Давай проведу?

— Донни! Давай, проведу! — Его голос, звонкий и полный беззаботной энергии, раздался прямо за спиной, заставив Донателло обернуться. Ещё не успев как следует сфокусироваться, он увидел, как Лео, словно ураган, спрыгивает с парапета лестницы и уже в прыжке налетает на него, обвивая руками шею. Инстинктивно Донни подался вперёд под этим натиском, едва удерживая равновесие. В следующее мгновение по его спине с глухим стуком пришлась тяжёлая спортивная сумка Лео. Донателло неприятно поморщился, прошипев какие-то неопознанные звуки. Он выпрямился, поправил сбившиеся очки и сердито нахмурился, стараясь придать своему лицу максимально неодобрительное выражение: — Поаккуратнее! Сколько раз можно повторять, не делай так! — Прости, прости! — Лео тут же отпустил объятия, но его широкая, немного виноватая улыбка говорила, что раскаивается он не особо. Он ловко перехватил сумку, чтобы та больше не мешала, и тут же, словно ничего не произошло, перешёл к расспросам, шагая рядом. — Ну так что? Как занятия прошли? У тебя вроде же... робототехника сегодня, да? Точный момент, когда эти проводы превратились в незыблемый ритуал, Донателло определить не мог. Всё началось с малого — с нечаянных встреч у школьных ворот, которые постепенно, с неумолимой нежностью, стали закономерностью. Леонардо, казалось, обладал врождённым радаром, настроенным именно на него. Он научился с потрясающей точностью вычислять, когда Донни покинет здание: сначала ловил его после уроков, а вскоре уже поджидал и после поздних кружков, будто его день не мог считаться оконченным без этого маленького путешествия. Он всегда возникал будто из воздуха — внезапная улыбка в серости школьного дня, энергичное «Давай, я тебя провожу!», не терпящее возражений. Донателло бормотал что-то о ненужности, о том, что он не ребёнок, но Лео делал вид, что не слышит, или попросту пропускал слова мимо ушей. Он просто занимал место рядом и заполнял пространство между ними потоком лёгких, ни к чему не обязывающих историй: жаловался на сложную контрольную по математике, с упоением рассказывал о закинутом в последнюю секунду мяче или ворчал на неудобное время тренировок. И здесь в голове Донни зарождался главный вопрос: когда он вообще успевает на эти тренировки? Если он, не пропуская ни дня, тратит время на путь до его дома. Путь, впрочем, был недолог — всего несколько минут пешком. Но именно эта малая жертва со стороны Лео и была самой загадочной. Зачем? Они не были друзьями. Их общение до этого ограничивалось редкими столкновениями в коридорах и смущённым кивком, когда их путали учителя. А путали их часто. Как братья-близнецы, две половинки одного целого, разделённые лишь разными семьями. Их сходство становилось особенно разительным, когда Донни снимал очки. Возможно, именно поэтому он недавно снова начал носить оправу, а вовсе не из-за мимолётного комплимента Лео, что они ему «идут». Точно не из-за этого, — убеждал он себя, так же яростно, как отрицал лёгкое замирание сердца у выхода из школы в предвкушении очередной «случайной» встречи. Глубоко внутри он чувствовал, что стал объектом тихого, но настойчивого эксперимента. Эксперимента по мягкому, терпеливому приручению. Лео методично встраивал себя в расписание Донни, становясь его привычной, почти необходимой частью. И самое ужасное было то, что эксперимент блистательно удавался. Донни всё это видел, понимал… но не сопротивлялся. Он просто шёл рядом, слушая бесконечные истории, и по капле привыкал к компании того, кто однажды решил, что проводить его домой — это самое важное дело дня. Перемены подкрались незаметно, вместе с первыми по-настоящему колючими ветрами, превратившими золотую осень в промозглое предзимье. Точкой отсчёта