Последствия осеннего дождя

Щёлк. Дверь кабинета распахивается снова. Перед Сонбыном открывается ошарашивающий своей неправильностью вид, и он, в состоянии абсолютного шока, застывает на пороге, чуть не роняя стопку документов из рук. Его челюсть падает. Он смотрит на своего лучшего друга и собутыльника, с которым они буквально выросли вместе, обсуждали и осуждали всех неправильных людей, основали, в конце-концов, целую компанию и управляют ей практически вместе, и не понимает, как он мог так предать его и их идеалы, как он может обжиматься с человеком, исключения которого из университета он добивался потом и кровью, когда увидел, как тот ошивается рядом с ним с румянцем на щеках. Он всегда знал, что такие люди способны положить конец всему, что дорого ему. И, видимо, он старался недостаточно, чтобы этого не допустить. Намджун и Джин тоже остолбенели, резко повернушись к вошедшему. Лучше бы Намджун и в мыслях не заикался о реакции Сонбына. Осознание происходящего накрывает обоих по-разному: библиотекарь в ужасе вытаращивает глаза, а бизнесмен и вовсе отскакивает, будто ещё есть шанс скрыть содеянное. Хотя, по факту, оно не является преступлением. Это совершенно естественно и происходит с людьми и животными с начала времен. И поэтому, как бы тяжело ему ни было сделать этот шаг, он понимает, что если не станет отважнее в данный момент, то будет жалеть всю оставшуюся жизнь об упущенных возможностях под гнётом людей с ложными жизненными ценностями. Он, совсем не готовый и совершенно не уверенный, поднимает тяжёлую голову и приближается к Сокджину снова. Скорее всего, это поведало Сонбыну даже больше, чем он хотел бы. Мужчина всё ещё в проходе и не заставляет себя ждать, заговаривая первым. Его голос похож на осколки льда, смазанные смертельным ядом: — Вот как ты, значит, проводишь время с тех пор, как отдалился от меня. В компании этого недочеловека, да? — эти слова пронзают Намджуна насквозь, ему невероятно обидно за Джина и он и представить не может, каково ему слышать такое о себе. Он всегда чувствовал некое отвращение к черте Сонбына судить людей за секунды, толком не зная их. — Совсем не для этого я выживал его из универа с первого года, совсем не для этого, — усмехается он. Его встречает молчание. Намджун неверяще уставляется на него, а потом на Джина, стоящего чуть поодаль и неестественно прямо. Тот неловко кивает, понимая безмолвный вопрос. Как оказалось, мужчина судил Джина не как незнакомца. И как его угораздило упоминать Сонбына перед тем, кому он сломал судьбу? — Нечего сказать, правда? — нападает тот. — И не нужно, на самом деле. Это не удивительно, ты так размяк за последние пару месяцев, что тебя было легко обмануть, — он кладёт бумаги на стол недалеко от двери и поправляет ворот рубашки. — На таких запросто поведёшься. Открою секрет, я тоже попадался на подобный крючок, но гораздо раньше, ещё в школе. Это показывает, что я слегка умнее тебя, не так ли? — усмехается он. Сонбын? С мужчиной? Настолько невообразимо, что Намджун будет долго укладывать это в голове. — Но заешь что? Я тебя не виню. Только его, — его хищный, полный ненависти взгляд пожирает Сокджина целиком, и он тает на глазах. — Мордашка ничего, но внутренний мир так себе, там вряд ли хоть что-то изменилось за эти годы. Добро, книги и гейство, верно? — на последнем из перечисленных слов он будто давится от ненависти. Сокджин и сам уже ненавидит себя за то, что явился сюда и желает зажмуриться и исчезнуть, чтобы появиться дома в своей кровати и понять, что ему просто приснился кошмар. А лучше в объятиях Намджуна. Но в сложившихся обстоятельствах это, возможно, никогда не случится. — Кхм, — прочищает горло Сонбын. — Так или иначе, вышвырни его отсюда и мы благополучно забудем об этом случае, Джун-и, — он подходит очень близко, смотря в самую душу. — Я... — нерешительно пытается что-либо сказать он. Конечно, его самой заветной мечтой было бы, чтобы всё стало как прежде. Но что, если он неправ? Что, если Сонбыну просто попался не тот человек? Что, если он не стоит того, чтобы выбирать его? Что, если вся жизнь Намджуна не стоит того, чтобы терять Джина? Вдруг всё будет хорошо, если он попытается? Если не станет терять себя? Пора переставать бояться мнения окружающих. Пора переставать терпеть его рядом. Пора переставать сомневаться в том, что среди стоящего справа от него Джина, трясущегося от слов Сонбына, и мужчины слева, жертвы неверных убеждений и выпендрёжника-манипулятора, он