Формальность

Эндрю не может понять, почему битый час сидит на гребанном собрании компании, директором которой, на минуточку, является его муж. Но Мистер Джостен решил помучать его или просто желает вывести на контакт с людьми, с собственными коллегами. Ему определенно не понравилась эта идея, он отказался, действительно сказал четкое "нет". Но после сладко хлопающих глаз и очень хорошего языка Нила, согласился. Ему было скучно, очень скучно. А слышать со всех сторон, как эти подлизы, готовые подставить свою задницу к Нилу, лезли к нему со всех сторон, раздражали. Он наблюдал за всеми — вот длинноногая шатенка в очередной раз подходит к Нилу, чтобы показать какие-то бумажки. Её рука довольно легко ложится на его плечо, незамысловато гладит. И Эндрю что-нибудь да сказал бы или сделал, но Нил и сам пока что справлялся, его толстолобость в плане флирта давала свои плоды. Хотя раздражение всё же было от того, что присутствие мужа Нила никого ничуть не смущало. Все делали вид, что Эндрю — пустое место. Даже вопросов в его сторону не было по поводу не выполненных дедлайнов и презентации новых задач. Почему-то бесить его это сейчас не переставало, как было обычно. Больше всего задевал Нил, Нил, который не проронил ни слова в его сторону, даже не посмотрел. Возможно, Эндрю действительно обиделся. Возможно — признавать он этого не собирался. Вместо этого он нарочито прокашливается и встаёт из-за своего места. — Дорогие дамы и господа! Я желаю вам, конечно, больших успехов, но... — он делает интригующую паузу, нарочито грустно вздыхает, подходит ближе к кожаному креслу Нила — не думаете, что уже задрали нашего Господина? — тянет последние два слова почти сладко, тягуче, так чтобы до надоедливых шавок дошло. А для полного эффекта медленно протягивает руку к медным волосам, что он же с утра и укладывал, проводит по загривку, и будь он хоть на метр дальше, то не заметил бы чужих мурашек. — Наш Господин и так очень утомляется, так хорошо работает, что дома просто отрубается, — мелодично говорит он, не задумываясь даже о том, что Нила, вероятно, смотря на круглые глаза присутствующих, обсуждать будут ещё ой, как долго, но его это не волнует. — А дома тоже дела есть. Как видите, у него и муж имеется, — он чуть наклоняется телом к Нилу, касаясь его головы грудью, и изображает на лице вселенскую грусть. — Я даже с дома сегодня вырвался, чтобы побыть рядом с ним, ведь мой Господин очень занятой, — нарочно выделяет "мой" и немного тянет за волосы на себя, и это почти не видно, но Нил дёргает бедрами под столом, сводя их вместе. Больше, конечно, смешит реакция его коллег: кто-то ойкает, кто-то, включая длинноногую шатенку, кривит губы, а кто-то и вовсе сидит красный от щёк до ушей. Он сам кривит губы в усмешке, когда наклоняется ещё ниже, теперь касаясь подбородком головы Нила. — Неужто вы не в состоянии быстро доложить ему обо всём? — Эндрю вздыхает и кидает взгляд на брюки Нила, которые уже очень и очень явно выпирали, и снова вздыхает, но это скорее вздох желания, и, возможно, его коллеги более-менее догадливы, раз сложили два плюс два. Он не успевает договорить свою фразу, как люди в зале начинают поспешно собирать свои вещи, извиняясь и что-то бормоча, о том, что всё остальное можно обговорить и в рабочее время. Кажется, Эндрю добился своего. Гладя на пустой зал, он возвращает внимание к Нилу. Тот всё ещё молчит, и Эндрю не готов с этим мириться, когда с такими усилиями освободил его от надоедливых, возможно лишь для него, вещей. — Господин, вы теперь свободны, — мягко шепчет он на ухо, замечая, как красиво краска покрыла их, и он правильно