стал день, когда Донателло, выглянув из окна коридора второго этажа, заметил внизу одинокую фигуру. Лео переминался с ноги на ногу у школьного входа, поджимаясь от холода. Он дул на свои краснеющие ладони, яростно растирал их друг о друга и беспокойно оглядывался на дверь, явно кого-то поджидая. Расписание кружков изменилось, и вместо того чтобы просто спросить о нём, как сделал бы любой нормальный человек, Лео предпочёл старую тактику — дежурить и мёрзнуть в надежде поймать момент. Донни даже не отдал себе отчёт, когда развернулся и почти бегом спустился по лестнице. Его ноги будто действовали сами по себе, повинуясь внезапному внутреннему импульсу, который был куда сильнее голоса разума. — И чего ты тут стоишь? Превращаешься в сосульку? — прозвучало почти сердито, без всякого приветствия. Донни подошёл ближе, и порыв ледяного ветра заставил и его вздрогнуть. Было откровенно холодно, а на Лео, кроме лёгкого бомбера, ничего не было. — О, Дон! Наконец-то! — Лео расцвёл улыбкой, будто они встретились в солнечный день на пикнике, а не на пронизывающем ветру. Утром явно было теплее. — Что-то ты сегодня задерживаешься. Проводить? Он уже собрался засунуть свои покрасневшие руки в карманы, но Донателло опередил его: ловко поймал за запястье и, не говоря ни слова, поволок за собой обратно к школе. Рка Лео была ледяной. — Нет, меня сейчас не надо провожать, — твёрдо заявил Донни, чувствуя, как тот попытался выскользнуть из захвата. — Расписание поменялось. У меня ещё одно занятие. В ответ прозвучало протяжное, разочарованное: «Ооооо...». Донни лишь крепче сжал его руку, не останавливаясь. — Зато ты можешь посидеть у нас в аудитории, — он произнёс это так, будто это была самая очевидная в мире вещь. — Дай свой телефон. Я скину новое расписание, чтобы ты больше не играл в эту дурацкую угадайку. И номера кабинетов. Будешь приходить, как свои закончатся, а не торчать здесь, как полярник-одиночка. Я обо всем договорюсь с преподавателями. Донни не видел выражения лица Лео в тот момент. Он желал упрямо смотреть прямо перед собой, на запотевшие от перепада температур стекла очков. Да он и правда не хотел видеть, боясь прочитать там удивление, насмешку или, что было хуже всего, какую-то непонятную нежность. Но ему и не нужно было оборачиваться. Краем глаза он заметил, как плечо Лео теперь не отстаёт, а идёт с ним в ногу. И его рука, которую Донни всё ещё сжимал в своей, уже не была обмякшей и покорной — теперь она отвечала лёгким, почти неощутимым доверительным пожатием. Он всё ещё считал этот порыв сумасшедшим и абсолютно необдуманным. Внутренний голос, звучавший голосом разума, язвительно спрашивал, почему он просто не сказал Лео уйти и не мёрзнуть. Но Донни понимал. Он понимал, что это было бы бесполезно. Упрямство Лео было сильнее любого холода. Теперь же вместо пустых уговоров у них был обмен номерами. И телефон, который он вернул Лео, был на несколько сообщений тяжелее — в нём теперь лежало новое расписание и открытый пропуск в его личное пространство. Так к их ежедневным проводам домой добавился новый, утренний ритуал. Теперь день начинался не со звонка будильника, а с тихой вибрации телефона и сообщения, которое Донни проверял, даже не открывая глаз:

С добрым утром, Ди! :)

