Чай с лимончиком

***

             Они впятером дружили очень давно, ну если не с пелёнок, то с песочницы – это точно. Все они выросли в одном дворе, и весь шухер припадал на их головы, а потом их родители либо платили ущерб, либо исправляли сломанное своими руками.       Словом, этим оболтусам никогда не было скучно, и даже спустя много времени, когда им всем было по -дцать лет, они всё также любили встречаться, несмотря на то, что жизнь их раскидала – кого-то по городу, кого-то по стране, а кого-то и за пределы родной земли.       На все праздники они собирались одной дружной компанией, только теперь уже в количестве семи человек. Юнги женился на бесподобно красивом омежке Чимин-и, а Намджун привёл в свою жизнь расчудесное чудо Джин-и, и как говорится, стали они жить поживать и добра наживать.       Так получилось, что за короткое время, пока они не виделись, Чонгук из щуплого альфочки превратился в невероятного мужчину, сводящего с ума всю нежную половину. Да и Тэхён тоже оброс красивым мясом, особенно его филейная часть набралась красотой, а то раньше тоже ходил и светился, как промокашка, и от дуновения ветерка мог бы сложиться пополам.       И сказать по чести, Тэхён с Чонгуком были просто своими в доску братанами, и лишь спустя время альфа стал как-то по-другому заглядываться на омегу, только стеснялся к нему подкатить. Дружба – это ведь святое, а тут такая красота выросла и нарисовалась, вот он попросту и стеснялся.       И если Чонгук был мужчина крепкий и выносливый, и мог бы сам осилить крутое застолье, то Тэхён старался обходиться листиком салата, ну это так сказать на́ людях, а дома он мог расслабиться, и покушать чего-то прекрасного, например картошечки жареной с огурчиками. Потом он, конечно же, всё честно отрабатывал на орбитреке и в бассейне, а потом клялся перед зеркалом, что больше ни-ни, только чай с лимончиком, и всё! И для верности сцеплял два пальца, средний и указательный, это чтобы не нарушить данное себе слово.       Но всегда присутствует одно «но», или не одно, а целый батальон «но»!       Все любили покушать, и не просто покушать, а с таким размахом, чтобы со стола сразу в аптеку и обратно. И к сожалению, ну или к счастью, эти посиделки со временем становились более регулярными, а принимающая сторона становилась уж слишком хлебосольная, что крайне негативно сказывалось на фигуре Тэхёна.       И что самое обидно было, так это то, что ни Чимин, ни Джин после таких застолий не набирали ничего, хотя и ели все одинаково, то Тэхён как-то быстро раздувался, а вот сдувался он крайне медленно. И каждый раз, выползая с таких вот посиделок он чувствовал себя тюленем-лежебокой, который сам не мог перевернуться с боку на бок.       Да, он ел, он наслаждался едой, но где-то внутри себя он просил у себя же прощения, и его сознание вопило:

«Это ж сколько теперь дней нужно голодать, чтобы восстановиться?!».

