Температура холода

P/S: дорогие мои читатели) планирую еще несколько глав. И конец этой истории… не хочу сильно затягивать фанфик. В планах есть другая история с этим героем) Или второй вариант: продолжать писать об Алине и Кирилле.. что скажите? Кабинет Казанцева тонул в мягком утреннем свете. Через жалюзи падали тонкие полосы солнца, ложась на стол, усыпанный бумагами, планами, распечатками состава и графиками тренировок. Где-то под окном шумел снег — мокрый, тающий, как сама неделя перед полуфиналом. Телефон у уха, Вадим Юрьевич ходил туда-сюда, как всегда — сдержанный, но с внутренним кипением: — Нет, я сказал — к субботе! Не потом, не когда «освободитесь»! Мы не можем рисковать составом! — раздражённо бросил он в трубку, одновременно проверяя расписание на экране ноутбука. В дверь постучали. Тихо. Почти несмело. — Да-да, входите! — сказал он рассеянно, не отрываясь от разговора. Дверь открылась — и на пороге стояла Алина. Та самая, которая всегда приходила в кабинет бодро, с аккуратным хвостом, с привычной папкой в руках и улыбкой “всё под контролем”. Но сейчас — это была другая Алина. Глаза красные. Под ними — тени, будто от нескольких бессонных ночей. Волосы небрежно собраны, губы сжаты. Взгляд… пустой, но в нём что-то болело. Глубоко и по-настоящему. Она подошла к столу, не произнеся ни слова, положила на край лист бумаги — ровно, аккуратно, как будто этот лист весил целый мир. Казанцев не обратил сразу внимания, продолжая говорить по телефону, махнул рукой: — Оставь, Алин, я потом гляну. Но потом всё-таки взгляд зацепился за верхнюю строчку. “Заявление об увольнении по собственному желанию.” Он мгновенно замолк. — Я тебе перезвоню, — коротко бросил он в трубку и положил её на стол. Посмотрел на Алину уже совсем по-другому. — Это что? — его голос стал ниже, мягче, но с той стальной ноткой, которая всегда заставляла всех брать себя в руки. Алина сжала пальцы. — Заявление. — Вижу, что заявление. — Он обошёл стол и встал напротив, чуть опираясь на край. — Что случилось? Она молчала пару секунд, потом тихо: — Всё нормально, Вадим Юрьевич. Он прищурился. — Нормально? — переспросил, и в его голосе уже чувствовалось раздражение. — У нас через неделю полуфинал, ещё через одну — финал! И ты мне сейчас говоришь, что всё нормально? Она подняла глаза. Голос у неё был тихий, но твёрдый: — Я понимаю. Но я не могу больше здесь работать. Казанцев замер. В глазах промелькнула тревога. Он подошёл ближе, положил ладони ей на плечи — аккуратно, как отец, когда боится спугнуть: — Алина… Что произошло? Это из-за Егорова? Она вздохнула. Ответа не нужно было — он всё понял. Казанцев кивнул, на лице мелькнула тень злости. — Значит так, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Мы этого Егорова закроем. На тренировки не пустим, на метр к тебе не подпустим. Я всё устрою. Алина покачала головой, в глазах блеснули слёзы. — Не нужно, Вадим Юрьевич. Подпишите, пожалуйста. Я всё решила. Вадим Юрьевич молчал несколько секунд. Потом тяжело выдохнул, прошёлся по кабинету. — Хорошо. — сказал он, наконец. — Я тебя понял. Но дай мне пару дней. Мне нужно найти замену. Без врача нас просто не допустят до полуфинала. Пару дней, Алин. Только пару. Она кивнула. — Хорошо. Только можно я на тренировке присутствовать не буду? Если кому-то нужна помощь — пусть приходят в кабинет. — Договорились, — кивнул он, глядя на неё, будто хотел что-то добавить, но не стал.  Алина поднялась, тихо поблагодарила и вышла. Казанцев остался сидеть, уставившись на белый лист на столе. Потом резко провёл рукой по лицу и, устало выдохнув, пробормотал: — Чёртова молодёжь… ——— Парни шумели — кто-то спорил про тактику, кто-то ржал, кто-то ковырялся в коньках. В воздухе стоял запах резины, кофе и льда. Кисляк стоял у доски, чертил схему, когда дверь распахнулась. На пороге — Казанцев. Лицо каменное. Глаза — холодные. — Так, — сказал он, не дожидаясь тишины, — две новости. И обе — не очень. Шум стих. Все мгновенно замолкли. — Первая, — Вадим Юрьевич сделал паузу. — Морозов. Ушёл из команды. Ему предложили контракт с «Ледяными Волками». — Что?! — Кисляк чуть не выронил маркер. — У нас через неделю полуфинал, Вадим Юрьевич! — Ну что?! Супер! Морозов нагадил и свалил! — возмутился Самсонов. — Знаю, — сухо ответил он. — Но решение принято. У него новый контракт, и отыграть уже не успеем. Он перевёл взгляд по раздевалке, пока не нашёл глазами Кирилла Егорова. Тот сидел в углу, натягивая перчатки, но взгляд поднял — настороженно, словно уже знал, что сейчас прозвучит его имя. Казанцев шагнул к нему, голос стал ниже, но колкий: — А теперь вторая новость. Кирилл замер, сжав кулаки. — Не знаю, что ты там натворил, — произнёс Казанцев, медленно приближаясь, — и, поверь, лучше мне и не знать. Но факт остаётся фактом: наш врач, написала заявление на увольнение. Тишина. Никто не шелохнулся. Даже Кисляк отвёл взгляд. — У нас на носу полуфинал. — продолжил Казанцев. — И теперь мы без врача. Без врача, Егоров! Нас просто не допустят к игре. Где, по-твоему, я найду нового медика за неделю? В «Справочнике больниц»? Кирилл сжал зубы. В груди всё сжалось. Он поднял взгляд на Вадима Юрьевича — взгляд упрямый, но в нём читалось отчаяние. — А что я могу сделать? — выдохнул он. — Она не хочет меня видеть. Тем более говорить. Казанцев уже почти дошёл до двери, но остановился. Улыбнулся — едва, но с тем фирменным выражением, когда он уже что-то задумал. — Знаешь, Кирилл… — сказал он, оборачиваясь. — Она ведь всё-таки врач. А врачи не могут не принять пациента. Клятва Гиппократа, как-никак. По раздевалке прокатилась тихая волна шёпота. Кто-то хмыкнул, кто-то посмотрел на Кирилла с сочувствием. — Так что, — добавил Казанцев, — если вдруг, совершенно случайно, тебе понадобится медицинская помощь… думаю, она не сможет отказать. Он кивнул тренеру: — Андрей, учти — на тренировках она присутствовать не будет. Это её условие, чтобы остаться ещё на пару дней. Все вопросы — к ней в кабинет. И уже в дверях добавил, глядя прямо на Кирилла: — Только чтобы руки и ноги были целы. У нас важный матч. Остальное — твоя ответственность. Дверь закрылась. Парни молчали. Кирилл сидел, уткнувшись взглядом в пол, пальцы сжимали шлем так, что побелели костяшки.