Последствия осеннего дождя

Молчание затягивается. Намджун смотрит на губы Сокджина, не желая отводить от них взгляд и одновременно метаться им по всей библиотеке. А ещё хочется рассмеяться от нелепости ситуации. — Наверное, я всё же пойду, — еле выдавливает он из себя. Сейчас ему уже совсем не важно, что он заблудился и надо бы спросить, куда идти, об этом просто не думаестся. Не волнует и дождь за деревянным окном, который стал немного тише, но всё ещё представляет угрозу для документов и ткани костюма. — Что же, раз так... Возьмите хотя бы зонт, вернёте потом, если сможете. Я особо никуда не выхожу, так что он мне не очень-то нужен. Библиотекарь подходит к вешалке, где одиноко висит длинное серое пальто, просовывает руку под него и выуживает простой чёрный зонт, сразу же протягивая Намджуну, а тот стоит, будто загипнотизированный и с большим трудом снова возвращает фокус. Пальцы смыкаются на подогретой чужими ладонями ручке. — Спасибо. Огромное спасибо, — всё, что вылезает изо рта. *** Нет, Намджун не раскрывает его. Когда он выходит из этой библиотеки, перевернувшей его мир, морось перестаёт волновать. Он плывёт по улочкам и ищет знакомые места, чтобы добраться до съёмной квартиры. Ноги задевают шумящие листья. Редкие фонари освещают путь, отражаясь в неспокойных лужах. Среди них встречается особенный — он не как все, он не белый, красноватый. Щебень под ним будто окрашивается в потусторонний оранжевый, отдавая серо-фиолетовую тень, фары машин словно загораются изнутри. Кед к кеду фотографируются две девочки-подростка, стараясь удержать бёдрами велосипеды, откуда-то раздаётся пронзительный крик. В Сеуле он такого не слышал, никогда. Вдруг кого-то убивают, пытают или насилуют прямо сейчас? Вдруг этот кто-то Джин? В кустах застрекотали цикады. Невероятной волей Намджун подавляет эти мысли и подгоняет себя. Случайно наступая в лужу несколько мгновений пытается прийти в себя оттого, что мог вот-вот упасть. Опять. Казалось бы, сколько раз за день может упасть человек? Встретив добрую старушку, которая с радостью помогла ему найти нужную улицу, он наконец добирается до своих временных апартаментов. До конца отпуска есть четыре дня. Прекрасный срок, чтобы погрузиться в размышления. Небрежно стаскивая ботинки, Намджун направляется в туалет, где долго сидит, листая новостную ленту в почти разряженном телефоне. Как назло попадается статья о том, что очередная звезда раскрыла свои гомосексуальные отношения, но он быстро пролистывает её, не замечая, как собственные уши начинают гореть. Гаджет вибрирует. Уведомление от Сонбына, вице-президента по правовым вопросам и комплеанс и его старого приятеля. Дедлайн. Санкции. Регулятор. Никакого отдыха. Вместо самокопания придётся посвятить время дурацким юридическим бумажкам, вчитываться в них... Намджун подходит к чемодану, откуда вынимает новенький серый ноутбук и мышку, расчищает стол от мешающей гранёной посуды и с тяжёлым вздохом опускается на неудобный стул, ощущая себя словно птица, которая только вырвалась из клетки и вдруг вынуждена в неё вернуться. Глаза слипаются, но он пытается держать концентрацию, перечитывая каждое слово по нескольку раз, чтобы понять его смысл. Мысль о спасительной чашечке кофе или банке энергетика даже не допускает: забыл в Сеуле. Мыслями Намджун всё ещё в библиотеке, обсуждает университет с тем спокойным мужчиной, от чьих губ не мог оторваться всё время, что был там... Стоп! Веки чуть не закрылись на восемь часов. Нет. Пока билет в царство Морфея — то, о чём даже мечтать нельзя. Прекрасно... Просто замечательно... Условия снова поставили идиотские, но отказаться от них никак: последуют ограничения. Он уже считает ту идею с покупкой мелкой компании максимально хреновой. Иначе не скажешь, если цензурно. Через два часа экран гаснет, зарядка питает устройство и Намджун отправляется спать в узкую, прокуренную кровать. Сон идёт не сразу, почему-то спать словно перехотелось, но некоторое время спустя усталость берёт верх. *** Утро. Звонкая