Рандеву

      Он допевал последнюю песню из своего списка. Голос чуть дрожал, будто вместе с мелодией дрожали и его чувства, а по щекам предательски катились холодные слёзы. Эта небольшая кучка людей, которая стояла под небольшой, а-ля, сценойсумела добить молодого артиста. Она так отдавалась его музыке, что сердце трепетало. Все эти люди не были его фанатами, а знают его только завсегдатаи маленького пивного паба, в котором он подрабатывал, исполняя живую музыку за гроши.       Когда прозвучал последний аккорд Юнги быстро упаковал свою гитару в чехол и поспешил ретироваться подальше от людских глаз.Он не переносил, когда кто-то видел его слабости. А сейчас эти слабости были видны, как на ладошке.       За кулисами его ждал то ли менеджер, то ли помощник владельца, это было не важно. Важно лишь то, что ему платят за это.       — Что-то ты расклеился — подметил высокий мужчина лет сорока — вот за сегодня.       Он протянул небольшую стопку купюр, а Юнги то и дело быстро выхватил её с рук. Он сразу знал, что сумма, дай Бог, перевалит за двадцать тысяч вон. Для кого-то это мелочь, для него — вечер без голода и хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне.       — Спасибо — выдавил он из себя сжато — когда в следующий раз приходить?       — Во вторник.       Чудесно, прожить сегодня и завтра на двадцать тысяч. Юнги, тебе точно стоит устроиться на работу.       Но вот такая жизнь у тех, кто играет без контракта, без гарантий, такая жизнь уличных музыкантов, что выливают душу на ветер, лишь бы хоть кто-то услышал. А Юнги… Юнги не мечтал о роскоши, о громких турах по всему миру, он просто хотел, чтобы хоть кто-то заметил его творчество не поверхностно.       И его заметят. Когда-то точно заметят.       Он опустился на высокий стул за барной стойкой, с характерным вздохом поставив гитару рядом. Выпить бокал после выступления уже стало чем-то вроде ритуала, как тихое завершение громкого дня. Он не любил выпивку тут, она была будто бы безвкусной, сырой, пустой, но ему, как почётному артисту задрипанного бара положена небольшая скидка, а это уже хоть какая-то привилегия.       — Ты круто сыграл — вырвал его из размышлений чей-то голос.       Рядом с ним приземлился молодой паренёк, примерно такого же возраста, что и он, может, чуть младше. Он повернулся боком, закинул локоть на барную стойку, легко улыбаясь, и в тусклом свете бара, его лицо будто засияло.       Стоило лишь мельком взглянуть, чтобы заметить его красоту. Губы в форме сердца, большие глаза, которые как будто бы всегда улыбаются, глубокий взгляд, тонкий кончик носа. Юнги невольно задержал взгляд, будто впервые увидел что-то живое в этом затянутом мглой сером мире.       — Спасибо — он отвёл глаза в сторону, неловко улыбаясь.       — Меня Чон Хосок зовут, а тебя? — парень протянул руку.Вот так просто? Неужели знакомиться с людьми можно так легко?       — Юнги. Мин Юнги — он оторвал свою отбокала с дешёвым коньяком, чтобы сплестись с парнем крепки рукопожатием.       — Может тебя угостить чем-то? — предложил новый знакомый, наклонившись чуть ближе, чтобы его было слышно сквозь весь этот гул.       — Мне неловко как-то — Юнги был, мягко говоря, удивлён, но и отказываться было сложно. С одной стороны, выпить хотелось, а тратить последние деньги нет, но с другой предложение звучало слишком просто, по-дружески, но вопреки всему этому он всё равно сказал первое, что пришло на ум — выглядит, как будто заигрываешь.       — А ты выглядишь, как будто не против — ответил Хосок с той же непоколебимой лёгкостью, а улыбка вновь осветила его лицо.       — Думаю, не стоит, тут выпивка не очень — Юнги чуть поморщился, глядя на остатки коньяка в бокале, а потом, словно спохватившись, добавил: — ты первый раз здесь?       — Честно, да — признался Хосок, смутившись. Его глаза вдруг потеплели, но в улыбке появилась неуверенность, почти детская — знаешь места получше?       — А ты настолько сильно хочешь угостить меня? — Юнги приподнял бровь, и лёгкая игривая улыбка озарила его уста.       — Грех не угостить такого талантливого музыканта — быстро парировал Чон, уже втянувшись в эту игру.       — Пошли, — сказал он, подхватывая гитару — заодно прогуляемся по набережной.       Быстро расплатившись с барменом, они словно выплыли из паба полного густыми волнами звуков и голосов. Улица встретила их лёгкой летней прохладой. Время на часах было около десяти вечера. На западе солнце догорало за линией домов, окрашивая небо в медно-золотые и персиковые тона. Весь город, как будто зазывал на покой, но у этих ребят всё только начиналось, ночь обещала стать долгой, шумной и, возможно, запоминающейся.       