выберет первого. Несмотря на то, с чем ему придётся столкнуться после, он знает, что совершит правильный выбор. По крайней мере, даже если ему будет сложно потом, он ощущает в себе силы бороться за счастье, которое испытывает. Вот он, момент, чтобы показать Джину, что он чего-то стоит и тоже вкладывается в их отношения. Не так он представлял его, но что случается — то случаяется. Он чувствует, как в уголке глаза появляется что-то мокрое от переизбытка эмоций, но игнорирует. Что, если у него получится заодно изменить убеждения его лучшего друга? Что, если он послушает его? Попробовать стоит. — Сонбын... — начинает он как можно мягче, внушая ему надежду. — Я... — шумный вдох. — Не собираюсь никуда его вышвыривать. И мужчина было прерывает его, но Намджун не даёт ему вставить и слова. — Этот человек очень важен для меня. Он мне очень нравится и я нравлюсь ему. Я знаю, что для тебя такое остаётся неприемлемым, но если бы ты попытался меня выс... Сонбын кривится на него так, словно он только что вылез из мусорки. — Вот как?! Значит, ты выбираешь его? — не дожидаясь ответа, он собирается продолжать. — Знаешь, кто ты после такого? Ты предатель! Самый настоящий предатель, подлец и трус! — он звучит уже не так размеренно и холодно, как когда только зашёл. Джин считает, что называть Намджуна трусом мерзко, но молчит, лишь играя желваками. — Мне даже неинтересно, сколько ты это всё мутишь: полагаю, с ноября? — что же, тут он почти угадывает. — Как ты мог так поступить за моей спиной, м? Следующим шагом будет обязательный макияж и юбки для сотрудников-мужчин и радужные флажки на форме? — Намджун округляет глаза, слишком неожиданно это вбросил Сонбын. — Друг, ты понимаешь, что ты только что сморозил вообще?! — О да, прекрасно, — тон Намджуна становится таким ледяным, что и Джин пугается этого безразличия в его голосе. — Прекрасно, говоришь? — распаляется мужчина. — Что ж, тогда, раз ты перебежал на сторону "прекрасных" недолюдей, ноги моей больше не будет в твоей "прекрасной" недокомпании! Завтра же с утра жди заявление на увольнение! — он выглядит уже не таким устрашающим, скорее обиженным. — Знаешь, а так моя недокомпания станет ещё прекраснее. Некому будет разводить столько негатива, — выплёвывает Намджун. — Поступай как считаешь нужным, я не увольнял тебя раньше только из былого уважения. Уверен, на твоё место быстро найдётся кто-то достойный. — Погоди, ты считаешь, что я уйду и на этом всё закончится? — Сонбын расползается в улыбке. — Ты хочешь прощальный воздушный поцелуйчик? — наглеет Намджун, сам для себя открывая такую сторону своего естества. Бизнесмен даже расслабленно опирается на свой стол, не источая абсолютно ничего, кроме холода и спокойствия. — Нет, мой дорогой. Так будет чрезмерно сладко. — цедит Сонбын сквозь зубы. — Неужели ты правда настолько глуп, чтобы не понять, что никакой "прекрасной" компании у тебя больше не будет? — О чем ты? Мне казалось, что я ей руковожу. — Ну, мне ничего не стоит разболтать всем работникам, а там и всему городу, что происходило здесь сегодня. Связи, — с ноткой угрозы говорит Сонбын. — Почти те же, что и у меня, не забывай, — обрывает его Намджун. И абсолютно точно эти влиятельные люди мыслят куда либеральнее, чем мужчина. — В таком случае... Не умоляй меня вернуться, когда все твои дела пойдут ко дну. Правда всегда побеждает. И с громким хлопком двери он покидает помещение. Намджун аж фыркает, но не знает, отчего: то ли от чувства собственного превосходства, то ли от смешного поведения человека, день назад называвшего его своим лучшим другом, то ли пытаясь скрыть свои настоящие эмоции. Повисает тишина. Она длится долго. Каждая секунда тянется, словно резиновая, когда Джин неверяще пялиться на Намджуна. — Не молчи. Скажи что-нибудь, — активизируется бизнесмен. — Это было... Невероятно смело с твоей стороны... — А уж с его-то стороны это было как смело... Что необычно, он заставал меня здесь за вещами куда раскрепощённее, чем обнимашки... Но то были девушки, и он не... — Намджун пожимает плечами, его уголки губ приподнимаются. — Что теперь будет? Я имею в виду... С тобой. Ты так часто упоминал его при мне, что я уверен, что... Ну... — Он знаком с моими родителями, да, — Джин спрашивал о другом — насколько плохо теперь ему внутри от такой утраты, однако эти сведения находит пугающими. — И вот это уже проблема. Но в данную минуту я вряд ли смогу что-либо выдумать, так что именно сейчас моя главная проблема в