трель старенького механического будильника. Рука Сокджина ложится на механизм сверху, заставляя умолкнуть, пока вторая уже протирает глаза. Жарко. Кот по своему обыкновению свернулся на подушке, вокруг головы. Чонгук часто шутит, что из-за шерсти Эпиграфа волосы Джина становятся немного светлее и выглядят необычно. Когтистая лапа касается уха. Это сигнал, что кошкообразная шапка хочет получить утреннюю дозу ласки, и человек ему в этом удовольствии отказывать не собирается. Плавными движениями пальцы Джина расчёсывают шерсть кота, который уже «завёлся» — мурчит громко, как трактор. По крайней мере, именно так кажется с утра. Ноги в розовых носках, покрытых от и до катышками, скидывают тяжёлое одеяло. Спина немного напрягается и поднимает корпус. Прохладно. Возможно, ему следовало не оставлять открытым окно на ночь, но уж слишком успокаивающе действуют на мозг песни цикад. Раскрывая плотные шторы Сокджин немного щурится от света, закрывает форточку и упирается локтями на деревянный подоконник. Как прекрасен вид за окном! Большой дуб раскинул свои широкие ветви и приветливо машет ему листочками охристого цвета. По тропинке в школу идёт трое детей, одних из тех, с кем он дополнительно занимается литературой по вторникам. Серое небо общает приятную морось. Почистив зубы, умывшись и шутливо послав себе в зеркале воздушный поцелуй, он, элегантно пританцовывая на ходу, поддевает с тумбочки очки и движется на кухню. Хочется омлет. Хорошо, что яйца у него в холодильнике имеются. Пока Сокджин вовсю погружается в процесс готовки, Эпиграф успевает сбросить со стола головку чеснока и уже трётся об его ноги, прося еды. Как только с основным действом закончено и можно оставить готовку на пару минут, библиотекарь быстренько ругает кота за чеснок, обхватывает руками его морду, бормочет ему что-то нечленораздельное запредельно высоким голосом и выдавливает из пакетика желейные кусочки, после подсыпая питомцу сухого корма и доливая воды в миску. — Ну вот, так лучше, да? Скоро пойдём с тобой вниз, мой серьёзный калачик, — и треплет его за уши, не забывая чмокнуть в лобик. Тем временем кулинарный шедевр на всю сковороду приготовился, и по привычке библиотекарь отрезает Эпиграфу немного. Следует подготовиться к рабочему дню. Настроение на что-то тёплое, привычное. Сокджин выбирает вязаный коричневый свитер в полоску и простые чёрные джинсы, сверху дополняет подвеской из эпоксидной смолы с залитым в ней цветком ромашки и, чуть поразмыслив, добавляет серёжку в виде котика на правое ухо. Джин решает, что пора. Следует проверить, посмотрев на часы, но мужчина скоро понимает, что они не тик-так. Батарейки сели. Не беда, на запястье покоятся другие, а с этими он потом как-нибудь разберётся. Самое время выходить. Сунув телефон в карман и взяв в одну руку кота, а в другую — ключи и сковородку с остатками еды, Сокджин отворяет дверь в подъезд. Сбегая по ступенькам, мужчина уже держит нужный ключ, который сходу ныряет в скважину, открывая библиотеку. Он отпускает Эпиграфа и проходит по скрипящим половицам к своему столу. На нём недавно купленная книга, которую сегодня Джин хотел начать читать. Что-то про пироги. Разумеется, когда все страницы будут пролистаны, а эмоции получены, этот детектив станет библиотечным. Шаги. Вряд ли с утра местные старушки успели сходить в магазин и возвращались, значит, идут не они и, вероятно, к нему. В груди нарастает волнение. Дверь с размаху ударяется о стену и на пороге показывается фиолетовая макушка, а затем влетает и всё к ней прилегающее. Чонгук. Как говорится: вспомнишь... Расстояние между ними сокращается. — Дверь. — Хён, я не... — А где привет? Младший ненадолго замолкает, дуется и смотрит с некоторой обидой, искорки которой погасают в его глазах через считанные миллисекунды. Дверь за нежданным этим утром гостем нехотя закрывается. — Привет, хён! — а в голосе всё ещё проскакивает шутливая боль. — Привет. Теперь говори. Зачем пожаловал? Мгновенно Чонгук начинает вещать: — Представляешь, вчера Тэхён такого наворотил, я чуть прямо в этом кафе его не раздел! Но это не так важно, ведь... А у тебя есть поесть? — тараторит он, к концу слегка замедляясь. Видимо, увидел омлет. — Я возьму? Сокджин тяжело вздыхает. — Как знал, что ты придёшь. Возьми. Вилка знаешь где, — библиотекарь поворачивается к своему столу, утыкаясь в раскрытую книгу. Сковорода оказывается прямо на столе, чему старший явно недоволен, но с чем вынужден мириться. Ох уж эти дети... Жуя, видимо, первый приём пищи за сутки, Чонгук продолжает: — Так вот, о чём я... До меня дошли интересные слухи, — Джин выгибает бровь, изображая удивление, но догадываясь, что послужило причиной такого возбуждения, — что вчера поздно вечером к тебе заходил нездешний человек в костюме, примерно твоего возраста. Солидный, статный... Кто это? Неужели ты нашёл себе, наконец, партнёра? А то достал меня ныть, мол, разрядки у меня никакой, живи радуйся, что у тебя Тэхён есть. Как его зовут? И всё-таки, Тэ вчера так отжёг, сейчас расскажу, сразу как ответишь, и новости от Чимина есть, и мы с Хосоком на выходных выступим последний раз, а ближе к ночи пойдём в бар, где ТэТэ выступать будет! — энергия так и брызжет. Джин недовольно потирает переносицу, переводя взгляд на парня. Да уж, веселее не придумаешь. — Что ж... Это Намджун, бизнесмен, как я понял, из Сеула. В отпуск сюда сбежал. Довольно начитанный человек, и поговорить много о чём можно, в отличие от тебя. Ты когда уже дочитаешь? Показался мне очень глубоким, в тоже время веяло от него, знаешь, одиночеством... Я очень хочу надеятся, что он придёт снова. При этом... Вряд ли он человек, который про разрядку... Мы с ним учились в одном университете, как оказалось... Я его сразу узнал. Кажется, будто слышен щелчок, и происходит он, похоже, в голове Чонгука. — Погоди-ка... Намджун... Звучит знакомо... Это не тот засранец с журфака, по которому ты тёк, хён? — на его лице появляется хитрая ухмылка. — Браво, молодец. С памятью у тебя проблем нет. Хотя... Есть, раз всё ещё не прочитал «Секрет капитана». Давай там побыстрее, мне нужно этот шедевр с кем-то обсудить, а то взорвусь. Колись, где закладка лежит? Тем временем Эпиграф, не шевелясь, продолжает дремать на подоконнике. Похоже, Чонгук на этот вопрос отвечать не собирается, его волнует другое: что теперь будет делать Джин, когда судьба снова свела его с университетским крашем и омлет. — Очень вкусно, спасибо, — с набитым ртом. — Что же ты теперь будешь делать? Это ведь такой шанс, один на миллион! Лицо его хёна озаряется меланхоличной грустью и отводится в сторону. — Не знаю. Совсем. Я отдал ему зонт вчера. Думаешь, не сильно навязчиво? А ещё он сломал мне стул и весь разговор пялился на мои губы... Это странно. Думаешь, он знает? Вряд ли он вообще смотрит на парней в любовном плане, так что, наверное, нет, и на сплетника не похож. — Думаю, что тебе следует это проверить, хён, — улыбается ворвавшийся в библиотеку перед сменой Чонгук. — Всё таки людей с нетрадиционной ориентацией в мире много, целых 15%, поэтому тебе может повезти... Или нет. Может, он сам ещё не знает... Сокджин задумчиво глядит непонятно куда, будто оценивает обстановку и действительно обдумывает происходящее. — Вполне возможно, но по тому, что мне известно, раньше он... Имел опыт только с девушками... — Скажи-ка, а много ли кто у нас на районе знает, что ты не гетеро, хён? — фыркает собеседник. — Ты же не кричишь об этом во все стороны и каждому прохожему в лицо. В любом случае, удачи тебе с этим, а мне надо на работу. Этот идиот сказал вчера, что нужно не на два дня выйти, а на три, потому что другой идиот заболел. В общем, надеюсь, звёзды сойдутся так, что он окажется би или паном, не сильно шарю, кто там есть кто. Уже в дверях он договаривает: — Я заскочу вечером, ну, про новости рассказать. Дверь снова хлопает и оставляет в библиотеке тишину. Её нарушает только кот, ластясь о ноги хозяина. *** — Спасибо, до свидания! — мужчина стремительно выбегает из магазинчика рядом