Орнамент

      Уже за дверью Эдриан пытался поднять упавшую Харкорт, которая наблюдала, как Адриан бросил нечто похожее на дымовую шашку или же гранату, а потом вошел в дверь и закрыл её. Слышится лёгкий щелчок, значащий полное закрытие, и что без пароля к ним уже не добраться.       Бежать не зачем, но чем раньше они выберутся из комнаты с сотней дверей, тем меньше они дадут шансов на то, что кто-то вломиться в дом Эдриана и его матери, чтобы передать и его полиции, когда увидят, сколько килограммов наркотиков хранится в «тайной» комнате. Все тихо, но напряженно наблюдали, как Крис закрывал портал и с тихим вздохом облегчения поднимал металлическую штуку в руки, надеясь никогда больше её не увидеть.       Адриана попросили остаться здесь, под залежами кровавых денег, пока остальные не разберутся. Легкая и незаметная для остальных улыбка появляется на его лице. Кажется, он дома, в том месте, где всё хорошо, где кроме белых можно увидеть чёрных, азиатов, латиносов и ещё кучу разноцветных людей, свободно ходящих по улицам. Он остаётся, ожидая, пока кто-нибудь придёт к нему и расскажет как можно больше об этой Земле, например Эдриан. Он точно придёт сегодня сюда, может быть в плохом настроении, но с состоянием на душевный разговор.       На улице во все оружие стоят сотрудники А.Р.Г.У.С.а во главе с Флэгом-старшим. Его лицо прямо-таки сияет от того, что они поймали двух зайцев одним выстрелом: и Криса под стражу, и портал в карман. Сотрудники насильно подводят Смита к машине, надевают на него наручники, да потуже. Мельком Рик смотрит на компанию его друзей, пытаясь предугадать их действия по отношению к напарнику. Все уставшие и искореженные. У Экономоса забинтована рука скотчем, он до сих пор прижимает её к груди; у Эмилии опять видны мелкие царапины на лбу, кровоподтёки и засохшие капли крови, её немного шатает, будто она ударилась головой — с Миротворцем и не такое возможно. В относительном порядке Адебайо: на ней лишь чужая кровь, а рядом с ней Линчеватель, который быстро, но как-то неуверенно тянет руку к бедру. Рик опешил (этот день был сложным и для него), даже приказа подать не успел на атаку, но потом увидел, как Ада ласково прикоснулась к руке в немом приказе остановиться. Это было хорошо, не хватало ещё перестрелку устроить в районе, попав в гражданского.       Все рассаживаются по машинам. Брать с собой друзей Криса не было смысла, они всё равно казались бесполезными в том, что Рик собирается сделать. Только вот Эмилия просит поехать с ними, и он не отказывает. Приглашает на переднее сиденье рядом с собой; машина трогается, оставляя придурков позади.       — Чёрт бы его побрал, надо было расстрелять их всех на месте, пока Миротворец только подходил к ним, — сказал Эдриан, будто задыхаясь.       — Успокойся, сейчас мы всё равно ему ничем не поможем, а тогда ты мог бы ещё больше усугубить ситуацию. — Адебайо сама не знает куда себя деть. Начинает ходить мелкими шагами из стороны в сторону, пока не закружится голова.       — Нам ничего не остается делать, как просто ждать. Может быть Харкорт что-нибудь придумает, — отозвался Джон, его рука всё еще жгла и кровоточила, но он терпел. Сейчас вообще все эмоции были навылет и заглушали всё остальное, включая ту же боль.       — Ага, только если она не была всё это время в сговоре с ними. Тогда она ещё больше опустится в моих глазах, а вранья я не прощаю.       — Эдриан, хватит! Ты совсем не помогаешь. Просто... Иди домой. Переоденься, отоспись, обсуди со своим новым другом вашу жизнь, а потом я как-нибудь зайду в гости, когда мы все будем готовы поговорить о Крисе, и попытаемся как-то разрешить его ситуацию.       — Но, мы можем...       — Никаких но, ты и так на взводе, мы все! Так что иди, — переходя с крика на мольбу, договорила Ада. Для неё это так невозможно сейчас: собственные проблемы упали тяжелым грузом, настолько, что она не могла сейчас быть матерью Терезой для Эдриана и для раненного Джона, а вместе с этим и Игли, который неуклюже переминался с лапы на лапу, не понимая, что делать дальше.       Эдриан ушёл, оставив после себя долгожданную тишину. Скрылся за своим домом, решив не показываться матери на глаза в таком виде. Возможно она давно подозревала о его «геройских» похождениях, но из-за своего характера совсем не хотела интересоваться личной жизнью собственного сына.       Сидя на старом потрёпанном диване, Адриан развлекал себя как мог: медленно пересчитывал банкноты в одной пачке (насчитал по пятьдесят в трёх), пока не посмотрел в маленькое окошко, через которое пролезал Эдриан, как будто делая это впервые. Неудачно ступившая нога подвернулась, и тело быстро свалилось с дивана на пол, расположившись звёздочкой. Довольно печальной. Маски на лице не было, так что все эмоции были напоказ: грусть, недопонимание, злость — точно нельзя определить.       — Как всё прошло? — хмыкнул Адриан, садясь на корточки, рядом с другим собой. — Вы всех там уделали по стелсу, а то я не слышал выстрелов?       — Нет, они забрали его.       — Криса. И Харкорт уехала с ними, — Дополнил Эдриан, когда заметил выраженное непонимание.       — О как... Она точно не предатель? — Лицо Адриана стало хмурым, но постепенно он начал складывать детали воедино.       «Может быть, если Крис был влюблён в Эмилию, то и она в него, с учётом, что не всегда вселенные конкретно в чем-то разнятся. А если так, то Эдриану совсем не повезло», — именно так размышлял Адриан, пока Эдриан приходил в себя. Он поднялся и сел рядом на полу, облокотившись о диван.       Они так и сидели вдвоём, ловя тишину. Удивительно, что миссис Чейз не проснулась от такого шума за окном, но, видимо утром Эдриана ждёт разговор о том, как прошёл его день с друзьями. Боже, она была так рада, что у её сына всё ещё есть друзья, что его не считают странным и поэтому сторонятся его. Утомлённые произошедшим, разговаривать не хотелось до той поры, пока в голове не начали ворошиться бредовые мысли, которые без озвучивания так наровили и подталкивали к панике.       — Ты понимаешь чувства?       — Как твоё плечо?       Одновременно сказали они и рассмеялись. Такие одинаковые, но по-своему разные. Была ли у Адриана регенерация или же мир нацистов отличался даже в таких мелочах?       — Всё в порядке. Почти не болит, завтра буду как новенький, — хрипловато отозвался Эдриан, дважды моргнув.       Адриан призадумался. Очень странные вопросы должны решаться нестандартными решениями. Но простой ответ вряд ли как-то решит проблему, которая гложит Эдриана.       — Да, но о каких ты хочешь сейчас поговорить: о тех, что ты чувствуешь к себе, или о тех, что ты чувствуешь по отношению к другим?       — Скорее о тех, которые я чувствую по отношению к себе, когда чувствую чужое отношение. Но не важно.       — Значит, ты хочешь поговорить о тех чувствах, которые ты испытываешь по отношению к Крису, но при этом хочешь понять, что чувствует он к тебе.       — Я знаю, что Крис чувствует ко мне дружескую симпатию. А я...       — Нет, — Адриан рассмеялся. С его стороны это было слишком невежливо, но он ничего не мог с собой поделать: чужие эмоции читались так легко для него, когда как для другого Эдриана это было что-то сверхсложных. — Эдриан, он даже не думает, что ты его лучший друг.       — Ты ошибаешься, — вспылил Эдриан, но скорее как затухающий костер, который быстро гасили водой, а огонь превращался в дым. На глазах появилась влажная пелена.       — Поверь мне, я всё время, что он был на моей земле, следил за ним. Всё что он делал, это трахался с Харкорт в разных позах и разных местах.       — Ты придурок — знаешь об этом? — шмыгнул по-детски Эдриан, складывая руки на груди.       — Ага, а ты?       Адриану хотелось добавить что-то ещё. Гораздо больше колких слов, донести единственную мысль: весь мир будет против Линчевателя, его чувств, его веры, доверия и ещё кучи бурды, которая со временем нахер никому не нужна. Он откашлялся, решив перевести тему и зайти с другого угла:       — Так, а у тебя какие чувства к нему?       — Не знаю.       — Но ты ведь что-то чувствуешь? Радость, трепет, желание оставаться с ним гораздо дольше; быть с ним ближе, чем он с другими?       — В точку. И как это называется? — воодушевился Эдриан, позабыв о мелкой перепалке.       — Ну тут два варианта: либо ты маниакальный компаньон, то есть друг, либо влюблен в него. Удостовериться в этом можно только одним способом: ты бы хотел его поцеловать?       — Да, но ведь это могут делать и друзья?       — Нет, чувак, фу, ни один из двух лучших друзей, будь то парень или девушка, не хотел бы поцеловать другого. Только если эти два друга противоположного пола, но это уже не дружба.       — Брось, могут.       — Ты серьёзно хочешь переспорить человека, который знает об эмоциях людей гораздо больше, чем ты?       — Но мы, можно сказать, один человек. Что знаешь ты, то знаю и я.       — И это тоже неверное утверждение. Вот, например, твой любимый зверёк из Beanie Babies — милый страусенок?       — Конечно!       — А ты любишь свою маму?       — Я, блять, ненавижу её, что за вопросы такие?..       — А я вот люблю свою маму, но она не любит меня. Так что твоя земля гораздо лучше моей, чёрт возьми.       — Да, ладно... конечно, тогда, да, не всё я знаю, что знаешь ты.       Они резко замолчали. Как будто устали от этих ссор, которые в итоге ни к чему не приводят. Они вроде понимают друг друга, но их форма общения — это перепалки, в которых Адриан выходил победителем, просто гася Эдриана. После такого, видео, он чувствовал себя слишком подавленным, чтобы продолжать какой-либо разговор.       — Но ты хотя бы понимаешь, что Крис чувствует по отношению к тебе? Если не дружбу и не любовь.       — Наверное, ненависть. Он всегда относился ко мне как-то... никак.       — Но тогда надо что-то менять! — воодушевленно сказал Адриан, поднимаясь со своего места и начиная разминать затекшие ноги. Хромая походка была похожа на походку одноногого пирата, от чего Эдриан посмеялся. — Начни, не знаю, с извинений за то, что ты бываешь кретином. Но ты делаешь это не специально! Донеси до него, что ты готов работать над собой, если рядом будет тот, кто сможет направить.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно! Больше пытайся понять Миротворца, слушай его, предлагай свою помощь, не отказывайся, если он просит тебя о чём-то, но иногда, если чувствуешь что-то подозрительное, интересуйся, не манипулирует ли он тобой, — Адриан призадумался. — Иногда давай ему свободу, если он хочет быть один — пусть так. В общем делай всё, чтобы ему понравиться. О, ещё переговори с Харкорт «тет-а-тет», скажий ей, что Крис занят твоей любовью. В противном случае говори мне, я всё решу.       — Как?       — Вряд ли её найдут в ближайшие недели, если кинуть тело где-нибудь на стройке в бетон, но это крайний случай. Крис придурок, но вряд ли он не подчиниться, если «надломить» его волю.       — Мы не будем никого... ломать. Всё должно быть... по согласию? У него дважды умер отец и брат, так что надо делать всё по феншую... — в полусонном состоянии сказал Эдриан, прикрывая глаза.       Похоже, все эти разговоры и монологи утомили его, так что половину он мог вообще прослушать, но Адриан не терял своего воодушевления. Он продолжил говорить много разных советов по налаживанию отношений, потом перешёл на что-то более простое: чем отличается его мир от того, в который он попал, но быстро бросил эту затею, когда услышал сопение на полу.       — Бедняжка, — только и сказал он.       Сев рядом и отобрав чужой телефон, он поискал несколько ответов на свои вопросы. Узнал, что азиаты населяют почти шестьдесят процентов всей планеты, то есть 4,7 миллиарда человек. В его же мире на земле кое-как набиралось шесть миллиардов человек. Даже какая-то радость поселилась в его сердце от такой новости. Он в который раз убеждался, что этот мир на пять пунктов выше по сравнению с Землей-Х.       Но оставаться в этой комнате больше нельзя: он порядочный мальчик, который обычно спит в своей кровати, а не на полу. И оставлять Эдриана в таком виде тоже нельзя.       Уложив его на диван, Адриан начал снимать костюм: дырявая и кровавая ткань скрывала под собой уже полностью затянувшееся ранение. За стокилограммовым квадратом купюр лежала толстовка и джинсы. Аккуратно переодев Эдриана в эту одежду, слегка покрытую слоем кокса, он положил очки (которые лежали в кармане костюма) рядом на полу, поцеловал в лобик и вышел из комнаты, замкнув за собой четыре замка.       В чужую, но почти свою, комнату он шел гораздо быстрее, чем предполагал. Не хотелось напороться на маму, которая иногда по ночам любила выйти попить воды. Заперев за собой дверь, Адриан осмотрелся.       Эта комная была почти такой же как и у него, только с некоторыми отличиями: несколько настенных плакатов, включая какие-то фанатские (собственные) постеры с Миротворцем и с каким-то группами. Кроме того, на тумбе у кровати, кроме светильника стояла и рамка с общей фотографией Эдриана и Криса. Это была первоапрельская шутка, когда лицо Криса было разукрашено косметическим гримом. Но в остальном это та же комната: на полке над кроватью стоят диски с разными играми, а также много фигурок D&D: самая большая из них — в виде дракона. Напротив кровати стоит телевизор, рядом PS5, такая же, как у Адриана в комнате. В шкафу та же одежда. Много одноцветных вещей, будь тоджинсы, футболки, полосатые толстовки или клетчатые рубашки — в большинстве своем все голубых, синих или бирюзовых оттенков. Только обувь была или черной, или белой, но и синяя (домашние тапочки) тоже нашлась.       Адриан переоделся, ощущая себя нужным в этом мире. Тут он может полностью расслабиться. Уложившись на мягкой постели он просто смотрел в потолок — уснуть никак не получалось. Осмотрев два одинаковых телефона и заметив, что на собственном осталось мало процентов, он потянулся за зарядкой. Но только вставив блок в розетку, понял, что телефон не заряжается. Вообще.       «Необычно, однако», — решил он, но быстро отмел эту мысль в дальний угол подсознания. С этим можно разобраться потом. Можно взять несколько банкнот из подвала и купить на них новый телефон. Начать новую жизнь, представившись каким-нибудь потерявшимся братом близнецом; зажить эту жизнь так, как хочется. Но маме Эдриана об этом пока лучше не знать. До поры. Неизвестно, как она отреагирует.       Немного опрометчиво было оставлять Эдриана без указания того, что утром наверх подниматься не стоит, но об этом можно переговорить завтра. Сейчас крепкий сон, потом ранний подъём и весь мир в его руках.