***

      — На самом деле, я закончил школу с отличием и поступил в Сеуле в Ёнсе, буду на социальных науках учиться — протараторил быстро Хосок. Его голос звучал живо, с юношеской уверенностью и едва заметной гордостью.       — Да ну?! — удивился Юнги, поворачивая голову к Чону и смотря прямо на него глазами по пять копеек — хера ты умный — в голосе слышалось не столько удивление, сколькоискреннее восхищение, приправленное лёгкой насмешкой.       — Просто даётся хорошо — тихо ответил Хосок, чуть смутившись и опуская взгляд.       Набережная реки Хан встречала их мягкой тишиной, лишь ветер перекатывал по воде блики от далёких фонарей, и редкие прохожие неспешно шагали мимо, погружённые в свои мысли. Может, дело было в позднем часу, или в том, что завтра понедельник — день, когда жизнь снова запускает свой бесконечный бег.       Они шли рядом. Почти вплотную. Плечо к плечу, рука к руке. Между ними оставалось лишь тонкое, почти невидимое расстояние, наполненное теплом и чем-то неосознанным. Ни один не решался нарушить его, но оба чувствовали, что стоит только сделать шаг ближе и что-то изменится.       — И что ты нашёл во мне, обычном музыканте, чтобы вот так просто идти рядом и рассказывать о себе? — тихо, почти не слышно задал более риторический вопрос старший, надеясь, что спутник его не услышит.       — Наверное, мне понравилось то, как ты открываешь свою душу, когда поёшь — ответ Хосок, даже не думая — ты как будто бы держишь дверь открытой, мол, заходите, я буду рад, но все почему-то проходят мимо.       Юнги замер на полшага, и где-то внутри что-то дрогнуло. Словно камень, тяжело лежавший в груди, наконец сорвался вниз. Без боли, но с таким облегчением, что стало трудно дышать. Он не знал, что ответить. Да и не нужно было.       Неужели, меня заметили?..       — Какая же Хан всё-таки красивая — восхищенно выдал Хосок, не отводя взгляда от воды, в которой легко отражались очертания домов, которые стоят по ту сторону реки.       — Когда у меня нет вдохновения, я прихожу сюда с тетрадкой и начинаю записывать всё, что приходит в голову. Так проще.       Он и сам не понимал, откуда такие откровения. Юнги всегда сторонился подобных разговоров. Чужие слова редко доходили до него, а свои он прятал глубоко, чтобы не поранили. Но сейчас всё было иначе.       Он не хотел подпускать никого слишком близко, и всё же не мог устоять перед этим лучезарным мальчишкой. Хосок был словно солнце в человеческом облике: тёплый, искренний, без тени притворства. От его улыбки хотелось то ли смеяться, то ли плакать так чисто и нелепо она контрастировала с той серостью, к которой Юнги привык.       Такой юный и такой открытый к миру, что внутри всё сжималось от странного чувства. Боль, зависть, восхищение — всё смешалось воедино. Мало кто, уже повзрослев, способен видеть красоту в простых вещах. То в вечернем ветре, то в случайной мелодии, в чужом голосе. А он мог.       И именно это цепляло Юнги сильнее всего, то, как Хосок смотрел на жизнь, будто на сцену, где каждое мгновение достойно аплодисментов.       — Кстати, сколько нам ещё к тому бару? — спросил Чон, словно между делом, но его пальцы едва заметно коснулись руки старшего. Всего на мгновение, небрежно, будто ветер задел кожу, но этого оказалось достаточно, чтобы по телу пробежала тихая,предательская искра.       — Ещё чуть-чуть — отозвался Юнги, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он поднял руку и ткнул пальцем куда-то вперёд, избегая взгляда спутника — вон там, видишь? Нам в тот поворот, а потом ещё минут пять пешком.       