с автобусной остановкой с небольшим флаконом столярного клея в руке. Внутри крутятся вопросы о том, что ему вообще говорить, когда он придёт в место назначения. Волнение иногда охватывает всё тело, ноги замедляются, а в груди гулким эхом разжигают тревожность представления о всевозможных исходах. Впервые он чувствует, будто разучился ходить. Стопы то и дело норовят подвернуться или запнуться, поскользнуться на грязи вокруг луж. По пути Намджуна чуть не обливает с ног до головы водой, скопившейся ближе к обочине. Стоило перейти дорогу, чтобы видеть машины, несущиеся по ней заранее, а не по звуку в последний момент, но, видимо, мозги уже начинают потихоньку отказывать. Теперь деловые туфли покрыты слоем буро-серой субстанции и он искренне надеется, что сможет её оттереть. И все же бизнесмена не отпускает чувство, будто он неправильно поступает. Будто сейчас Сокджин назовёт его наитупейшим идиотом и откажется впускать в библиотеку, или подумает не то и... Будто он неправильный. Но это ведь так глупо. Кажется, любое его действие или мысль может считать каждый прохожий и Намджун прячет кулаки глубже в рукава пиджака, сам съёживаясь, насколько способен. Вроде бы, никаких усилий прилагать не нужно: зайти, поздороваться... А что дальше? Времени на подумать остаётся не так много, как хотелось бы и вот он уже на пороге, не в силах ни войти, ни повернуть назад. Всего лишь собраться. Проще, чем на главном совещании. Или должно быть так. Как и вчера, первая дверь открывается перед ним со скрипом, неприятным, громким. В этом звуке словно сосредоточены все его страхи насчёт сегодняшней встречи. По крайней мере, он идёт туда не голым, это уже что-то. А ощущается именно так. Стопы неохотно поднимают его по рыжеватым, протоптанным ступеням... Теперь точно только вперёд. Поднимая руку, Намджун костяшками пальцев производит несколько неуверенных звуков по второй, серой, железной двери и мгновенно жалеет об этом, осознавая, что никакого смысла в его действии не было. Ноги вытираются о коврик. В порыве он дёргает ручку. Шаг. Один, маленький, несмелый такой. — Здравствуйте. И застывает. Пахнет кофе, дешёвыми чернилами и тканью. Осмелившись уставиться не в пол, Намджун обнаруживает, что Сокджин с интересом наблюдает за ним, видимо, оторвавшись от какой-то книги. Взгляды встречаются и мужчины смотрят друг другу в глаза. А они у библиотекаря красивые, коричного цвета. В черепной коробке становится тяжело, но, на удивление, пусто. Никаких сложных умозаключений. Тут бизнесмен ловит себя на том, что ему было бы здорово остаться с этим человеком, поболтать, почитать вместе его любимые произведения, попить чай, поцеловать эти манящие, мягкие губы, которые он зачем-то сегодня покрыл чёртовым блеском... Как же он умудрился так вляпаться? Это ненормально. Наконец Сокджин решает прекратить это недоразумение и хоть чем-нибудь заполнить пустоту: — Здравствуйте. Не ожидал увидеть вас так скоро. Вы пришли, чтобы вернуть зонт? Нервный смешок. Он забыл его. — Ох, я... Вот же, зонт... Можно, занесу завтра? И чуть подумав, добавляет: — Вообще... Я пришёл, чтобы... Стул... Вы же его ещё не выкинули? Я мог бы... Починить его, если не возражаете. Пора пить таблетки. Слова отказываются складываться в предложения. Складывается пока только ощущение, что он горит. — Ах, стул... Вот, в чём дело. Конечно. Я с вами. Всё равно сейчас никого нет. Плечи бизнесмена приопускаются, когда он слышит последнюю фразу. Этот стыд видит один Сокджин. На репетициях важных речей это его часто успокаивало, всего один мужчина, не сотня, не тысяча. Тогда, правда, это был Сонбын, а здесь и сейчас это тот, в кого Намджун, похоже, влюбился по самые... По организму прокатывается дрожь от осознавания... Он ведь... Должен влюбится в девушку, программистку, или, может, владелицу малого бизнеса вроде кафе, поженится, завести троих детей и жить счастливо, но никак не в библиотекаря с провинциального городка, живущего явно не очень припеваючи, судя по одежде. Вчера она