидеть её очаровательное личико, которое после подобных путешествий выглядело устало и измотанно, но даже так Люмин казалась ему ангелом, что снизошёл в их бренный мир с небес.
Он мечтал о ней втайне и безумно стеснялся хоть слово вымолвить в её присутствии. Вдруг она сразу поймёт, насколько он глуп и невежествен? Что, если тут же посчитает Тарталью невоспитанным простаком, тут же прикажет выгнать его из замка, повелев никогда не возвращаться?
– Барбара, что мне делать, если она решит, что я не достоин больше быть придворным шутом? – сидя за столом в маленькой комнатушке, спросил он.
– Смириться, – спокойно ответила целительница, кропя над новым лекарством и не обращая никакого внимания на Чайлда.
Он задумался. Спустя ещё десять минут молчания, Тарталья всё-таки вновь разрезал тишину своими словами.
– Если меня выгонят, я покончу с собой, – твёрдо решил он.
– Чтобы упустить и малейший шанс ещё раз взглянуть на неё? – не смотря в сторону собеседника, Барбара перелистнула страницу книги, в которой вела записи очередного эксперимента.
И тогда Чайлд вдруг понял, что вся жизнь его – принцесса. Весь маленький мир Тартальи заканчивался лишь на ней и только Люмин приводила его в столь сияющие чувства. Хотя, почему его мир был маленьким? Была ли его душа маленькой? О, нет, она была огромной и красивой. Там теплились просторные поля и густые леса, бурные потоки рек и прозрачная вода озёр. В ней таилась вся прелесть Тейвата, любых видов цветы и любого вкуса ягоды. Все её пейзажи озаряли тёплые лучи солнца, а ночью в его душе царила белая полная луна, погружая весь внутренний мир в объятия своего нежного серебряного света. И всё это было в его душе лишь для одной только Люмин.
Всего одним предложением Барбара даровала ему смысл.
Он мечтал о ней втайне всю жизнь. Даже когда молодость прошла, минули годы и его-таки выгнали из замка, наняв нового придворного шута, Тарталья каждый день, каждую минуту своей жизни вспоминал её. И трепетно, со всей нежностью ждал момента, когда же он вновь сможет заглянуть в её неземной красоты карие глаза.
Последнее, о чём он подумал на смертном одре, было её прелестное лицо.
– Моя принцесса, мы обязательно встретимся на небесах, ведь ангелы всегда возвращаются обратно, даже сходя к простым людям, – тихим голосом прохрипел он.
Он мечтал о ней втайне, лёжа на старенькой кровати в домике на окраине города, пока испускал свои последние вздохи.