Они так и продолжили идти, разговаривая о мелочах, смеясь, легонько касаясь друг друга, как будто надеясь, что это останется скрытым от посторонних глаз. И действительно, редкие прохожие просто шли мимо, усталые, погружённые в свои заботы, не поднимая глаз. Для всех остальных они были просто двумя людьми, идущими по набережной в вечернем свете фонарей.       Только одна старенькая бабушка, сидевшая на скамейке у реки, провожала их взглядом. Она тихо улыбнулась, поправляя платок, и пробормотала себе под нос, едва слышно, но с нежностью:       — А люди ведь любят…       И ветер, пронёсшийся вдоль воды, будто подхватил эти слова и понёс за ними, туда, где смех Хосока и тихий голос Юнги растворялись в мягкой ночи.       В этой уютной атмосфере они даже и на заметили, как дошли ко входу в небольшой бар, вывеска, которого ярко светилась белёсым неоном.       — «Белая лошадь» — прочитал Хосок, проводя взглядом по изящным буквам и задерживаясь на красиво украшенной двери.       — Хоть это и подвальное помещение — с улыбкой сказал Юнги. Потянув за ручку, — да и не такой он и большой, но выпивка тут гораздо лучше, нежели в «Баре №13» — он тихо захохотал, вспоминая то проклятое место — а ещё тут чудесный и добрый бармен. Странный немного, но хороший.       Хосок посмотрел на него с лёгкой улыбкой, и в его глазах промелькнуло что-то вроде предвкушения. Он душой чувствовал, что это лишь начало вечера.       В следующую секунду он шагнул внутрь, и мягкий свет гирлянды окутал его фигуру мягким светом. Маленькие лампочки нежно мерцали, окрашивая небольшой коридор со ступеньками в тёплый жёлтый цвет, в котором хотелось утонуть. Юнги поспешил следом, на мгновение задержав взгляд на спине парня, и почему-то этот до ужаса простой момент показался ему максимально интимным, как будто он вошёл не в бар, а в чужой мир.       Забегаловка встретила их таким же мягким освещением, которое аккуратно приглушало все углы, делай пространство камерным, тихой музыкой — какой-то лёгкий джаз с нотками грусти, в этом всём вплетались чужие голоса, негромкие смешки, звон бокалов. Всё смешивалось в одну гармоничную какофонию звуков, из которой рождался уют.       — Здесь так атмосферно — промолвил Хосок, поворачиваясь к Юнги.       — Вот поэтому я и люблю это место — он ответил так тихо, как только мог, чтобы младший услышал его и разметил свою ладонь у него на плече, как будто бы говоря «я знал, что тебе понравится».       Они вместе сделали несколько шагов к барной стойке, за которой стоял мужчина явно европейской внешности: голубые глаза, тёмные волосы, короткая стрижка, широкие плечи. В нём чувствовалась надёжность, та самая спокойная уверенность, что рождается от лет, проведённых за стойкой этого бара, в котором он когда-то перестал верить в любовь.       — Привет, Сергей — обратился Юнги к нему, после чего повернулся к Хосоку — это Сергей, самый лучший бармен в этом городе. Русский, но давно уже живёт в Сеуле.       Сергей, услышав своё имя, поднял взгляд и на его лице сразу расцвела широкая, добрая улыбка. Он аккуратно протирал только что вымытые бокалы, глядя на парней с тем самым дружелюбным вниманием, которое умеют дарить только люди, понимающие с полуслова.       — Здравствуйте, я Чон Хосок — он протянул свою руку для рукопожатия.       — Здравствуй, Сергей — ответил бармен, с силой и теплом пожимая ладонь.       — Что вы хотите заказать? — голос Сергея прозвучал низко и хрипло, но в нём всё равно угадывалась мягкость, словно за этой грубоватой оболочкой скрывалась простая человеческая доброта.       — Что ты будешь? — Хосок повернулся к Юнги, внимательно глядя ему в глаза. В его взгляде была забота, почти незаметная, но такая искренняя, что старший готов был плавиться от этого.       — Буду то же, что и ты. Я пью всё — спокойно ответил Юнги, чуть приподняв уголок губ в своей фирменной усмешке.       — Тогда две «Маргариты», пожалуйста — сказал Хосок, поворачиваясь обратно к бармену.       Сергей понимающе кивнул и принялся за дело. Лёгкий звон шейкера, запах лайма и соли, всё сплеталось в общую атмосферу бара, создавая ощущение, будто они в каком-то душевном сериале, которым всегда смотрят всей семьёй.       Спустя несколько минут коктейли были готовы. Бармен ловко поставил перед парнямибокалы — высокие, прозрачные, в которых искрилась жидкость мягкого мятного оттенка. По краям стекла тонкой полоской лежала соль, будто иней на утреннем окне. Напитки пахли свежестью, летом и чём-то, что явно намекало на продолжение вечера.       — Спасибо.       — Спасибо.       Ответили парни почти в унисон и через секунду оба рассмеялись, так легко и беззаботно, будто этот смех был их тайным жестом понимания между ними.       — Между вами, ребята, такая химия — протянул Сергей, ехидно улыбаясь и покачивая головой — люблю,когда человеки человечатся.       — Я же говорил, что он немного странный — проголосил Юнги, смиренно опуская глаза в пол, стараясь не встречаться с тем внимательным, чуть насмешливым взглядом напротив.       — А мне кажется, что он прав — ответил Хосок, поднося к губам бокал и делая небольшой глоток — если бы между нами не было химии, то мы бы тут не сидели.       — Возможно, ты прав — тихо произнёс Юнги и на его лице мелькнула лёгкая тень улыбки.       — Знаешь, мне правда понравилось, как ты выступил — тихо начал говорить Хосок, лениво крутя соломинку в бокале — ты проживаешь свои песни, это видно и чувствуется, что дело не в деньгах.       — Возможно, если бы сумма была бы больше — слегка улыбнулся Юнги, пожимая плечами — то и из-за этого тоже. Но так ты прав, музыка ещё с юности стала для меня домом.       — А сколько ты получаешь? — Хосок поднял на него любопытный взгляд.       — Двадцать тысяч вон за час выступления — спокойно ответил тот.       — О, Господи — он закатил глаза — я бы уже отказался бы работать на таких условиях.       — Я бы тоже — парень мягко, хотя и явно горько вновь усмехнулся — но это единственное, чем я занимаюсь от души.       Бокалы сменялись один за другим. Сергей так и откидывал какие-то в шуточки в их сторону, но им было совсем не до этого, поэтому парень, заметив, что его почти и не слушают быстро утихомирился со своими колкостями, продолжая делать свою работу и периодически обновляя им напитки.       С каждым новым глотком жар внутри становился сильнее, а воздух плотнее, будто напитан чем-то электрическим. Разговоры становились глубже, взгляды дольше, паузы ощутимее. Расстояние между ними таяло, как лёд в их коктейлях. И вот дружеская лёгкость незаметно перетекла во что-то другое. Что-то тихое и хрупкое, но до боли притягательное. В то самое «что-то», чего оба, пусть и молча, ждали с самого начала.       — Слушай — вдруг после паузы резко начала Хосок, глядя на свой почти допитый бокал — тебе не кажется, что здесь слишком шумно?       Юнги моргнул, поднимая слегка туманный взгляд. В ушах звенели голоса, джаз, звон стекла. Он чуть улыбнулся, лениво обводя пальцем край бокала.       — Есть такое — ответил он, пьяным мозгом не до конца улавливая суть вопроса.       — А поехали ко мне? — выпалил вдруг Хосок. Слова сорвались спонтанно. Без обдумывания, просто всплыли, как нота, сыгранная на интуиции. Сам он удивился своей смелости, но отступать уже не хотелось.       Между ними вновь повисла короткая тишина. Юнги смотрел на него пристально, будто пытался прочитать в глазах младшего, шутит он или говорит всерьёз. Потом медленно наклонился ближе и его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом, у самого уха:       — Поехали.       

***

      — Я только недавно переехал, поэтому некоторые коробки ещё не разобраны — проговорил Хосок, наклоняясь к двери. Ключи мягко провернулся в замке, щёлкнув почти беззвучно.       Юнги ничего не ответил, лишь стоял рядом, наблюдая, как тонкие пальцы младшего, не смотря на градус в организме ловко справляются с такой обыденной задачей.       Чон открыл дверь и жестом пригласил Юнги войти первым. Тот не медлил, сразу переступил порог квартиры и начал оглядываться.       Небольшая квартира-студия была наполовину обставлена: у стены стоял диван, напротив — журнальный столик, рядом на кухонной стороне поблёскивали кастрюли, аккуратно расставленные на полке. Узкая перегородка из деревяных реек отделяла кухню от гостиной, создавая ощущение лёгкости пространства. У холодильника мини-бар, а в углу комнаты скромно приютилась стопка картонных коробок, сложенных одна на другую.       Квартира не была большой, но чувствовалось что-то вроде безопасности, когда можешь видеть и слышать каждый шорох, чувствовалось что-то вроде уюта, когда так и не хочется уходить.       — Садись, не стесняйся — протараторил Хосок, торопливо разуваясь и почти бегом направляясь к мини-бару. Темп речи был чуть быстрее нежели в баре, будто он пытался скрыть лёгкое волнение— шампанское или коньяк? — спросил он, наклоняясь к полке, где переливались в свете ламп бутылки.       — Давай не будем сильно мешать градус, шампанское.       Он опустился на диван, сразу устраиваясь поудобнее. Одну руку он закинул на спинку, чуть разворачиваясь боком, чтобы видеть Хосока, когда тот приземлится рядом.       Пока старший витал где-то в своих мыслях, блуждая где-то между мягким светом ламп и собственными неловкими ощущениями, он и не заметил, как Хосок оказался рядом. Настолько близко, что их плечи почти касались другдруга.       Из размышлений его вывел лёгкий звон хрусталя. Это Хосок ставил на столик два бокала шампанского.       Юнги перевёл взгляд и едва заметно замер. От неожиданной близости сердце было готово сделать кульбит. Он почувствовал запах шампанского, перемешанный с лёгким ароматом Хосока. Это было что-то свежее и немного сладкое, это было чем-то почти живым.       Где-то глубоко внутри что-то дрогнуло, будто кто-то толкнул его изнутри. Намёк. Предчувствие. Или, может быть, просто чувство, которое он так долго не позволял себе испытывать. Называйте, как хотите.       Он загляну прямо в глаза Хосоку и в этот момент понял, что не всё так просто. Ни этот вечер, ни их случайная встреча, ни то, что сейчас творится у него в груди.       — Выпьем за этот вечер — сказал Хосок, поднимая свой бокал.       — За нашу встречу — он расплылся в лёгкой усмешке.       Хрусталь тихо звякнул, и тишина вновь легла между ними, такая плотная и почти осязаемая. Но вопреки всему это было комфортно.       