выглядела изящнее, дороже. Но самое страшное — это особь мужского пола. Крыша едет, и явно не туда, куда надо. — Одну минутку, я схожу за ножкой. Забрал её случайно вечером к себе. Надеюсь на вашу честность и прошу не трогать книг! — Ох, естественно. Даже не шелохнусь, — уверенно заявляет мужчина. Порхающий силуэт проскальзывает мимо и уносится вверх, и в момент, когда они находятся ближе всего друг к другу Намджуну хочется уловить каждую деталь, каждую родинку, линию, волосинку, пору... Положить руку ему на талию и сжать посильнее. Это действительно странно. Как и то, что Сокджин взял ножку в свою квартиру. Теперь Намджун может рассмотреть всё в библиотеке, пока её хозяин не вернулся. Всё осталось на своих местах, за исключением стула: он стоит в углу, одинокий и жаждущий починки, такой же не такой. И ему Намджун хочет вернуть отнятое им чувство общности с другими стульями. Печально, что Намджуну не поможет в этом клей. Ничто не поможет. И это пугает. Живот поджимается. В нём рождается необъяснимое чувство тошноты и ментальной боли. Он понимает, что влюблён. В мужчину. И это не исправить. Это значит, что он может любить мужчин. Мир переворачивается и уходит из под ног. Ужас. Стоит ли ему убежать? Возможно. Но сдаваться его не учили. Несмотря на все терзания, которые предстоит пройти, находясь с Сокджином в библиотеке и ремонтируя стул, он останется. Чтобы понять. Посмотреть на реакции своего тела и мозга и определить, насколько всё плохо. Шея зачесалась от проступившего пота. Область под ухом тоже... Ухо... Намджун начинает переживать, почистил ли он его и прилично ли выглядит. Одежда... Не всё в порядке, надлежит поправить. Про причёску даже не хочется вспоминать. Потерявшись в сомнениях, Намджун резко подскакивает, слыша щелчок двери. — Простите что так долго, забыл закрыть окно утром, — неформальное обращение библиотекаря приводит мужчину в ступор, заставляя и без того вымученный разум нагружать себя вопросами о том, как теперь разговаривать с ним. В руке Сокджин сжимает резную, лакированную ножку, слегка потёртую временем. В очередной раз бизнесмен поражается тому, какие хорошие производили вещи раньше, что у старинного стула ножка не сломалась пополам, как случается со многими современными табуретками, а просто отклеилась. Откладывать больше некуда. Намджун кладёт тюбик, упаковка которого изрядно пострадала во время мук СЕО на стол и двумя руками аккуратно передвигает стул, по пути задевая стеллаж и от этого чувствуя себя некомфортно. Только он забывает, что стулья, изначально имевшие четыре опоры, на трёх не стоят, поэтому бедный и несчастный, стул опрокидывается на бок с громким хлопком, и Намджун вжимает в себя плечи, молясь всем богам, чтобы это оказалось сном и он остался на съёмной квартире сегодня гнить в интернете. Реакция Сокджина мгновенна: он присаживается на корточки и поднимает стул за то место, куда должна крепиться недостающая деталь. И смотрит. Тепло так, словно бизнесмен ничего и не сделал. Соображать полмиллиона лет не приходится — и так понятно, чего он ждёт. Клей оказывается в руке, ножка в другой. Инструкция читается со скоростью света. — Не волнуйтесь, не разъест, я подобрал такой, чтобы прекрасно ладил с деревом. Тонкими полосками Намджун пытается выдавить немного на поверхность, но оказывается остановленным. Подушечки пальцев Сокджина мягко касаются его пальцев, перехватывая флакон. Обжигающе. Библиотекарь справляется с этой задачей куда быстрее и лучше, ровные линии оседают на поверхности, образуя завиток. — Теперь прижми. Команда исполняется и Намджун даже чувствует удовлетворение. Ему нравится подчиняться Джину и от этих мыслей всё идёт кругом. — Зафиксируй так ненадолго, пока он не схватится. Будешь чай? Я пока заварю. — Да, спасибо, — он не произнёс ни одного умного слова. Кем же он предстаёт перед ним? И когда Сокджин отходит и наклоняется за потрёпанную светло-бирюзовую ширму, видимо, за чайником, Намджун не может отлипнуть от его задницы. Две круглые половинки