том, что я упоминал его перед тобой. Почему ты не рассказал мне об этом? Резкое переключение фокуса внимания на библиотекаря — явно не то, чего тот ожидал. — Ты так радостно его описывал, что мне не очень-то хотелось заставлять тебя разочаровываться в нём. К тому же, ты, с тех пор, как в теме... — аккуратно обходит Сокджин слова «открыл в себе сторону, которой нравятся мужчины». — Ты изменился, и я надеялся, что твоё общение с ним угаснет само. И мне не было это так важно, я видел тебя и ты не такой, как он, — добавляет он. — Простишь меня? — Тут мне извиняться нужно... За всю эту суету... Если бы я приехал, как договорились или вёл бы себя аккуратнее... Это было так безответственно. Так что... Простишь меня? — Он бы всё равно выявил рано или поздно. И я был рад, что ты пришёл. Но теперь... Не хочешь прогуляться со мной? — Я думал, ты захочешь побыть один, переварить всё это, — если бы эбыло возможно, Намджун бы с удовольствием переварил всё произошедшее и вывел бы из организма путём, которым выходит всё переваренное. — Но я не против. Только вот что ты будешь делать с документами? — Джин возвращает свои съехавшие очки обратно на переносицу элегантным движением указательного пальца. — Об этом не переживай, — бросает бизнесмен. — Идём? *** Ситуация хуже некуда. Сонбын общается с его родителями, друзьями и имеет номера телефонов многих журналистов, которым явно будет интересно написать статью о главе передовой компании. Он в любой момент способен позвонить кому угодно, если уже этим не занят. И Намджуну не оправдаться, он не врал ему. Теперь мужчине придётся срочно разрабатывать стратегию, подбирать ответы на заявления и оскорбления, так же вести свой бизнес, и всё это без него. Без того, кто всегда брал на себя эти задачи. Он знает все его слабые стороны и предыдущие косяки, владеет всем его прошлым. И дрожь проходиться по телу. Намджун внезапно понимает, что знает о нём совсем не столько же. Что совсем не знает его. Всегда случалось так, что он заставлял его верить, что они равны в этом. Но не давал никаких сведений о себе, активно выспрашивая Намджуна о нём. А между тем всё ещё светло, летнее солнце плавно опускается за высокие синие облака. Они с Джином идут по набережной, наблюдая спокойную реку Ханган. Мимо изредка пробегают люди, а над ними летают птицы. И это успокаивает, удерживает его от порывов упасть на колени и закрыть лицо ладонями в истерике. Наиджун даже делится с библиотекарем своими мыслями, а тот в ответ молча слушает, иногда стараясь утешить. Мир вокруг огромен и прекрасен. Как и жопа, в которой он оказался. В нём полным-полно путей карьерного роста, инициатив и проектов. А он свои потерял. Почти. Как он не провалится под землю перед работниками, когда придёт в офис? Как не повесится, когда об отношениях сына станет известно его родителям? Как будет смотреть в глаза им и своим бизнес-партнёрам, да и прохожим? Как-никак, но заступался за себя он не для того, чтобы умирать. И ему нужно вспоминать способы, чтобы выжить, поэтому на середине своего повествования о том, насколько хорошо о нём осведомлён Сонбын, он говорит: — К слову, о его угрозах... У меня, вообще-то, в кабинете есть камера, повесил недавно, и она замечательно записывает звук. Так что в ответ на его раскрытие меня, я бы мог выложить в сеть фрагмент, где он признаётся в том, что тоже был в отношениях с мужчиной и агитирует меня тебя вышвырнуть. Как считаешь? — Разве он не знал о ней? — Не-а. Никто не знал. Лучи красиво играют на воде. Воздух становится прохладнее. — Тогда это будет честно по отношению к нему. Секрет за секрет, — Сокджин пожимает плечами. — Ага. Предполагаю, в интернете разразиться настоящая война. Если до этого дойдёт. — Тебе следует выложить запись сразу же, как он посмеет что-либо выложить о тебе, а он посмеет. Определённо дойдёт. А ты увидишь, когда он опубликует пост? — Шумиха будет такая, что только слепой не увидит, — шутит Намджун, за что несильно получает локтем в ребро от Джина, и они оба смеются. Дует ветерок, и глядя на Сокджина, бизнесмен кое-что вспоминает. — Дашь мне минутку? Его встречает озадаченный кивок. Намджун отходит чуть в сторону, вытаскивает из кармана телефон и набирает маму, наскоро спрашивая её, могут ли они с Джином, которого она видела на корпоративе, заглянуть к ним на ужин, так как он случайно встретил его. Ну, разумеется, не случайно, но ей об этом ведать незачем. — Ой, я как знала! Представляешь, как Бог сказал — наготовила