Они почти одновременно отпили по маленькому глотку алкоголя. Вкус был лёгким и растворяющимся на языке, они неспеша поставили бокалы обратно на стол.       — Хорошее вино — проговорил Юнги, взглядом рассеяно блуждая куда-то в сторону.       — Шампанское — тихо засмеялся Хосок — это шампанское.       — Ну да, я это и имел ввиду — пытался оправдаться Мин чуть смущённо.       Хосок наклонился ближе и кончики его пальцев мягко коснулись руки старшего. Лёгкое прикосновение было аккуратным, но в нём пряталась едва уловимая игривость.       — Кажись, тебе больше не стоит пить— прошептал он, а голос был таким тёплым, что Мин невольно ощутил, как тепло от прикосновения медленно разливается по коже, слово распускающиеся цветы.       — И часто ты так кого-то приглашаешь? —вопрос прозвучал почти формально, это было больше для маскировки собственных ощущений.       Этот миг был, словно весна. Такой же тихий, нежный и красивый, что невозможно было оторвать глаз, невозможно было отвести мысли от этого тонкого чувства друг друга. Казалось, будто они знакомы целую вечность, а не несколько часов.       — Обычно всё заканчивается баром — прикосновение стало более уверенным, он внимательно наблюдал, как его же пальцы поглаживают чужую кожу, слегка царапая.       — Ты на что-то намекаешь? — тихо, с оттенком интереса, спросил Юнги, не отводя взгляда.       — Мы играем в вопросы? — он вернул взгляд к собеседнику, не прерывая движения пальцев, будто это было частью игры.       — Может и так — Юнги вновь потянулся за бокалом, а после делая глоток.       — Я не люблю намекать, я всегда говорю прямо — теперь и он отпил своего шампанского — раз уж мы играем, то моя очередь задать вопрос. Почему ты согласился поехать со мной?       — Потому что ты первый, кто заглянул в мою душу — слова слетели с губ мгновенно,словно сами хотели подтвердить свою правдивость.       — Потому что, ты сам её открыл мне.       Эти слова застряли где-то глубоко внутри, пробуждая невидимый внутренний город, который, казалось, вот-вот должен был разрушиться, но вместо этого он изменил своё решение, медленно перестраиваясь заново. Юнги даже и представить не могу, насколько приятно ощущать, когда видят не внешнюю оболочку, а саму сущность. Те самые невидимые корни, которые питали его внутренний мир.       — У меня такое чувство — начал Хосок — будто бы это не всё.       — Ты о чём? — спросил Юнги, наклонив голову, стараясь уловить каждое движение и интонацию.       — Я думаю, ты чувствуешь то же самое — продолжил Чон, не отводя глаз.       И Юнги действительно это чувствовал. Чувствовал, как в воздухе витало напряжение с того самого момента, как они только переступили порог квартиры. Оно было густым, вязким и тягучим, словно мёд, который невозможно проглотить быстро. Это ощущение душило, но одновременно не давало ни капли дискомфорта, скорее манило, приглашало остаться в этом моменте, где время замедлялось, а пространство сжималось.       Он понимал к чему клонит Хосок. Чувствовал это кожей, всем телом: каждое слово, каждый намёк, каждое движение — всё говорило за себя. Он не дурак. Никогда им не был. Просто быть умным — это вовремя притвориться тупым. Но сейчас он не хотел притворяться.       Юн аккуратно и медленно наклонился ближе к Хосоку, смотря прямо на его губы и немного приоткрывая свои. Он остановился буквально в нескольких миллиметрах он такого желанного вкуса, смешанным с Маргаритой и шампанским.       Мин дал Хосоку несколько секунд на размышления. Когда тот не отстранился, а лишь прикрыл свои глаза, он так же медленно сократил эту дистанцию, накрывая своими губами губы собеседника.       