восхитительно смотрятся в чёрных джинсах. Переводя взгляд вниз, он обнаруживает, что сместил ножку на себя и спешит это исправить. *** — До свидания! — До свидания, приятно было пообщаться! После долгого разговора и множества неудобных событий Намджун наконец отправится домой. Он бросает последний взгляд на стеллажи и на Эпиграфа, с коим успел познакомиться и даже погладил его по спине, правда, кот после считанных секунд фыркнул на него и отошёл подальше. В приподнятом настроении он вылетает за порог и спускается по ступенькам, открывает дверь, чей скрип уже совсем не кажется пугающим и вдыхает морозный воздух, но запинается обо что-то и едва удерживает равновесие. Коробка. С подписью. Пожертвование библиотеке. Первая мысль — занести внутрь. Локти мгновенно начинают болеть от тяжести и от того, что ими прижимается коробка, чтобы не вылетела вниз. Тот же путь, но с другими эмоциями. — Снова здравствуйте, выходит. Тут это... Коробку вам оставили. Сокджин вновь отрывается от своей книги, которую только что открыл. А в планах на этот день было её прочитать. Жизнь полна сюрпризов. Этот оказался приятным. — Да уж, выходит. Эх, теперь и с этим возиться. Можешь поставить вон на тот стул? — и пальцем указывает на него. Недалеко. — Без проблем. Хотите, помогу разобрать? Раз уйти не вышло, значит, не время уходить. Мыслительные процессы Сокджина идут шустро. — Да, не откажусь пожалуй. *** — Да, вообще мне он не очень нравится. Эти повторы... Зато понятно, что слово любимое есть. Мы его недавно с детьми разбирали, им в школе задали, потом пришлось глаза промывать. Гений своего времени, — Сокджин потирает переносицу. — С другой стороны, есть в нём что-то. Мыслит неплохо, но вот перекладывать на бумагу не очень умеет, по моему скромному мнению. У меня как-то была ученица, все сочинения прекрасно писала, пару раз даже рассказы, такие герои живые были, сюжет детальный, описания вкусные, а метафоры... Намджун честно пытается вникнуть в суть и понять, как описания могут быть вкусными и как можно засорить глаза текстом, но ничего не выходило. — Сейчас она выросла, в Пусан уехала, писательницей стала. Обещала присылать книги, но почему-то не присылает, хотя было бы здорово. Времени нет, наверное. Кстати... У меня остались её сочинения, хочешь почитать? — О, сочинения... Сочинения — это прекрасно. Библиотекарь оживает и привстаёт, но бизнесмен вынужден его прервать, так как понимает, что такие беседы не вывезет. — Но знаете, я, пожалуй, откажусь. Без линз сегодня. Враньё. — У тебя тоже со зрением не очень? Верно говорят, чем меньше смотришь в ноутбук — тем здоровее будет глаз. У меня пресбиопия, это вообще с возрастом приходит, да мне ж надо было библиотекарем устроится. А мужчина думал, что золотая оправа — дополнение к образу и подчёркивает статус. Вечереет. — У меня... Просто минус сильный. С детства. Лет десять назад очки снял. Ночные линзы пробовал, не очень удобные оказались, и дорого... — В ночных есть свои плюсы. Я такие использовал раньше, чтобы целоваться с бывшим удобнее было. Такие жёсткие оказались... — Простите, с бывшим?! Вы... По мужчинам? — дыхание перехватывает от только что услышанного. Надежда и паника смешиваются и Намджун, пусть и не эксперт в области химии, считает, что реакция может быть взрывоопасной. Сокджин отворачивается от него, цепляясь локтем за спинку своего стула, хватается за волосы в районе виска. Видно, как его ухо тут же краснеет. — Да, — сдавленно вылетает из его рта, прикрытого воротником свитера. Это смущённое согласие заставляет внутренне пищать. К щекам приливает кровь и Намджун очень хочет надеяться, что Джин этого не заметит. От него требуется лишь взять себя в руки и вести себя так, будто ничего интересного не происходит. Широкие плечи расправляются и владелец книжного святилища поворачивается к собеседнику уже с уверенным лицом. — Да, это так. Возможно, именно поэтому я и здесь, иначе был бы успешным актёром. Прерывать не хочется, но стоит. — Разве это мешает? — Это — нет. А вот родителям — да. Они не хотели меня финансировать, когда узнали — вздох, — там чуть-чуть надо было, а я, молодой и вспыльчивый, решил уехать в глушь в отместку и заработать, чтобы потом лицезреть их лица, когда на премьере нового кино они увидят меня в главной роли. Но не сложилось, как видишь. Как красиво во время этой грустной речи шевелятся его губы! Загляденье. — И как? Сложно было? Как пришло понимание? — маскирует волнующие вопросы простой поддержкой. Клык тихонечко прикусывает щёку. — Я всегда знал. А они отрицали. Это... Тяжело описать. Всё индивидуально. Мне нравились девушки, но не так. В основном в мужчинах — силуэт. Ну и анатомия, само собой. Сам не знаю до конца, как это работает. Для меня любовь — она любовь в любом проявлении, не нарушающем границ адекватной морали. А для тебя? Оцепенение. Поясничный отдел напрягается. Вопрос задан ему, но для чего? Какова цель Сокджина? Или он не хочет сосредоточения внимания на себе, чтобы ему не было некомфортно? — Хм... Любовь... Она да... Она любовь. Любовь это любовь, — какой бред он несёт. Вся деловая хватка и словарный запас испаряются рядом с ним. — Я думаю, вы правы. — Ты. — Извините, я... Это довольно неловко... — Простое обращение? Ну же, скажи это. Я не на триста лет старше, всего на год и три месяца. — Хорошо... Я думаю, ты прав, хён. После этих его слов Джин расплывается в милой улыбке. Это того стоило. Действительно, внутри словно рвутся цепи. Их отношения выходят на новый уровень. Библиотекарь встаёт, подходит и непонятно для чего тянется к его волосам, щипает прядь ближе к корню и вытягивает что-то чёрное. — Спасибо. Так вот, — тронув нос, стеснённый Намджун планирует ещё поспрашивать Джина, но резкий щелчок его прерывает. На пороге появляется вихрь цвета индиго, он закручивается, кидает лёгкую оверсайз ветровку на один из крючков на стене и приближается к ним. — Привет, хён! А это кто? Неужели он? — последнее слово неизвестный как-то по особенному выделяет, слегка кивая головой на него. Ехидная ухмылка проступает на его лице. — Привет, Чонгук. Это Намджун, — прочистив горло, Джин решает их познакомить. — Намджун, это Чонгук, мой лучший друг. — О... Очень приятно, — бизнесмен протягивает руку. А ещё приятно узнать, что у Джина есть друзья, даже если это немного выбивается из идеализированного образа, выстроившегося за время их знакомства. — По совместительству тот, кто вытаскивает его в реальный мир иногда. А то хён вообще не выходит, всё в книжках, — Чонгук отвечает на рукопожатие. — Мы с ним знакомы довольно давно, я сразу как на улице его увидел подошёл познакомиться. Сначала мало кто верит, что мы друзья, ну, собачимся бывает... А вообще я кассиром работаю, но по образованию айтишник. Из айтишного только в игры играю... Ну, не так важно. Я люблю на улице петь под гитару, а парень мой, Тэхён, бариста в городе, так, если что, мы центр называем. Так вот, он часто выступает с саксофоном или поёт в барах, не понимаю, что он в этом джазе нашёл, но от его голоса просто таю, и я утром забегал и недорассказал Джин-хёну новости про него, ну и не только. Надеюсь, не против, если я сделаю это сейчас? Или мне лучше позже зайти? — поток слишком быстрый для улавливания всей информации, поэтому до Намджуна не сразу доходит, что он наболтал. После размеренного и проникновенного общения с Сокджином это вызывает диссонанс. Озадаченный появлением третьего человека Намджун не находит ничего лучше, кроме как уйти, прежде чем произойдёт непредсказуемое. — Я... Пожалуй, не буду вам мешать, — он уже было поднимается со стула, как Чонгук решает, что пока рано. — Хм. А я бы послушал, может, интересного чего подцепите, — и подмигивает. Это сбивает с толку. Неужели всё так читаемо? — Нет, правда, мне пора. Я приду завтра... Зонт вернуть. Хорошей беседы! — Пока, — растерянно бросает Джин. И срывается на улицу. Как только он удаляется, с Чонгука враз спадает маска. — Ну и идиота ты себе выбрал конечно, — фыркает младший. — Тебе не понять... Он...