на несколько дней вперёд, но уж что там... — и она продолжает лепетать что-то, и Намджун слушает её краем уха, ожидая момента, чтобы закончить разговор, как тут вздрагивает: — А чего Сонбына с собой не возьмёшь тоже? Давно у нас не был... — Он сегодня занят, мамуль. На свидание пошёл, — ничего лучше, чем соврать, он не находит. Не скажешь же родной матери, что он беситься, потому что спалил как другой мужчина засовывает руки под рубашку его лучшего друга. — А, ну, это да, это пора! — понимающе говорит она. — Жду вас! — Если он согласится. И она вешает трубку. — Спасибо, что подождал. Есть желание поехать к моим родителям поужинать? Брови Сокджина улетают куда-то в стратосферу. — Ты чего? Не ужинаешь, что ли? — Да нет, не в этом дело. Ты удивителен, — и тут уже лицо Намджуна творит чудеса. — Я был готов, что ты действительно вышвырнешь меня сразу после того, как отстоишь себя перед Сонбыном, а ты гулять... На ужин... — Что, прости? Я не настолько гордый, нет... Я и защищался-то из-за тебя... Для тебя... — поправляется он. — Ащ. Ты понял. Ну так что? Розоватый оттенок появляется у него на щеках. — Сегодня ты сам не свой. Ты ничего им не... — Нет. Они и про тебя не в курсе, я... — перебивает он, точно защищаясь от чего-то. — Да, не стоило так... — Всё в порядке. В таком мире рядом с тобой и знакомым на людях побыть здорово. — Спасибо, — почти по слогам бормочет бизнесмен, пока заливается краской. — Пойдём. Машина Намджуна показывает себя как самая комфортная, на которой Джин когда-либо ездил. И дело не в дороговизне, топовые режиссёры возили его и в тачках попонтовее, но в компании. Расположившись на переднем пассажирском, Джин с любопытством оглядывает салон, твердя бизнесмену, что не стал бы так всматриваться в каждую детальку, если бы это был чей-то ещё автомобиль, так как никогда не замечал себя за подобным, сидя на заднем сидении у Юнги или Хосока. Путь у них недолгий, по радио успевает прозвучать около трёх или четырёх песен и провестись два розыгрыша. Всю дорогу они молчат. Намджун заглушает машину около забора симпатичного двухэтажного домика. Открыв своими ключами дверь, он пропускает Джина вперёд. Перед ним открывается вид на цветочные клумбы и выоженную галькой тропинку, по которой они, один привычно, а другой смутившись, следуют к строению. Но эту дверь Намджун открывает не сам — она приветливо распахивается, когда они шагают в пяти метрах от неё и этот звук заставляет библиотекаря вздрогнуть. Из залитой мягким светом прихожей показывается женщина средних лет с собранными в пучок волосами. — Здравствуйте! — тут же низко кланяется Сокджин. — Привет, мам, — здоровается бизнесмен, пока они проходят внутрь. — Привет! Как доехали? — О, чудесно! — поддерживает беседу Джин. Они устраиваются рядом на одном из диванов, стоящих друг напротив друга, за прямоугольним столиком, на котором уже лежит пибимпап. И забалтываются обо всём подряд: о погоде, занятиях и увлечениях, личной жизни, где мужчины неловко переглядываются, и, в первую очередь, о работе. Со второго этажа спускается сонный отец Намджуна. Он на вид даже угрюмее, чем был на корпоративе и не сразу присоединяется к ним, заваривая себе кофе. Бизнесмен успевает увести Джина в свою старую комнату, провести краткую экскурсию и урвать такой же беглый поцелуй с бешено бьющимся сердцем. Ужин идёт предельно гладко, они делятся историями и анекдотами, давние супруги шутят, что довольно редкое событие, пока у мамы Намджуна не начинает вибрировать телефон. На экране высвечивается имя, которое оба не желали бы видеть до конца дней: Сонбын. — Не бери, — вырывается у Намджуна. — Напился, скорее всего, и меня потерял, — мужчина спешит сказать, пока рука его матери не дотянулась до устройства. — Он пусть и ответственный, но ему пора учится знать меру в алкоголе. Только Сокджину очевидно, что это ложь. Продолжение той, что была, когда бизнесмен спрашивал о нём. — Ну как не брать-то? Надо узнать, прав ли ты. — Не бери, мам, пожалуйста. Я тебе серьёзно говорю. Про свидание его соврал, мы поссорились, и я максимально не хочу, чтобы вы с ним общались, я открыл его заново как... — он хочет шокировать её чистосердечным признанием и полуправдой, но, к сожалению, не получается. Всё происходит слишком быстро и вот она уже нажимает кнопку громкой связи. — Алло? Сонбын-а? Как дела? Намджун-и упомянул, что вы поссорились... — Да, вроде того, Сочёль-щи. Есть кое-что такое, что вам не понравится, но я не могу молчать.