Поцелуй вышел мягким, словно облако, но требовательным за счёт алкоголя. Хосок отвечал жадно, с той страстной нетерпеливостью, словно это был последний миг на этой планете и весь мир сжался до этого одного, почти нереального мгновения.       Они и опомниться не успели, как оказались в положении лёжа. Хосок, ухватив Юнги за шиворот рубашки, резко потянул на себя. Руки Юнги упёрлись в подлокотник дивана, пытаясь удержать вес, не позволяя себе рухнуть полностью на младшего.       С каждой секундой воздух вокруг становился всё плотнее, горячее; дыхание ускорялось, переплетаясь. Каждое движение, каждое прикосновение словно усиливало магнетизм момента, делая невозможным отвести взгляд или мысли.       В момент, когда Юнги почувствовал руки Хосока на своей талии, мир сузился лишь до этого момента. Низ живота приятно начинал тянуть, а облако в штанах расти всё быстрее.       — Хосок… — они оторвались друг от друга всего на секунду, чтобы вдохнуть.       — Ничего не говори. Просто делай.       И это дало Юнги зелёный свет.       одежда спадала с них медленно и плавно, словно лепестки роз, тихо опускающиеся на землю под шёпот лёгкого ветра. Каждый кусочек ткани уходил прочь, обнажая прикосновения, дыхание и мгновение, которое становилось всё более острым и нежным одновременно.       Поцелуи спускались всё ниже: по шеи ключицам, животу. Юнги то возвращался к лицу, целуя в скулу, уголок губ, лоб, то спускался обратно к телу. Взамен он получал лёгкое дрожание тела под ним.       Когда последний барьер был снять, комната наполнилась тихими стонами, которые словно растворялись в воздухе.       Все движения были плавными, ни одно не спешило и не было грубым, они словно двигались в такт друг другу. Это уже не был обычный секс, это был танец. Тихий и спокойный, где каждый жест, каждое прикосновение становилось безмолвной клятвой.       Кульминация обрушилась на них словно летний шторм. Стоны переплетались в тихую симфонию, тела дрожали, дыхание рвалось кусками, а сердца стучали так быстро, что казалось сама комната затаила дыхание, прислушиваясь к их ритму.       Юнги обессиленно упал рядом с Хосок, а тот быстро расположил свою голову у него на плече, легко улыбаясь и прикрывая глаза.       — Хотел сказать ещё с того момента, как гуляли по набережной — выровняв дыхание начал Юн — у твоих бывших был отличный вкус.       — У меня нет бывших— спокойно промолвил Хосок — я никогда ни скем не встречался.       — То есть, ты хочешь сказать, что я у тебя первый? — удивлённо спросил Мин.       — Ну, чтобы спать с кем-то не обязательно состоять в отношениях — слегка замялся Хосок, щёки чуть порозовели, а улыбка выдавала одновременно и смущение и честность.       — А хочешь стану первым? — предложил Юнги, слегка косясь на спокойное лицо младшего.       — Ты так предлагаешь встречаться? — тихо уточнил Хосок, слегка приподнимая бровь.       — Да.       — Хочу.       Возможно, для кого-то это покажется бредом. Возможно, для кого-то милым. Но для них это не имело значения. Они знали, что встретили друг друга именно в то время и в том месте, где нужно было.       Как бы странно это не звучало — начать встречаться с кем-то, кого знаешь меньше суток, но их отношения были на удивления гармоничными. Периодами Хосок был ярким, периодами Юнги. Они оба умели быть и солнцем, и луной одновременно, но вместе они создавали самое красивое затмение, которое только может быть.