Получив номер Донателло, Леонардо, казалось, окончательно стёр понятие личных границ. Его сообщения лились непрерывным потоком, отражая всё, что происходило у него в голове: от восторженных отчетов о тренировке до фото заката с подписью «Смотри, почти как твои провода в той схеме!». Это была та же бесконечная болтовня, что и во время их прогулок, только теперь она была с ним всегда, в кармане. Но куда более красноречивым был его взгляд. Когда Лео приходил дожидаться его на кружок, он не просто сидел — он смотрел. Пристально, мягко, не отрываясь. И Донни чувствовал этот взгляд на себе, как физическое прикосновение. Замечали это и другие, обмениваясь многозначительными взглядами и шепотками на переменах. Донни лишь отводил глаза, не в силах ничего возразить — потому что это была правда. Конечно, он всё замечал. Где-то в глубине души он даже понимал, что означает эта неподдельная нежность в глазах Лео. Но признать это — значило обрушить хрупкую стену собственного отрицания. Гораздо проще было списать тёплое чувство, разливавшееся по груди при виде спящего на столе Леонардо, на обычную привязанность. И выражалось оно не в словах, а в действиях: в лишнем сэндвиче без зелени и с дополнительным мясом, который он теперь брал с собой, зная, что Лео после изнурительных тренировок приходит к нему голодным и измотанным. Настолько, что порой просто не мог бороться со сном. — Просыпайся, я закончил. Донателло подошёл ближе и, почти не думая, провёл пальцами по его волосам. Таких же, как у него, чёрных и непослушных. Хотя нет... у Лео они были длиннее, мягче. Сам Донни мечтал состричь свои — сделать что-то резкое, вроде андерката, но родители были непреклонны в вопросе «приличной» стрижки. Эта мысль вызывала лёгкую досаду. — М-м? Ах, прости, я снова задремал, — Лео сладко зевнул, приоткрыл глаза и лениво потянулся, не отрываясь от стола. — Ты опять их трогаешь... Нравятся? — Они такие же, как у меня, — уклончиво парировал Донни, отводя руки за спину. — Конечно, конечно, — наконец поднялся Лео, на этот раз потянувшись по-настоящему, до хруста в суставах. — Кстати! Я же хотел позвать тебя на свою игру. В субботу, в соседней школе. Днём. Я был бы... ну, ахха, очень рад тебя там видеть. Но только если ты захочешь! Всё в порядке, если не придёшь, абсолютно, просто... — Он нервно замолчал, а потом как будто что-то вспомнил и начал лихорадочно копаться в своём портфеле, пока не извлёк на свет заветный сложенный листок. — Вот... это билет. Он... э-э... на первый ряд. Если вдруг... ну, ты понял. Донни смотрел на билет в его протянутой руке. Он ненавидел баскетбол. Весь этот бессмысленный бег, крики и толкотня казались ему верхом скуки. Он знал правила, но это не делало зрелище интереснее. Но это была игра Лео. Того, кто выкладывался на тренировках до седьмого пота, чьи глаза горели, когда он говорил о баскетболе. — Я приду, — тихо сказал Донни, забирая билет. И не смог сдержать лёгкую, смущённую улыбку в ответ на ослепительное, сияющее восторгом лицо Леона. К удивлению Донни, Лео не напоминал ему о матче всю оставшуюся неделю. Он, как обычно, делился подробностями изнурительных тренировок, жаловался на усталость и болтал о чём попало, но ни разу не спросил: «Ты точно придёшь?». Он не давил, не торопил, не требовал подтверждений. Он просто оставил этот выбор за ним, доверившись тому единственному мимолётному «я приду», словно этого было достаточно. И это молчаливое доверие оказалось куда весомее любых напоминаний. Сама мысль о предстоящем матче вызывала у Донни лёгкую панику. Он ненавидел многолюдные, громкие места — гул толпы, резкие свистки, пронзительные крики болельщиков. Всё это било по нервам, заставляя его съёживаться и искать путь к отступлению. Он бы предпочёл провести субботу в тишине за платой или за книгой. Но когда он, затерявшись в шумной толпе на трибунах, поймал на себе взгляд Леонардо прямо перед началом игры, то всё остальное перестало иметь значение. Лео был сосредоточен, собран, его лицо выражало готовность к борьбе. Но в тот миг, когда его глаза встретились с глазами Донни, всё его суровое выражение куда-то испарилось. Уголки его губ дрогнули, а затем расцвела та самая, особенная улыбка — не победная и показная для фанатов, а тихая, тёплая и безгранично искренняя. Та самая, которой он всегда улыбался ему. Да, вокруг кричали его имя. Да, рядом сидели его друзья по команде, одноклассники, восторженные поклонницы. Но Донни знал, что эта мгновенная, сияющая улыбка, этот быстрый, почти незаметный кивок были предназначены только для него одного. И один этот взгляд стоил всех громких свистков и оглушительного рёва толпы на свете. Игра пошла своим чередом, и Лео полностью погрузился в неё, забыв о трибунах. Для Донни же открылась новая, незнакомая грань его личности. Привычной беззаботной улыбки как не бывало — теперь его лицо было маской собранности и предельной концентрации. Он командовал, отдавал короткие распоряжения, был центром бури, а не её весёлым наблюдателем. Капитан. Разве он упоминал, что он капитан? Донни был уверен, что запомнил бы такую деталь. Значит, Лео намеренно утаил этот маленький, но очень важный факт. Неудивительно, что его имя скандировали сотни голосов — они скандировали имя лидера. Матч закончился уверенной победой команды Лео. Донателло не был удивлён — после всех историй об изматывающих тренировках это казалось закономерным финалом. И тут его охватила лёгкая паника. Что делать теперь? Толпа болельщиков хлынула на поле, и вокруг Леона мгновенно сомкнулось живое кольцо из восторженных друзей, одноклассников и фанатов. Донни замер на трибуне, чувствуя себя не в своей тарелке. Ему, безусловно, хотелось поздравить Лео, но врываться в этот шумный, эмоциональный водоворот ему совсем не хотелось. Он был лишним. С тяжестью на душе он спустился вниз и направился к выходу. Теперь, видимо, его черёд ждать. Ждать, пока Лео закончит с празднованием, чтобы… проводить его домой? И тут Донни осенило: а он вообще знает, где живёт Лео? Этот простой вопрос застал его врасплох. Он знал расписание его тренировок, привычки, оттенок улыбки, но не знал его адреса. Совсем. — Эй! Ты куда это собрался? — Знакомый голос прозвучал прямо за спиной, и в следующее мгновение чьи-то руки обвили его шею сзади. Донни лишь инстинктивно выставил ногу для устойчивости, привычно принимая этот внезапный натиск. — Я думал, ты захочешь остаться с ними, — сказал Донни, не оборачиваясь. — Аха-ха! Да я с ними каждый день провожу, в отличие от тебя, — Лео легко отпустил его, перепрыгнул через перила и встал перед ним, всё ещё полный нерастраченной энергии, его лицо сияло от счастья и легкой испарины. — Они что-то говорили про празднование в пиццерии, — напомнил Донни. — Да, тьфу, — Лео пренебрежительно махнул рукой. — Каждый раз одно и то же. Шум, гам, жареная еда... — Он сделал шаг вперёд, и его улыбка сменилась на что-то более мягкое, более личное. — А тебя - нет. Донни резко выдохнул, почувствовав, как что-то ёкает у него внутри от этого взгляда и этих слов. — Тогда... может, я тебя провожу? — предложил он, и его собственный голос прозвучал тише и нежнее, чем он ожидал. Выражение лица Лео в этот момент следовало бы сфотографировать. — Ч-что? — растерянно пробормотал Лео, и на его щеках выступил румянец. — Я сказал, провожу тебя до дома. Ты отлично сыграл и заслуживаешь подарок, раз не хочешь идти со всеми праздновать, — повторил Донни, уже обретая уверенность. Лицо Лео залилось краской, но через секунду он снова широко, по-мальчишески ухмыльнулся и налетел на Донателло, обнимая его так сильно, что у того перехватило дыхание. — Для меня лучший подарок - это то, что ты пришёл! — прошептал он ему на ухо, и его голос внезапно дрогнул, выдав всю глубину переживаний. — Спасибо. Мне было очень важно, чтобы ты сегодня был здесь. И... - отпустив парня, Лео снова улыбнулся той самой улыбкой, — Да. Я буду безумно рад, если ты меня проводишь.