      И поэтому, когда наступал какой-либо праздник, и все срочно созванивались на экстренный совет, Тэхён уже наперёд предупреждал,       — Я только чай с лимончиком и всё! — а ему отвечали, что мол,       — Не ссы! Мы только чайку́ поганяем и разойдёмся! — но все эти увещевания были равносильны обещаниям цыгана не воровать у соседей курей!       — Нет, я серьёзно, — не отступал от своих слов Тэхён, блюдя фигуру, полученную с мучениями и слезами, и добавлял, — А может быть в следующий раз? — и сразу слышал визг Джина:       — Жизнь одна, алло! И если её откладывать на потом, то лучше сразу в ящик сыграть и делов-то!!       Потом ему намекали, что он, типа, загордился, мол, не друзья они ему, только о карьере и думает, а нужно думать о жизни и брать от неё всё по максимуму! И даже если это калории! Да и хрен с ними!! И Тэхён снова соглашался и понимал, что негоже отделяться от людей, с которыми он вырос, и наперекор своим обещаниям схуднуть ругал себя за свою любовь к гастрономии, и нарицательным голосом говорил в трубку,       — Только я серьёзно!! — и начинал свою шарманку по всем органам, — Нужно думать о здоровье, а то знаете ли... Панкреатит, холецистит, гастрит... И вообще-то я на диете, так что моё условие – никаких солений и копчений, вам понятно?! — а оттуда уже восклицали, мол,       — Ой, да что ты доктор Айболит! И накормим тебя и вылечим! — и кто-то в трубке орал, что он тоже на диете, и кажется, что это был Чимин-и, на что Тэхён цыкал и закрывал глаза.       Он готовился к празднику, как к крестовому походу – полная косметичка лекарств, от Фестала до Но-шпы, потом пару пакетов Полисорба и можно было сказать, что он готов к бою.       Его встречали с распростёртыми объятиями и как узника вели к столу, уже по дороге обещая, что ничего лишнего не будет, типа зуб даём!       — Вот смотри, — ворковал Чимин, — Белая фасолька в собственном соку, без добавления масла, так что не дрейфь, — а сам же смотрел на стол и орал куда-то в сторону, — Юнги, а где мои солёные огурчики и квашенная капуста?! — и сразу из кухни доносился голос альфы,       — Несу!! — а Тэхён с ужасом понимал, что сейчас ему будет хана!       — Ну я же просил только чай с лимончиком, — ныл он тихонько, но его никто не слышал, а желудок уже пел рапсодии шеф-поварам, что его звёздный час настал и он, слава богу, поест по-нормальному.       — А вот тебе и сыр к чаю, ты же любишь сыр? — гипнотизировал его Джин ласковым голосом, который муж Намджуна, а тот уже чё-то уплетал, пока омеги не могли договориться.       — Ну прекратите, ну пожалуйста, — хныкал Тэхён, а сам уже жевал какой-то сказочно вкусный сыр и запивал это великолепие глотком ликёра.       Сперва еды было чуть-чуть...       Потом ещё немного...       Потом тарелки громоздились одна на другую, а эти провокаторы подвигали к нему то «Оливье», то салат «Огонёк» с чесночком, то креветки с авокадо, а Тэхён смотрел и паниковал, смотрел и заходился слюнями от такой красоты...       — Мы хотели сделать лазанью, но это же так много углеводов и жиров, и вообще... Это же мучное, — ой, да что вы говорите, сказал бы Тэхён, да только мозг был уже набит таким предстоящим фейерверком вкусов, что ещё немного и он преждевременно получит гастрономический оргазм, — И мы решили сделать рыбный заливной пирог, ты же любишь рыбный заливной пирог?!       Любит ли Тэхён рыбный заливной пирог? Да он готов за него душу отдать!       Взгляд его бродил по столу, как неприкаянный, а ещё он успевал заметить, что Юнги ещё не садился в общий круг грешников чревоугодия, и курсировал между кухней и накрытым столом, как хозяин-барин. Заставить альфу сесть было невозможно, ибо его главная задача была накормить всех голодных и обогреть всех желающих, хотя на обогреве была нынче малиновая наливка собственного производства.       Наконец-то и Юнги выдохнул, когда стал, как полководец в начале стола, рассматривая поле боя, то есть стол, где уже и зубочистку невозможно было вставить.       — Ну-с, — он хлопнул в ладони их же и потер, — Приступим?       — Но вы же обещали только чай? — чуть не плакал Тэхён, не в силах оторваться от созерцания прекрасного.       — А это что?! Это же так, просто пустяки! — Юнги прям и не понял, — Это всё к чаю, щас пойду и чайник поставлю! У нас ещё и десерт есть!       Тэхён не помнил, как он ел, он только помнил, как вкусы смешивались сначала во рту, потом и в желудке, а где-то далеко-далеко он слышал голос наставника по фитнесу, как тот орал свой главный девиз,

«Пять секунд во рту, сутки в желудке, десять лет на жопе!».

