Шаги по времени. Книга первая

      Лежать на тюремной железной койке оказалось не так приятно, как в моей квартире на втором этаже, с окнами, выходящими на центральную площадь.       Дверь заскрипела, и в неё вошёл ревизор.       Официальное объявление о перемирии было провозглашено месяц назад, генерал Ихлкей умер две недели назад, а моё тюремное заключение длится уже вот как шестой день.       — Сержант, добрый день, — ревизор присел на стул, который он придвинул к кровати, зайдя в камеру.       Я молча смотрела на него.       — Я хочу вам помочь, — начал ревизор.       ***       Лето было в самом разгаре: после карнавальной ночи жара стояла, как в печи. Днём все прятались кто где, а к вечеру и ночи все вылазили из своих укрытий и шли или к реке, или на морское побережье.       Выползла и я. Море, море, море. Как же я его любила, правда, до него было так прилично пиликать, но Софи меня позвала присоединиться к ней с Логаном на машине, и я тут же согласилась.       Буквально на днях объявили о перемирии, и это стало началом расформирования части.       В город повалил народ. Те, кто жил тут когда-то, но из-за войны не мог вернуться домой, ринулись сюда сразу же, как замаячил белый флаг.       Также сюда прикомандировали и военные другой стороны.       На пляже было яблоку негде упасть. Но, благодаря Софи, которая тут жила с рождения, я знала особое место, до которого можно было добраться только вплавь.       Наплававшись и нанырявшись, я вышла на берег. Логана и Софи уже не было.       Луна светила ярко. «Самое время выплыть русалкам», — думала я. Но единственная русалка, которая плавала в этих лунных водах, была я.       Тони-рыба плавал в каких-то других водах.       Скучала ли я по своей прошлой жизни?       «Счастлива ли ты, Тори?» — как-то спросил меня отец.       Где вы всё сейчас, люди, которых я когда-то любила?       А стала ли я тем самым человеком, любви которого я ищу?       Моя жизнь — разве это то, что я живу? Разве всё уже не было? Почему я всегда чувствую, что проживаю одно и то же?       Война закончилась, а я сама закончила её в себе?       Что же ты ищешь, Тора?       Лёжа на песке, смотря на звёздное небо своими выцветшими карими глазами, Тора думала, что конец её жизни там же, где его начало.       ***       Логана и Софи не было, а значит, и машины, которая отвезёт Тору, тоже не было.       Что ж, значит, будет ночная прогулка.       ***       Дойдя до дома, я посмотрела на окна второго этажа красивого дома, в котором жила.       В окнах ревизора горел свет.       Я поднялась по лестнице с зелёным ковром. Мне хотелось увидеть ревизора. Моё сердце устало. Моя душа болела. Я устала жить. Я устала умирать. Я не понимала ничего. Я хотела, чтобы ревизор снова сделал что-то дурацкое, и тогда мне не пришлось бы снова оказаться наедине с собой. Со своей невыплаканной болью. Я искала утешения, которого не имела силы дать себе сама.       Я просто не могла. Я была всего лишь слабый великан, с изношенной душой.       Когда я хотела постучаться, то от движения моей руки дверь приоткрылась.       Войдя внутрь, я шла на свет, доносящийся из комнаты в самом конце коридора. Мои глаза были направлены на свет — я не хотела замечать разбросанные предметы вокруг, следы борьбы и крови.       Открыла дверь.       Мгновение, остановись!       На полу лежал ревизор: лицо его было всё в кровоподтёках, рука безвольно болталась на плече, а нога была неестественно вывернута; изо рта его издавались глухие кровавые хрипы.       Это были два человека в военной форме. Один снял ремень и стал подходить к ревизору, целясь на его горло.       Второй рылся в книжном шкафу.       За эти годы я превратилась в тень, а кисть ревизора сумела придать моему чёрно-белому миру многоцветный перелив.       Мои движения были спокойными и отработанными. Руки, которые никогда в этой жизни не отмоются от крови, в очередной раз окунулись в багровые реки чужой смерти.       Я была просто машиной для убийств.       Я не была человеком.       Никакие кисти не смогут нарисовать другую Тору.       ***       Лёжа на тюремной койке, я думала, что неплохо было бы сейчас поесть блинов с ягодами.       ***       Генерал Ихлкей умер две недели назад.       Ревизор тогда напился так сильно, что мне пришлось тащить его на спине до дома.       ***       В ту ночь, когда тетрадь Торинса Ихлкея попала в мои руки, я осознала простую истину, которая долго шла за мной следом, но душа моя была тогда слишком хрупкой, чтобы суметь её в себя вместить.       Дома он ещё долго блевал, а когда у него уже не осталось ничего, чем он мог рвать, то он стал плакать, и так долго он плакал… Столько было в его слезах горечи, столько боли. Я села на кровать, положила свою большую ладонь на грудь ревизора и стала слабо похлопывать, тихо напевая песню своего детства.       Не мне одной было невыносимо больно, осознала я в ту ночь.       ***       Лёжа на тюремной койке, я думала, что судьба — это такая игра: когда ты не прошёл один уровень, ты всё равно вернёшься, чтобы его пройти.       ***       Те двое, которых я убила в кабине ревизора, оказались генеральскими детьми. Они были детьми той страны, с которой месяц тому назад был подписан мирный договор.       Такая вот ирония судьбы.       ***       — Я хочу вам помочь, — начал ревизор. — Я хочу дать показания против тех двоих.       Что-то мне это напоминает.       — Я…— начал ревизор, но я его перебила.       — Господин ревизор, оставьте вы эту свою идею. Вы же много умнее меня и сами прекрасно понимаете, что если не я, так это будете вы. Оно вам надо? — устало сказала я.       — Сержант, да что вы такое говорите?! — ревизор явно был расстроен моими словами.       — Господин ревизор, я уже всё давно решила, ещё до вашего появления в части, так что не берите в голову, — сказав это, я снова залегла в кровать и уставилась в потолок.       Ревизор ещё где-то полчаса пытался меня уговорить, но я перестала на него реагировать и просто закрыла глаза.       Ночью я стала вспоминать своё первое с ним знакомство: как, вытащив из дупла старого дерева листок, я стала читать:       «Синие глаза, субтильное телосложение, рост — метр шестьдесят пять. Позывной Роко Стоун.       Настоящее Имя Торинс Ихлкей».       Потом библиотека, гонки с местной живностью, обвал дома, и много других случаев, которые раньше я называла раздражающими, а сейчас я называю благословением.       Ревизор оказался для меня человеком, который выдернул меня из моей тёмной спячки.       В нём было больше жизни, чем во всём, что я когда-либо встречала. И он ей щедро делился со мной. Он просто снёс все мои тени, залил их своим светом.       Он показал мне, что жизнь найдёт выход везде, и неважно, мёртвый ли это кусок асфальта, из которого растёт цветок, или моя высохшая душа, из которой тоже стали расти цветы.       Честно, для самой себя я даже не запомнила тех двоих: для меня это была просто пыль, и смерть, в очередной раз моими руками, смела её.       Я хотела, чтобы ревизор цвёл. Его свет озарил мой тёмный дом, крышу которого он разрушил за полчаса нахождения там.       ***       — Господин ревизор, помните, я обещала вам рассказать секрет Торы?       ***       Через неделю в штаб пришло сообщение о потонувшем корабле, который вёз старшего сержанта Тору Ихлкей на её смертную казнь в страну, чьими детьми были те двое людей в форме.       Тора, наконец, встретилась со своим братом-рыбой Тони.