Пепел и Пламя

Отдел по контролю за бывшими Пожирателями. Лондон. Осень. – Она не наденет ошейник. Ни физически, ни магически, – бросает Сириус Блэк, не отрывая взгляда от тонкой папки на столе. – Если наденет, значит соврала, и я первый её сдам. В комнате становится тише. За спиной шумит дождь. Лужи на улице разбиваются машинами, и от этого создаётся ощущение, будто весь Лондон плачет — изнутри, тихо и без права на крик. – Ты берёшь её под своё наблюдение, Блэк, – устало говорит Кингсли. – Министерство не в восторге. Общество — тем более. Но Гермиона настояла. Она уверена, что Тоня заслуживает шанс. Я – не уверен. Ты? Сириус медленно поднимает глаза. Серые, как сталь, как утро после кошмара. – Я не верю в монстров, – говорит он. – Но в бывших Пожирателей — тоже не особо. – И всё же ты её куратор. Блэк откидывается в кресле. Папка раскрыта. На первой странице — фотография. Женщина. Высокая, худая. Волосы чёрные, как чернила. Глаза — непонятные. Холодные. Она не улыбается даже на магической фотографии. Не дёргается. Просто смотрит. В душу. Вглубь. В слабости. Антонина Сергеевна Долохова. Бывший Пожиратель. Добровольно сдалась. Статус: условная свобода. Под наблюдением. У неё нет права на палочку. Пока. Нет права на тайны. На бегство. Она должна жить в отведённой квартире. Отмечаться. И — работать с Авроратом. Сириус ненавидит это. Всё это. Те, кто выжили, снова играют в человечность. А те, кто не вернулись, не смогут сказать: «Осторожно». – Она опасна, – говорит он тихо. – Конечно, – кивает Кингсли. – Но не глупа. Не Беллатриса. Сириус напрягается. Сравнение задело. Не потому что оно ошибочное — а потому что слишком близкое. – Где она сейчас? – В подвале старого корпуса Святого Мунго. Под охраной. Пишет объяснительные. Её бывший целитель сказал, что она не спит. Не ест. Только сидит. Смотрит в окно. Она не произнесла ни одного проклятия за три года. Не вступила ни в один контакт с остатками Пожирателей. И… – Кингсли замолкает. – …она потеряла ребёнка во время войны. Беременность, атака, выкидыш. Её история под грифом. Сириус не отвечает. Но рука на папке дрогнула. Он сам не понял, когда закрыл досье. Когда встал. Когда прошёл мимо. В голове гудело: “Монстры не плачут. Но, может, иногда — дышат”. Он увидит её завтра. И ненавидит уже сейчас.