ожидает, что Нил будет реагировать довольно бурно. Тот дёргает бедрами, скорее всего, почти болезненно сжимая их, и, закрыв глаза, откидывается всем телом назад, больше соприкасаясь с телом Эндрю. — Господин... — шепчет он снова, проходясь языком по мочке уха, и ощущения дрожи тела Нила, откликающееся на ласки тело, заставляют Эндрю нетерпеть. Заставляют укусить Нила, оставить метку на самом видном месте, а затем лишь лицезреть, продолжая его истязать, зная о всех слабостях. И слабость Нила, которой он нагло пользуется сейчас, — это формальность. Все эти "Господин", "Мистер", что произносят другие, сейчас из его уст звучат для Нила иначе. Звучат как горячие угли, проходящие по внутренностям тела, вынуждая подрагивать телом от заводящих ощущений. — Вы меня не желаете, Господин? — нашёптывает Эндрю, касаясь второй рукой груди. Он скользит по ней сверху вниз, а затем на обратном пути стискивает её, жадно вглядываясь в чужое лицо. Видит заломанные брови и приоткрытый рот, и едва слышит тихие слова: — Желаю... — хрипит Нил, давясь воздухом от наглых рук. И Эндрю не медлит, уже растегивает его атласную рубашку. Он всё ещё желает поиздеваться и не думает себе отказывать. — Господин, ваши слова правда? — снова сжимает грудь, царапая её короткими ногтями. И сейчас неожиданным становится чужой стон, который протекает по его телу короткой волной, после которого он сам уже дрожит, останавливаясь где-то на грани горящего желания. — Эндрю, с каких пор ты любишь игры? — саркастично отзывается тот, поднимая на него взгляд, и Эндрю вновь наступает на грабли, заглядывая в голубые глаза, поглатившие их в мрачный омут, и сам теряется. Он теряет нить тех действий, что производились до этого — в голове всё превращается в кашу. Эндрю дёргает Нила за волосы, а затем, слушая смачные ругательства, дёргает и кресло, поворачивая его к себе. Шершавость ладони Нила на щеке… — Скажите же мне, Господин, — собственный голос звучит для него шутливо, но на Нила это производит нужный эффект. Закатывающиеся глаза доставляют ему удовольствие и гордость самим собой. Эндрю чувствует, как Нил желает убить его своим взглядом и плещущимся в них желанием; своим голосом, дрожащим, от которого у самого сводит в паху. — Блять, Эн..дрю... — Нил задыхается, когда чувствует трущиеся друг о друга бедра. Эндрю это видит, и, чувствуя то же самое, откидывается назад, возможно, специально подставляясь под Нила, когда шепчет: — Скажите же... — собственный, надломленный голос поражает, а когда Нил обхватывает его тело, тесно прижимая их друг к другу, когда на его шею падают смазанные поцелуи и руки, что держат его за бедра, двигают к себе, толкаясь на встречу, врезаясь пахом о пах, поражают ещё больше. И здесь, черт бы Нила побрал, задыхается уже Эндрю, ощущая себя стиснутым в раскалённых объятиях; ощущая, как он растекается, словно тающее масло. И, осознавая, что из собственного рта рвутся звуки, он накрывает чужие губы кусачим поцелуем. Всё рвение отдаёт туда, отдавая взамен управление их бедрами на Нила. И это выходит поразительно для них обоих, когда оба изливаются друг другу в стонах, когда задушевно мычат друг другу в рты, заглушая и принимая. Они держатся недолго, но им хватает, хватает кусачих поцелуев и трения их скрытых под одеждой членов, чтобы получить искрящий в глазах оргазм. Им приходится переводить дыхание довольно долгое время, а когда остывают, Нил продолжает держать его обеими руками. А Эндрю остаётся лишь послушно лежать в ласковых руках, даже не ожидая продолжения их диалога, но Нил звучит мягко и очень довольно, когда тихо говорит: — Я желаю, правда желаю тебя целиком.