      А потом так получилось, что они с Чонгуком стали пить на брудершафт, потом и поцеловались как-то по-детски, а потом Тэхёну стало как-то нехорошо и в глазах потемнело...       Пришёл он в себя только в больнице в отделении гастроэнтерологии с капельницами в вене. Мутными глазами он оглядывал сначала потолки, потом и стены, а потом смог повернуться и увидел рядом на койке...       Чимина!       Ну ничего себе!!       Вот так встреча!!       — Ну как вы тут, обжоры? — в палату зашёл врач, и сказать бы что он был худым, так нет же – доктор тоже был упитанным, как пирожок с повидлом!! И только Тэхён подумал об этом, как ему затошнило, но быстро попустило. — Ай-ай-ай, взрослые люди, а не знаете, что так много есть нельзя, — доктор смотрел на капельницы, что этим двоим ещё капать и капать, и похлопал по прозрачному пузырю с глюкозой, — Это вам на завтрак на обед и на ужин, на три дня кряду, — потом нарицательно поднял палец вверх, — Диета – залог успеха! А в вашем случае – голодовка! — и вышел из палаты, а на его место заскочил юный медбрат, представившись Хосоком, и что он будет их обслуживать, ну то есть, капельницы пулять на раз-два.       И только он вышел, как Чимин рассмеялся, только вот Тэхён не смог повторить его подвиг – живот болел, будто там горящих углей накидали. Не прошло и нескольких минут тишины, как в палату вошёл самый главный истребитель всех худеющих – Юнги, а за ним и Чонгук, как ясно солнышко.       — Живые? — захихикал Мин, глядя на двоих самых отчаянных, хотя в его глазах можно было увидеть раскаяние, и подойдя к койке своего омеги, поцеловал чутка бледное личико, — Понял... Каюсь... Виноват... — он сложил руки в мольбе, садясь на стул возле супруга, — Ну да, палку я перегнул...       — Только перегнул? — прохрипел Тэхён, с укором глядя на друга, — Я же просил вас – только чай с лимончиком, — он вздохнул и посмотрел на Чимина, как тот уже лежал и улыбался.       — Есть охота... — прошептал он, глядя на Юнги, — Ты чего-нибудь принёс? — а сам смотрит, что муж без пакетов пришёл, — Чё, ничё? — не унимался омежка, — Я ж тут с голодухи опухну! — он так мило выпучил глаза и состроил милую мордашку, — Ну хоть хлебушка с масличком, — законючил он, пока Юнги целовал маленькие пальчики.       — Нельзя, заинька, нельзя... — он говорил шёпотом, так нежно и так ласково, а потом наклонился над мужем, и не стесняясь присутствия друзей поцеловал мужа долгим поцелуем.       И в этот момент Тэхён почувствовал на себе прожигающий взгляд и повернулся в тот самый момент, когда Чонгук успел отвернуться.       — А я всё видел, — прошептал Чимин, глядя на покрасневших друзей, — И вообще, почему вы не вместе? — они все переглянулись, делая вид, что ничего не поняли, только всё было очень даже понятно, — Короче, чтобы отсюда вы вышли, как пара, вам ясно?! — Тэхён отвернулся, чувствуя, как горели щёки, а Чонгук улыбался как-то по-особенному, словно он только что смог рассмотреть своего друга не как друга, а как очень даже красивого омегу.       И пока эти двое не знали, куда и глаза подевать, те двое других уже ворковали что-то своё, ну конечно же гастрономическое.       — Вот как станет тебе легче... ох, мы с тобой и оторвёмся, — а Тэхён на ушном сидит, как радист, — Вот ты только представь... На кусочек чёрного хлеба килечка балтийская... и укропчик сверху, да ароматное масло...       — Прекрати, садюга! — заныл Тэхён, мечтая закрыть уши, вот только в изгибе руки катетер мешал.       — А что, и помечтать нельзя, что ли? — засмеялся Юнги, а Чонгук подхватил его смех, хлопая в ладоши, — И ты такой намазываешь маслом кусочек хлебушка, кладёшь туда красную икорочку и несколько ломтиков огурца...       — Ну хва-атит! — заскулил Тэхён, почувствовав, как в желудке заныло от голода, — Хватит меня мучить! А то я... — он бы и сам не знал, чего бы он, но взгляд застопорился на Чонгуке, как тот улыбался и смотрел, а смотрел так, что у Тэхёна всё загорелось внутри, — Изверги... — прошептал он и, не успев отвернуться, оторопел, когда его рот попал в плен чужих губ.       — Вот так бы и пораньше, чтоб не ныл! — засмеялся Юнги, только Тэхён этого уже не слышал, погружённый в эйфорию поцелуя, как в особую анестезию...